Когда Элизия почувствовала, что неплохо было бы немного передохнуть, словно нарочно в самом подходящем месте обнаружилась длинная садовая скамья. В отличие от обычных скамеек из дерева или металла, эта была целиком высечена из единого куска разноцветного мрамора. Обычный мрамор неизменно производил впечатление роскоши, однако этот удивительным образом сливался с окружающим садом, а его мягкие оттенки прекрасно сочетались с прохладной тенью деревьев.

Залюбовавшись переливами камня, Элизия провела ладонью по спинке скамьи.

— Какой красивый цвет.

— Это шунский мрамор. Его добывают только возле магических рудников на юге.

Элизия вздрогнула и поспешно отдёрнула руку. Шунский мрамор считался лучшим из камней благодаря своей редкости, красоте и невероятной сложности доставки из южных земель. Даже крохотная безделушка из такого материала была предметом, которым можно было с полным правом похвастаться в обществе.

А уж высечь из него целую садовую скамью должно было стоить поистине баснословных денег.

«Даже скамейки в королевском дворце неприлично роскошны».

— Может, немного отдохнём здесь? — как ни в чём не бывало предложил Кассий.

Элизия замялась. Ей вдруг стало не по себе при одной мысли, что она может оставить хоть малейший след на столь невероятно дорогом камне.

Заметив её нерешительность, Кассий на мгновение задумался.

«Наверное, на камне слишком холодно сидеть».

И принялся расстёгивать верхнюю одежду.

Притаившаяся за поворотом дорожки Каринса при виде этого резко втянула воздух.

— Зачем герцог раздевается?!

Клуа тоже растерялся.

«Неужели… он и вправду задумал здесь что-нибудь непристойное?»

Не меньше изумилась и Элизия.

— Кассий! Зачем ты снимаешь одежду?

— А… Я подумал, что камень, наверное, холодный, и хотел подстелить её для тебя.

Шунский мрамор обладал необычным свойством: он впитывал солнечное тепло, а затем понемногу отдавал его, благодаря чему сохранял почти неизменную температуру. Он не становился ни слишком холодным, ни чересчур горячим, однако об этом знали немногие, ведь мебель из столь редкого материала встречалась чрезвычайно редко.

— Я могла бы просто сказать ему, что скамья совсем не холодная… — разочарованно пробормотала Каринса.

— Я не хочу, чтобы потом по свету поползли слухи о том, как я сидела на твоей одежде. Давай просто сядем как есть, — сказала Элизия.

Когда Элизия уже собиралась сесть прямо на камень, Кассий остановил её. Пусть о холоде можно было не беспокоиться, зато теперь его тревожила пыль. Оглядевшись в поисках чего-нибудь, чем можно было бы протереть скамью, он вспомнил о платке, который незадолго до этого подарила ему Каринса.

Прежде чем Элизия успела возразить, Кассий развернул платок, постелил его на скамью и усадил невесту сверху.

«Я сижу на королевском и герцогском гербах!»

Элизия пришла в ужас.

Перед тем как опуститься на скамью, она успела заметить вышивку на платке: старинный символ королевского дома, два льва, державшие корону, сквозь середину которой проходил меч. Именно такой герб носил дом Грендель до того, как отделился от королевской линии. Каринса кропотливо вышивала платок собственными руками, вкладывая в каждый стежок своё желание однажды соединить судьбу с Кассием.

Хотя поблизости никого не было, Элизия всё равно чувствовала себя так, словно вот-вот окажется обвинённой в святотатстве. Устроиться поудобнее на таком символическом ложе совесть ей решительно не позволяла, поэтому она беспокойно ёрзала на месте.

— Мой платок, который я подарила герцогу, теперь служит ей подушкой?!

В глазах Каринсы вспыхнула ярость.

Клуа же едва сдерживал смех, и плечи его заметно подрагивали.

«Он даже не понимает, что натворил. Хорошо всё-таки, что я пришёл посмотреть».

Одна мысль о том, как позднее он будет издеваться над Кассием за столь бесцеремонное обращение с королевским гербом, доставляла Клуа почти неприличное удовольствие.

---

Поначалу Элизии было не по себе сидеть на платке принцессы Каринсы, однако вскоре спокойная красота сада всё же завладела её вниманием. Где-то вдали пели птицы, сквозь листву пробивались пятна солнечного света, а Элизия тем временем невольно любовалась собственным женихом.

Стараясь не встречаться с его пронзительными голубыми глазами, которые были неотрывно устремлены на неё, она перевела взгляд на губы Кассия, тронутые едва заметной улыбкой. Затем ниже, к чёткой линии подбородка, шее и, наконец, к ключицам, скрытым воротом рубашки. И тут Элизия с лёгким разочарованием подумала, что последнее обстоятельство было совершенно лишним.

Поскольку Кассий незадолго до этого расстегнул верхнюю одежду, выглядел он куда непринуждённее обычного. Элизия едва удержалась от восхищённого вздоха.

Кассий, заметив, что её напряжение понемногу исчезло, вспомнил совет Аарона. Их отношения действительно стали гораздо лучше, однако секретарь предупреждал: если герцог хочет окончательно изгнать из головы Элизии мысли о расторжении помолвки и сделать их связь прочнее, рано или поздно им придётся откровенно поговорить о собственных чувствах.

Аарон предупреждал его, что не следует говорить слишком прямо: сперва лучше уловить настроение и лишь затем осторожно подвести разговор к нужной теме. Кассию казалось, что сейчас для этого настал идеальный момент.

— Элизия, среди знати браки нередко заключаются из политических соображений, и потому супруги порой превращаются в соперников или попросту не могут доверять друг другу.

Внезапно посерьёзневший тон Кассия заставил Элизию насторожиться. Она внимательно вслушивалась в каждое слово, а он продолжил:

— Отец всегда внушал мне, насколько важно выбрать жену, которая не навредит семье и не станет представлять для неё угрозы. Он считал, что идеальной супругой будет девушка из не слишком могущественного рода, без чрезмерных амбиций и большого влияния.

Кассий собирался объяснить, почему когда-то выбрал именно Элизию своей невестой, а затем извиниться за это. Он хотел дать ей понять, что больше не смотрит на неё прежними глазами и теперь искренне дорожит ею.

Вот только, слишком сосредоточившись на том, чтобы как можно точнее выразить свои мысли, он совершенно не заметил, как лицо Элизии постепенно мрачнеет.

— Поэтому я выбрал девушку тихую, благовоспитанную и из семьи, чьего влияния мне не требовалось опасаться.

Неподалёку Клуа, бессовестно подслушивавший разговор, приобрёл весьма странное выражение лица.

«И к какой же прекрасной истории он пытается подвести, так мучительно подробно объясняя невесте, почему счёл её удобным выбором?»

Лицо Каринсы, напротив, просияло, словно всё происходящее полностью оправдывало её ожидания. Будь здесь Аарон, он наверняка немедленно утащил бы Кассия прочь, возмущённо напоминая, что цель состояла в тёплом признании своих чувств, а вовсе не в пересказе историй, способных похоронить всякое романтическое настроение.

— Вот как. А я всё гадала, почему такой человек, как вы, герцог, который мог породниться с куда более знатным и могущественным домом, выбрал именно такую, как я.

Элизия и прежде смутно догадывалась о причинах его выбора, однако услышать из уст самого Кассия, что он остановился на ней именно потому, что ничего особенно выдающегося в ней не видел, всё равно оказалось неприятно. На душе остался горький осадок.

Кассий же, совершенно не уловив язвительности в её голосе, решил, что Элизия наконец поняла его, и продолжил:

— Прости, что втянул тебя в эту помолвку, хотя ты сама её не хотела. Я сожалею, что сделал тебе предложение таким образом.

Глаза Элизии удивлённо расширились. Прежде Кассий уже вскользь просил у неё прощения, однако впервые говорил о своём сожалении столь прямо и серьёзно. Его искренность понемногу смягчила её сердце.

Но вместе с тем возник и другой вопрос.

— Тогда… ты жалеешь о самой помолвке?

Кассий явно не ожидал такого вопроса и тут же поспешил возразить:

— Нет. То, как я поступил, было неправильно, но о том, что мы обручены, я не жалею. Напротив, считаю это одним из лучших решений в своей жизни. Я лишь хотел наконец как следует объяснить тебе свои чувства, потому что до сих пор так и не сумел заслужить твоего доверия.

В ответ Элизия одарила его такой светлой улыбкой, что между ними словно само собой разлилось тёплое, почти нежное спокойствие.

А притаившаяся неподалёку Каринса тем временем от волнения принялась грызть ногти.

— И ещё я прошу прощения за то, что, привезя тебя в герцогский особняк, почти не уделял тебе времени. Отныне я постараюсь чаще быть рядом. Что касается служебных дел, я не смогу рассказывать тебе обо всём из-за необходимости хранить тайну, но обещаю, что больше никаких внезапных отъездов на юг без объяснений не будет. Насколько смогу, я буду говорить тебе о происходящем открыто.

Элизия была не просто тронута, её буквально захлестнули чувства. Она и представить не могла, что Кассий, которого привыкла считать равнодушным и холодным по отношению к ней, способен измениться настолько сильно.

Было ли это следствием пережитой им встречи со смертью или всё же подействовало её недавнее предупреждение о возможном расторжении помолвки, перемена в любом случае казалась несомненно благотворной.

«Если он и дальше будет вести себя так, пожалуй, совместная жизнь окажется не такой уж плохой».

Элизия довольно улыбнулась. Сегодня Кассий был непривычно откровенен, признавал собственные ошибки и, казалось, готов был честно ответить на любой её вопрос.

И потому она наконец решилась спросить о том, что уже давно не давало ей покоя.

— Почему из всех кандидаток в невесты ты выбрал именно меня?

Вопрос мог показаться пустяковым, но Элизии и вправду давно хотелось знать ответ. После всего сказанного сегодня она ожидала услышать что-нибудь приятное или хотя бы трогательное, вроде: «Ты оказалась лучшей среди них» или «Я влюбился, увидев твой портрет».

Но лицо Кассия неожиданно омрачилось, и он отвёл взгляд.

Его заминка лишь сильнее разожгла любопытство Элизии. На этот раз она твёрдо решила добиться внятного ответа.

— Что тут сложного? Почему ты не можешь ответить? Только не говори, что бросал кости и выбирал по выпавшему числу.

Элизия произнесла это в шутку, но Кассий внезапно застыл, слегка приоткрыв рот и так и не сумев вымолвить ни слова.

Его реакция заставила Элизию насторожиться. Она совершенно не ожидала, что безобидная шутка о выборе невесты с помощью игральных костей произведёт на него такое впечатление.

Кассий смотрел на неё широко раскрытыми глазами, словно только что получил удар в самое уязвимое место. Несколько мгновений он отчаянно подбирал слова, а затем всё-таки заговорил:

— Вообще-то ты сразу привлекла моё внимание, но, чтобы всё было честно… вернее, чтобы испытать судьбу, я действительно воспользовался костями… Нет, подожди. Это Эмильяно предложил. Что бы он тебе ни говорил, ты всё неправильно поняла. Вне зависимости от того, что выпало бы на костях, я всё равно собирался выбрать тебя.

Поначалу Элизия лишь растерянно слушала его путаные оправдания, но вскоре смысл сказанного всё-таки дошёл до неё.

Он действительно бросал кости, решая, на ком жениться.

Лицо Элизии мгновенно заледенело.

Разум подсказывал, что теперь, когда они уже обручены, это не должно иметь никакого значения, однако отделаться от неприятного чувства она всё равно не могла.

— Понятно. Значит, никакой особой причины, почему это должна была быть именно я, не существовало. Если бы наша помолвка сорвалась, ты мог бы просто перейти к следующей кандидатке. Знай я об этом раньше, не стала бы так стараться вести себя безукоризненно ради этой помолвки. Показала бы себя настоящую с самого начала и избавилась от неё гораздо раньше. Столько сил впустую.

— Это не так. Даже если бы мы расторгли помолвку, я не стал бы тут же делать предложение другой. Пусть всё и началось со случайности, теперь это уже не так. Если мы постараемся…

— Наверняка найдутся и другие девушки, подходящие под твои требования. Необязательно же это должна быть я. Я немало старалась, чтобы привыкнуть к жизни в герцогском особняке, но отныне буду жить так, как хочу, и покажу тебе себя настоящую. Тогда ты сможешь как следует решить, действительно ли желаешь сохранить эту помолвку. Тебя это устроит?

Не дожидаясь ответа, Элизия резко поднялась и направилась прочь из сада.

Кассий поспешил за ней, но, увидев её напряжённую спину, в которой буквально читался гнев, так и не решился догнать и лишь молча последовал на некотором расстоянии.

В опустевшем саду на роскошной скамье из шунского мрамора остался лишь платок со старинным королевским гербом, одиноко трепещущий на ветру.

— Как она смеет так холодно обращаться с герцогом?

Каринса вышла из укрытия с недовольным выражением лица.

Клуа, прятавшийся рядом, тоже показался из-за деревьев и, уже не сдерживаясь, расхохотался, опускаясь на мраморную скамью.

— Кассий, между твоими успехами в государственных делах и в любви лежит целая пропасть!

Клуа смеялся так, что схватился за бок. Зрелище, по всей видимости, доставило ему слишком много удовольствия.