Четвёртая остановка.

— А.

Это была галерея.

— Г-гильдмастер… Э-хе-хе.

Когда-то, на площади Вавилонской башни, мы наспех собрали из всего, что удалось найти, последний художественный музей человечества.

Только теперь он выглядел иначе. Работ здесь было неизмеримо больше, чем на той давней выставке из реального прошлого.

— Долго ждала?

— Что? А, нет.

Сим Арён, с головы до ног измазанная краской, расплылась в улыбке.

— По моим ощущениям прошло всего-то дней шестнадцать. Все остальные ушли дальше, на уровни «ниже»… А мне стало скучно. Вот и рисовала!

— Понятно.

— Хе-хе.

Она подошла и крепко обняла меня за пояс, прижав к пальто перепачканное краской лицо.

Для ребёнка, который с рождения видел мир бесцветным, это будто было способом перенести на меня единственную систему цветов, разрешённую самой себе.

— Когда рядом н-никого больше нет… так хорошо.

— …

— Токсо сказала, что по сути я почти то же самое, что Удумбара. Ну… объективно я, конечно, прекрасна как цветок. Но быть в самом существе растением — звучит странно…

Я улыбнулся.

Обычно, стоило Арён вот так прижаться и попытаться «заразить» меня своим цветом, я расчёсывал ей волосы. Но сейчас моего главного оружия против Сим Арён — гребня — при себе не было.

Пришлось вытирать краску с её лица полой пальто.

— А! Ай, ай!

Арён замахала руками.

— Но… здесь я начала вспоминать всякое старое. И немного поняла.

— Что именно?

— Цветку от мира нужно совсем немного: несколько капель воды и немного солнца. Мне, кажется, тоже больше почти ничего не нужно. В этом смысле мы с растениями похожи. Скромные.

— Врёшь.

— Э?

— Тебе нужна не просто вода, а приторно-сладкая медовая водичка. И не просто солнце, а исключительно приятное и ласковое. Ах ты, самый жадный цветок в мире.

— А! А-а-а!

Я взял её за щёки и хорошенько потискал. Арён совершенно беспомощно попалась под мою старую тактику.

— М-м…

Из неё вырвался глуповатый счастливый звук.

— Всё-таки… хорошо-о…

Она прижалась ещё плотнее — будто собиралась вонзить иглу шприца прямо мне в грудь.

— Что именно?

— Теперь я понимаю, почему прежние «я» нарочно становились перед гильдмастером на колени, изображали Святую и делали вещи почти равные самоубийству.

— …

— Хотела знать.

Шурх.

С десятков тысяч картин, развешанных по залу, заструились цвета. Краска стекала, словно кто-то поверх старых мазков нанёс новые и ошибся слоем.

— Если я умираю… если знаю, что умираю, но до самого конца цепляюсь за жизнь… что тогда чувствует гильдмастер?

— …

— Хотела узнать. Хотела почувствовать. Какого цвета это чувство? Мне было так любопытно, что выдержать почти невозможно.

— Я всегда восхищался твоим неизменным отношением ко мне как к дегустационному сету омакасе.

— Ничего не могу поделать! Гильдмастер — мои капли воды и моё солнце.

— …

Густые цвета поползли по коридорам и собрались вокруг нас.

— Думаю, б-большинство людей меня не поймёт. Для цветка вода и солнце — пища. Добыча… Но ещё и весь мир. Бог.

Любит ли цветок солнце?

— Люди, наверное, назовут кощунством верующего, который ест плоть собственного бога. Но ведь все так делают, правда? Каждый день понемногу едят сок мира.

Способен ли человек понять любовь цветка?

— И при этом живут, даже не зная, что любят и как именно любят. Хи-и. Странные…

— У тебя слишком ядовитые шипы.

— Э-хе-хе…

Сим Арён укусила меня за шею.

Не как хищник. И не как любовница.

Просто подсолнух повернул голову к собственному солнцу.

— Теперь я больше не умру.

По моей тени прошла рябь.

— Потому что уже поняла.

Краски, стекавшие со всех картин, собрались в моей тени и стали чёрными.

Не темнотой, которая возникает от отсутствия цвета, а темнотой, в которой все цвета наложились друг на друга.

Голос Сим Арён лёг рябью прямо на сердце.

— Вы каждый день… ни одного дня не пропуская… поливали меня. И каждый день оставляли солнце в моей тени…

Она подняла голову.

Улыбка — самая маленькая и самая яркая волна, которую человек может пустить по пустоте.

Если бы в мире не существовало смеха, даже голубизна неба не казалась бы такой бесконечной.

— Я была счастлива, г-гильдмастер!

Лимит.

Двадцать одна секунда.

«И я был счастлив благодаря тебе, Арён».

Я оставил ответ там, где он уже не требовал слов.

И снова —

погружение.

Следующий уровень.

— …

Подводный храм.

В реальности это был бы старый дом в Тонбинго-дон, Ёнсан, Сеул. Но здесь он смешался с подводным кафе тоннеля Инунаки.

— Добро пожаловать, господин Гробовщик.

Святая, как всегда, была аккуратно одета во что-то удобное для движения.

— Мне поручен пятый слой внутреннего мира. Раз вы добрались сюда, внешний лимит времени уже должен ощущаться значительно свободнее.

Она заговорила об операции с первой же секунды.

Я едва не рассмеялся.

Память прошлых циклов наверняка хлынула и к ней, как к остальным. И всё же — Святая оставалась Святой.

— Каждый ребёнок охраняет свой уровень. Это Токсо специально распределила роли?

— Да. И не только ради прощаний. Если по дороге появится аномалия и перекроет проход, нужен был кто-то, кто сможет удержать её заранее.

— Ха-ха-ха!

По ненормально просторному подводному храму носилась маленькая девочка.

— Гав! Гав!

Рядом, то обгоняя её, то отставая, скакала огромная собака без тела — одна тень.

Изначальный дух тоннеля Инунаки.

— …Как видите.

Святая кашлянула.

— Чем ближе мы к божественной области Сна внутри сна, тем сильнее искажается форма мест. И время тоже.

— Разумеется. Ко Ёри прожила заново сотни миллионов жизней. Для неё время не идёт одной линией, как у обычного человека. Оно бесконечно накладывается само на себя.

— …Как у вас, господин Гробовщик.

— Да.

— …

— …

Святая гребла молчание.

Каждый человек — лодочник перед беспокойным морем. Язык — первое весло, которым он раздвигает воду.

Когда безмолвный ветер уже не может подтолкнуть тебя куда нужно, приходится самому выбирать путь.

— Эм… насчёт бубенчика…

Но маршрут, который выбрала этот опытный лодочник, удивил даже меня.

— Может… мне всё-таки вернуть его?

— Что?

Она отвела взгляд.

— Это ведь доказательство обещания между вами и Ко Ёри.

— …

— Такая важная вещь не должна одновременно принадлежать и мне.

Святая опустила рукав.

Дзинь.

На запястье блеснул серебряный бубенчик.

«Вот это да».

Итак: Святая вернула память о двести шестьдесят седьмом цикле, где пожертвовала собой, чтобы запечатать Отчуждённого бога Нут.

И первым её вопросом оказалось не «как мне теперь жить с этими чувствами?» и не «за что меня благодарить?», а: «У этой вещи, кажется, другой законный владелец. Не нарушаю ли я право собственности?»

Даже в огромной Вселенной трудно было бы найти более чистую, заглавную T.

— Возьмите, господин Гробовщик.

— …

Начинать здесь с чувств было бы любительством.

Вводный курс святоведения я давно окончил. Продвинутый тоже — на отлично.

Значит, следовало атаковать логикой.

— Хорошо.

Я кивнул.

— Но вы спросили мнение Святой из двести шестьдесят седьмого цикла?

— …Что?

— Пусть память из Сна внутри сна и вернулась, это всё равно лишь неполный отголосок. Бубенчик я подарил именно Святой двести шестьдесят седьмого цикла. Следовательно, право решать его судьбу принадлежит ей.

— …

— Может ли нынешняя Святая считать себя её полным и безусловным представителем? Меня беспокоит только одно: имеете ли вы право распоряжаться подарком, который формально принадлежит не вам.

Святая застыла.

— Но… мне кажется, это невежливо по отношению к Ко Ёри.

— Ко Ёри использовала множество способов, чтобы превратить вас в сильного Пробуждённого.

Она напряглась.

За стенами подводного тоннеля тени спящих людей скользили, как рыбы.

— Когда она стала вашей младшей сестрой и умерла у вас на глазах, она специально выбрала отдалённый склад, откуда вы не могли никому позвонить, и поставила собственную смерть так, чтобы вы увидели её целиком.

— …

— Когда стала другом детства. Когда стала единственной близкой подругой. Единственным проходом во внешний мир. Она по одному отрывала пальцы, которыми вы держались за край мира. Очень старательно.

Я помолчал, позволяя теням несколько раз проплыть по нашим лицам.

— Обязаны ли вы после этого ещё и соблюдать перед ней этикет?

— …

— Если считать, что вы обе больше ничего друг другу не должны, остаётся только один вопрос.

Я улыбнулся.

— А чего хотите вы?

Святая сжала губы.

Будто вместо неё открывали и закрывали рты рыбьи тени.

— …Я получила его, ничего не зная.

— И я ничего не знал, когда подарил.

— Мне кажется… это неправильно.

— Ошибку, совершённую по незнанию, вам всё равно трудно простить. Себе.

— Да.

— А ваша младшая сестра, друг детства и лучшая подруга совершали ошибки сознательно.

— …

— Их вы простить не сможете?

Короткое молчание.

— …Смогу.

Святая покачала головой.

— Думаю, смогу.

— Почему?

— Потому что в конце концов она делала это ради людей. Не только говорила — действовала. Отдала не одну жизнь, а все жизни целиком. Шла тем путём, который считала лучшим.

— Вот как.

Я кивнул.

— Тогда попробуйте хотя бы немного простить и себя — за те старые ошибки, которые вы совершили потому, что не знали.

— …

— Если Ко Ёри может быть прощена, нет ни одной причины, по которой прощения не заслуживаете вы.

Я снова застегнул серебряный бубенчик на её запястье.

— Ах.

— Мне хочется, чтобы к собственному неведению вы относились хотя бы с той же снисходительностью, с какой относитесь к неведению других.

— …К самой себе.

— Да. Найдутся люди, которые вас не простят. Наверняка будут моменты, когда и вы сами не сможете себя простить. Но даже тогда я постараюсь первым простить вас.

— …

— Как вы когда-то сделали для меня.

Дзинь.

Я накрыл ладонью серебряный бубенчик на её запястье и посмотрел ей в глаза.

— Примете?

— …

Она замялась.

А потом крепко сжала руку.

— Да.

Святая улыбнулась, будто распустился цветок.

— После того как вспомнила разные циклы… я поняла одну вещь.

— Какую?

— Мне всегда не хватало смелости.

Беззвучный рёв моря.

Дорогу по дну постоянно били волны.

Если знаешь, как перейти на другую сторону, волна перестаёт быть течением, которое тащит тебя куда хочет. Она просто остаётся водой вокруг пути.

— Одного ожидания недостаточно. Нужно самой подойти первой. И эту смелость дали мне вы.

— Вот как. Тогда я рад—

Вода тихо дрогнула.

Рыбьи тени больше не проплывали длинной полосой между мной и Святой.

Просто потому, что расстояния между нами почти не осталось.

Она только что потянула меня за запястье и поцеловала.

— …

От неожиданности я распахнул глаза.

Моё отражение ясно увидело себя в её зрачках.

Святая не отстранилась.

[Как вы и посоветовали.]

Говорила она только через путь, открытый собственной раной.

Тени воды вокруг подводного храма обняли моё сознание.

[Да. Я сделала то, чего хотела.]

Лимит.

Двадцать секунд.

[А теперь буду ждать ответа Ко Ёиля.]

Погружение.

[Но на этот раз, в отличие от тогда, слишком долго ждать не стану.]

[До скорого.]

И—

следующий уровень.

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta