Лязг.

Проникнуть в культ. Подправить временную линию так, чтобы на свет появились близнецы Чхон Ёхва. После их рождения регулярно вмешиваться и понемногу направлять образ мыслей.

Они должны стать жертвами, предназначенными Внешнему богу, — и при этом отчаянно желать свободы, желать остаться людьми.

На этот маршрут ушло 13 160 жизней.

Лязг.

Разделение Внешнего бога Тхэгык завершено.

После этого он больше не мог проявить ни первоначальный облик, ни прежнюю силу. Я назвала состояние, в котором Внешний бог оказывается отчуждён от самого себя, просто и буквально: Отчуждённый бог.

На этот маршрут ушло 214 734 жизни.

Лязг. Скрип.

Природа монстр-волны наконец раскрыта: бесконечная армия, которая поглощает смерть и за счёт неё расширяется.

От неё была отделена способность к непрерывному восстановлению — то, что позже назовут «исцелением». Отсечь. Отделить. Сделать самостоятельным. Так родилась отдельная аномалия — Удумбара.

На этот маршрут ушло 3 478 238 жизней.

— …

Я посмотрел на собственные ладони.

— Не хватает времени.

Можно было бы возразить: как вообще может не хватать времени существу, которое бесконечно перерождается и вдобавок умеет телепортироваться?

Но именно так всё и было.

«Одна новая жизнь длится от силы лет сорок. Обычно — двадцать-тридцать».

«А значит, примерно за тридцать лет нужно успеть воплотить в реальности все способы прохождения, которые удалось открыть до сих пор».

Даже у переработок должен быть предел.

«В понедельник — проникнуть в культ и заслужить доверие главы. Во вторник — в Турцию, подготовить условия, чтобы монстр-волна и Удумбара могли разделиться…»

«В среду — снова уроки для сестёр Чхон Ёхва. Нужно отменить поездку Со Гю в Японию, иначе он попадёт в аварию. А если ничего не сделать до четверга на следующей неделе — Но Доха погибнет в ДТП».

И ещё. И ещё. И ещё.

— Всех не спасти.

Эффект бабочки от оптимального маршрута.

Стоило мне — Ко Ёри — выбрать определённую цепочку событий, и весь мир неизбежно сдвигался вместе с ней. Взамен люди, которые рождались в других вариантах истории, в нынешней временной линии уже не появлялись.

Как Чон Соа.

— …Придётся что-то отбрасывать.

Нужно было спасти тех, кого ещё можно спасти.

Так было решено стереть из истории десятки миллиардов существ, которые когда-то рождались — или могли бы родиться — на Земле.

— …

А затем однажды, столкнувшись с очередной монстр-волной, я увидел странную картину.

— Ы-ы-ы-ы-ы…

— Суён, сестра! Это я! Сестра!

— Вот ты где!

В бесформенную массу мертвецов были вплетены знакомые лица.

Лица младших сестёр, друзей, родственников — людей, которые в этой временной линии никогда даже не родились.

— А.

Я невольно горько усмехнулся.

Кандидаты, выпавшие за борт ковчега Перерождённой, плывущего сквозь время. Следы прежних жизней.

— Они тоже возвращаются в виде аномалий.

Вот почему.

Мне всегда казалось странным, что аномалий словно больше, чем людей.

Теперь стало ясно: в аномалии превращались даже жизни из прежних временных линий — те, кому в нынешнем мире не довелось появиться на свет.

— Чем больше я повторяю жизнь, тем быстрее будет расти процессия мёртвых.

Но прекратить перерождаться означало почти лишить человечество шанса на победу.

Что за отвратительная игра.

— Всё! Пошло оно всё! Не играю!

Фьють.

Какая-то девчонка швырнула приставку в сторону.

В этой жизни она была моей старшей сестрой.

О Токсо.

— Сестра, — мягко сказала я. — Приставка дорогая. В прошлый раз ты так же её швырнула, потом она сломалась, и ты ужасно жалела.

— Плевать! Игра дурацкая!

Маленькая О Токсо капризно надулась.

Внутри меня поднялся почти неверящий смешок.

«Надо же. Дожил до дня, когда сам родился младшей сестрой О Токсо».

Между тем работа, которую когда-то проделала Ко Ёри, шла своим ходом.

— Эй! Прочти вот это!

У О Токсо был талант.

Талант писать.

— Да блин… Почему никто не читает?!

И совсем не было таланта продавать написанное.

— Потому что у тебя в каждой истории персонажи ломаются, общаются только через перекошенные эмоции, от общения лучше им не становится, а в финале все вместе летят в пропасть?

— Н-но в этом же весь вкус! В этом!

— Похоже, не для большинства людей.

— Ы-ы…

Если бы Ко Ёри не родилась её младшей сестрой — если бы Перерождённой вообще не существовало, — О Токсо, скорее всего, отказалась бы от мечты стать писателем примерно к двадцати годам.

Она любила мрачные, искривлённые истории, но сама по себе вовсе не была угрюмым человеком. Неплохая общительность. Быстрая реакция. А главное — способность дотаскивать взятую на себя работу до конца.

Она нашла бы профессию, которая подходила ей лучше. Читала бы произведения по вкусу. Жила бы жизнью обычного читателя.

— А мне нравится, сестра.

— Что?

— Твои рассказы. Они такие прозрачные. Когда читаю, будто смотрю на красиво огранённый кусок льда.

— …

Но жизнь О Токсо уже пошла по другой дороге.

С того мгновения, как она встретила Ко Ёри.

Как встретила Перерождённую.

Как встретила меня.

— П-правда? Тогда… может, отправить на конкурс?

— Конечно! Я буду твоим самым надёжным читателем и редактором. Помогу!

— Э-э… Ну… ладно!

У О Токсо появилась младшая сестра.

— А-а! Этот граф — прекрасный персонаж! М-м, понятно. В историях есть клише: красивую девушку полагается спасать. А если довести это клише до предела — останется ли оно нравственно приемлемым? Такую тему ты исследуешь, да?

— А… д-да. Да. Именно.

Младшая сестра была красивой, доброй и умной. Она понимала написанное О Токсо именно так, как та хотела, — а иногда ещё глубже и шире, чем сама автор успевала осознать.

— Мне ещё очень нравятся твои описания пейзажей. Предметы у тебя будто живые и шевелятся, словно щупальца.

— Щ-щупальца?

— Да. Люди в тексте выглядят почти как мёртвые вещи, а вещи — как живые персонажи. Из-за этого читать особенно интересно.

— О-о… Ты хорошо поняла.

Младшая сестра была внимательной и помогала превращать то, что О Токсо делала осознанно или интуитивно, из случайной особенности стиля в настоящий приём.

Для существа, которое было одновременно Перерождённой и Регрессором, подобные советы ничего не стоили.

Но их хватало, чтобы перо ребёнка становилось всё острее.

Первый конкурс О Токсо проиграла.

Зато в мире появилось пятьсот читателей, которые искренне жалели, что она не победила.

И всего этого она добилась в четырнадцать лет.

— Сестра. Может, вот это предложение перестроить так? По-моему, станет вкуснее.

— О-о! И правда! Ах, моя сестра… Где я ещё найду такого редактора?

— Просто у тебя очень красивый текст. Мне самой интересно, вот и хочется разбирать его снова и снова.

— Ё-ё-ё! Даже говорит красиво! Как мне вообще так повезло с младшей сестрой? У друзей младшие совсем другие. Я избранная…

— Ах-ха-ха.

Талант О Токсо начал распускаться.

О Токсо стала счастливой.

Цветок, который за сотни миллионов прежних жизней не раскрылся ни разу, теперь под заботой Перерождённой-Регрессора рос прямо на глазах.

О Токсо стала счастливой.

Её произведение вышло в печать. В строках О Токсо было столько разрушительной мрачности, что хватило бы на яд высшей категории, но человечество когда-то умудрялось есть опий и ртуть, называя их лекарством.

Она прославилась почти мгновенно.

Ещё бы: старшая сестра-школьница — писатель, младшая сестра — её редактор. Какой журналист в здравом уме откажется раскручивать такую историю?

Те редкие журналисты, которым хватало совести возразить, что детей слишком рано выставляют перед прессой, получали в тот день меньше десяти просмотров.

— Автор!

— Хвали сильнее.

— Великий писатель!

— Ещё.

— Благодать человечества! Гений нашей эпохи, рядом с которым Шекспир — бездарь! Великая писательница О Токсо!

— Ы-хе-хе.

У писательницы О Токсо становилось всё больше читателей.

И среди них нашлись трое сталкеров, которых без всяких оговорок можно было назвать злыми людьми.

Изначально эти трое существовали каждый сам по себе. Их жизни нигде не должны были пересечься.

Но по какой-то причине — потому что кто-то подправил «маршрут» — они встретились.

А встретившись, поняли, что могут разделить друг с другом собственное зло.

— А?

Зло действует быстро.

Возможно, будь оно чуть медленнее, мир не выглядел бы так, как выглядит.

— Се… стра?

О Токсо не хватало чувства опасности.

Слишком долго рядом с ней рос человек, который шептал: всё хорошо, всё под контролем.

— Это… неправда, да?

Трое ворвались в дом писательницы.

Но писательницы там «по случайности» не оказалось.

Зато «по случайности» дома была её младшая сестра — та самая красивая девочка, о которой вся пресса писала как о первом читателе и редакторе О Токсо с самого детства.

Немного принуждения. Сопротивление. Перепалка. Оскорбления.

Слова младшей сестры будто слишком точно попадали в скрытые слабости и желания всех троих.

Они потеряли голову.

И О Токсо лишилась сестры.

— …

Она потеряла единственного редактора.

Потеряла учителя, который был младше неё.

Потеряла друга.

Потеряла родственницу, с которой всегда играла в новую игру сразу после релиза.

Потеряла самого первого человека, прочитавшего её текст.

И потеряла её из-за тех самых внешних, безымянных читателей, которые когда-то сделали О Токсо счастливой.

— …

Наверное, после этого она должна была бросить писать.

Но ненависть О Токсо оказалась слишком сложной.

Она не могла возненавидеть саму литературу — ведь самое дорогое существо в её жизни тоже было связано с ней.

Она ненавидела читателей.

Но не могла ненавидеть читателей целиком — потому что самое дорогое существо тоже было читателем.

Она не хотела писать.

Но только во время письма чувствовала, что следы сестры всё ещё остаются в её предложениях.

Душу О Токсо разорвало надвое.

А между разорванными краями образовалась щель.

Целое ущелье.

Этот мир был соткан из ветра. Каждый человек словно висел над собственным ущельем, и всякий раз, когда ветер проходил по смятому краю обрыва, оттуда рождался крик.

Этот крик называли голосом Пробуждения.

— Эй. Ты.

— ?..

Для О Токсо письмо стало раной.

И только через эту рану она научилась узнавать тех, кого считала по-настоящему человеческими существами.

Причина была проста.

— Ты ведь моя сестра. Да?

— …

Самый дорогой для неё человек всегда находился не в настоящем, а в строках уже прошедшей истории.

— Как ты?..

— Я могу читать. Звучит совершенно безумно, но… когда читаю, почему-то чувствую: это правда было. Всё это действительно произошло.

Хотя в этой жизни они ни разу не встречались, О Токсо смотрела на меня с абсолютной уверенностью.

— Ты кто такая?

— …

Ко Ёри тогда растерялась.

И я растерялся вместе с ней.

«Разве Токсо не читала как роман мою биографию? Получается… сначала она читала историю Ко Ёри?»

Я уже хотел спросить себя почему — и вдруг понял.

«А».

Оператор Вселенской Игры.

Отчуждённый бог, пробравшийся в трещину души О Токсо.

«Он ведь с самого начала признавал, что не способен различить Ко Ёри и меня».

По затылку пробежал холод.

«Как и я сейчас».

«Ко Ёри — и одновременно…»

«Гробовщик, унаследовавший сон Ко Ёри и её человечность».

Тогда всё сходилось.

«Токсо способна читать не только жизнь Гробовщика. Она может читать и жизнь Ко Ёри — раньше всех остальных, почти как пророк».

Пока ещё — нет.

Пророчество О Токсо было медленным.

Сейчас она могла прочесть лишь одну прошлую временную линию — ту единственную жизнь, где мы родились сёстрами.

«Но если дать ей достаточно времени?»

Когда-нибудь она прочтёт всё.

Нет.

Когда-нибудь она сможет запечатать всё это в форме истории.

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta