Воспоминание.

Я всегда думаю о том, как оставаться перед вами честным.

Теперь уже можно признаться: у меня была довольно отчаянная причина нанять О Токсо «литературным негром».

Чтобы победить Оператора Вселенской Игры? Да, и это тоже.

Но не только.

Я в принципе не подходил для написания собственной биографии.

И не мог подходить.

Представьте.

Вдалеке по улице идёт близкий вам человек. Вы ускоряете шаг и окликаете по имени.

— А.

Человек оборачивается.

— Гробовщик. Вот так встреча. Ты тоже куда-то идёшь?

Обычная жизнь.

Обычная реакция.

Естественный ответ.

Но со мной, обладателем [Абсолютной памяти], такого не бывает никогда.

Этот человек…

«А» «Заместитель гильдмастера?» «Гробовщик» «Я знала, что вы придёте» «Почему так поздно?» «Ещё с первой встречи хотела спросить… что это за трость?» «Вот так встреча» «М? А-а, это ты? Прости, задумалась» «Опять эта одежда. Я же говорила: не носи, ты в ней мрачный» «Вы действительно всегда ходите в форме бариста» «Ты тоже куда-то идёшь?»

Он оборачивается ко мне.

Не слышит и продолжает идти.

Улыбается ярко.

Улыбается, покраснев.

Фыркает с выражением «ну и ну».

Игриво толкает меня локтем в бок.

Складывает руки за спиной.

Когда за плечами уже больше тысячи циклов…

передо мной больше тысячи версий одного и того же человека.

— …

[Абсолютная память].

Сосуществование прошлого и настоящего.

В калейдоскопе, который разворачивается прямо перед глазами, я работаю как археолог: счищаю песок прошлого и отделяю его от настоящего.

Вылавливаю «нынешний цикл».

Как передать вам это ощущение?

Я выбираю среди призраков тот, который лучше всего продолжает контекст только что происходившего настоящего.

Можно сказать, в каком-то смысле я постоянно вхожу в роль «себя нынешнего цикла».

Для меня это настолько естественно, что объяснять как раз трудно.

— …

Когда-то О Токсо взяла мой текст и сказала:

— Дядька. Прости, но это… непригодно.

Да.

Изначально я не собирался сваливать написание романа только на неё.

Планировал помогать весьма активно.

В руках О Токсо лежал мой черновик.

— Непригодно? Почему?

— Потому что у тебя на одну реплику накладывается тысяча других. И ещё: в романе мы только-только рассказываем про двадцатый цикл, а внутри уже всплывают фразы из четырёхсотого. Читатель просто не сможет следить.

— Но, Токсо.

Я сказал:

— Для меня это и есть правда.

— …

Её лицо исказилось.

— Если мой настоящий мир кажется тебе настолько уродливым… возможно, я и правда уже превратился в аномалию.

— …

Молчание затянулось.

О Токсо сняла кепку.

— …Нет.

Она открыла ноутбук, расцепила пальцы и посмотрела прямо на меня.

— Нет. Ты просто пробудился со способностью памяти. И просто не сдавался, поэтому прожил сотни циклов. Я не согласна, что итогом этого должна стать аномализация. Никогда.

— Что ты хочешь сказать?

— Я тебя отредактирую.

О Токсо надела очки.

По какой-то причине она не любила показываться в них другим и обычно надевала только тогда, когда писала одна.

— Тебе не нужно врать читателям. Рассказывай всё так, как видишь. А я уже как захочу… постараюсь, насколько возможно, выстроить это по порядку.

— …

— Ты же говорил, что я не только жрица Оператора Вселенской Игры, но и твоя жрица? Отлично. Это ведь и есть работа жрицы. Посредник. Переводить и толковать язык бога.

Я всегда думаю о том, как оставаться перед вами честным.

— Разделим правду.

— …

— Твоя правда останется твоей. Я тоже останусь верна своей. А всё трение между ними, все ошибки рассказа — запишем на меня.

Такое решение предложил мой редактор.

О Токсо.

— Но… угу. Теперь я наконец поняла.

— Что?

— Как ты не устал проходить один и тот же маршрут сотни раз. Мне всегда было интересно, откуда у тебя такая психика.

На губах О Токсо появилась горькая улыбка.

— Для тебя одинаковый маршрут не так уж плох. Почему? Потому что если люди реагируют одинаково, тебе легче. Не приходится среди сотен версий одного человека отдельно вычислять именно нынешнюю.

— …

— Конечно, ты тоже человек и устаёшь. Тогда создаёшь цикл, который «ни при каких обстоятельствах не совпадёт с другими». В любом случае принцип один: свести реакцию собеседника к «одной».

Я кивнул.

— Но есть одна проблема.

— М? Какая?

— Мы ведь договорились, что повествование о тебе буду вести я.

— А-а. Ну… тогда просто примерно имитируй то, как пишу я.

О Токсо пожала плечами.

— Про меня можно немного соврать читателям. Я всего лишь редактор. Вообще-то редактор не должен торчать на переднем плане романа.

— Тебя это устраивает?

— Да. Я сама так хочу.

Вот и договорились.

— Я ни за что не позволю, чтобы читатели приняли дядьку за аномалию.

Глаза О Токсо вспыхнули.

— Решено. В моём романе все названия историй будут про людей. Такие, чтобы сразу было понятно: «кто-то». Человек.

— Кто-то?

— Угу. Потому что в конце концов это история людей. История о том, как человек встречает человека.

— …

Я улыбнулся её дерзкому заявлению.

— Не сказать, чтобы правило соблюдалось идеально.

— М?

— В корейском были, например, «단자» и «감자».

О Токсо склонила голову.

И губы раскрылись.

«О чём ты?» «А, блядь. “단자” — это сборник коротких историй, его не считаем!» «Я такого эпизода вообще не писала» «“감자” было сокращением от “감시자”, а заодно каламбуром с картошкой. Вообще-то там 감□자, так что технически я права» «Но в 단자 последний иероглиф 子, “сын”, а не 者, “человек”» «Ну они же похожи, может, считается?» «Прости, дядька» «Я не поняла, что ты сейчас сказал» «Что это значило?»

…

Я улыбнулся.

— Ничего.

— Ну вот. Настоящий главный герой. Вечно какую-то чушь сам себе бормочешь.

— …

Воспоминание.

Для меня воспоминание было настоящим.

Жизнь всегда оставалась эпилогом.

Каждый раз, когда передо мной появлялся Десятиног…

я видел не только кишащие щупальца.

Я видел товарищей.

Тан Сорин с отрубленной головой.

Старика Шо с пробитой грудью.

Ю Чивон, которая оттолкнула меня и погибла вместо меня.

Цикл за циклом люди умирали по-разному: на концах щупалец, в хватке Десятинога, под его телом.

«Гробов… щик…» «Доктор!» «Ваша светлость» «Бегите» «Хотя бы вы» «Оставляю тыл вам!» «Передайте мою последнюю волю» «Все погибли» «Заместитель гильдмастера!» «Прости» «Я и тебя втянул» «Опять не получилось?» «Линия обороны…» «…» «Простите» «Передадите это следующей мне?»

Этот мир ненавидел человечество.

Аномалии издевались над людьми.

Даже человеческую смерть они превращали в надругательство.

Я не мог забыть.

Не мог убежать.

Мог только не прощать.

* * *

Сим Арён раскрыла мой секрет.

Тот, который знала только О Токсо.

Причём Токсо я рассказал сам.

Сим Арён дошла до него одна.

Удивительно.

И всё же где-то глубоко внутри это казалось почти естественным.

Сим Арён питалась человеческими эмоциями.

Я в шутку несколько раз называл её «птицей, которая пьёт агро», но точнее было бы — «птицей, которая пьёт чувства».

Перед ней человек почти не мог скрыть настоящее лицо.

Например:

— Можно с вами сфотографироваться, госпожа художница?

Для обычного слушателя это была самая рядовая просьба.

Для Сим Арён она могла звучать совершенно иначе.

Цвет менялся в зависимости от эмоции.

Чистое восхищение?

Желание похвастаться?

Попытка будто случайно выложить фотографию на SG.net и слить личные данные?

Сексуальное влечение?

Какой бы ни была причина, Сим Арён её «чувствовала».

И поскольку глупой она никогда не была, по ощущению могла примерно предсказать, что последует дальше.

Поэтому отвечала:

— Что? Нет. Я вообще не хочу…

— Э?

— Э?

Ответ расходился с ожидаемым.

Возникало трение.

Шум.

Между миром, который воспринимала Сим Арён, и миром, по которому ходили остальные, неизбежно лежала пропасть.

То же происходило в обычном разговоре.

— У-у, я еле успела. Даже вспомнила дедлайн выпускной выставки. Сейчас мне такое почти не снится, а раньше стоило чуть хуже себя почувствовать — и всё, каждую ночь кошмар, что не успеваю…

Даже если собеседник молча слушал, Сим Арён видела его эмоции, реагирующие в реальном времени.

То есть для неё в буквальном смысле не существовало человека, который «просто молча слушает».

Разговор выглядел примерно так:

— У-у… (интерес: почему она стонет) я еле успела. (интерес: с чем?) Даже вспомнила дедлайн выпускной выставки. (недоумение: выпускной?) Сейчас мне такое почти не снится, а раньше стоило чуть хуже себя почувствовать (состояние?) — и всё, каждую ночь кошмар…

Поэтому она и заикалась.

Собеседник постоянно переспрашивал эмоциями.

Реагировал.

Слишком быстро.

Сим Арён пыталась успеть за этим темпом, контекст всё время менялся, и фразы наслаивались одна на другую, превращаясь в многословное бормотание.

Теперь становилось понятно одно старое противоречие.

Вопрос: почему Сим Арён, когда играет Святую Севера, совершенно не заикается?

Ответ: потому что ей не нужно искренне отвечать человеку.

Не нужно «разговаривать».

Достаточно отыгрывать назначенную роль.

В сущности, мы были похожи.

Я — с [Абсолютной памятью].

Сим Арён — живущая среди чужих эмоций.

Оба отделены от мира.

…Люди могли ругать Сим Арён: почему не моет голову, почему ходит грязная.

Но сама Сим Арён наверняка спросила бы обратное:

«А вы почему повсюду расплёскиваете свои эмоции?»

Мыть волосы. Опрятно одеваться.

По сути, это попытка прикрыть внешность, потому что хочется «выглядеть лучше» и «не дать зацепки».

Но перед Сим Арён прикрывать что-либо было бессмысленно.

Перед ней все ходили голыми.

Ценности другие.

Зрение другое.

И потому, если подумать, совершенно закономерно, что именно Сим Арён увидела самую скрытую мою правду.

Мы были похожи.

— Э-хе-хе…

Шурх.

Пока я расчёсывал ей волосы, сидевшая спиной ко мне Сим Арён тихо рассмеялась.

— Х-хорошо…

Я не спросил: «Что хорошо?»

Она отвечала не словам.

Ей понравилось само моё чувство: я воспринимал её как человека того же вида.

Для нас обоих язык всегда был вспомогательным инструментом.

— Когда ты заметила?

— А. М-м. Когда поняла, что г-гильдмастер… вообще никогда не испытывает сексуального желания.

— ?

Ответ оказался неожиданным.

— Сексуального?

— Да-а… Это же с-странно. Я подумала: ну конечно. Если каждый раз, когда смотришь на человека, поверх него накладывается куча трупов… какое уж тут желание.

— …

— Гильдмастер ведь нормальный человек.

Я невольно горько усмехнулся.

Перед этим ребёнком действительно трудно было что-нибудь спрятать.

Так раскрылась ещё одна моя черта, замаскированная под законы жанра.

Не только «главный герой, разговаривающий сам с собой».

Но и «асексуальный главный герой».

— Люди странные, правда?

— Постарайся их понять.

— Угу. Но это же легко представить. Помнишь абсолютно всё — как тогда выглядит мир? Пьёшь эмоции — что тогда чувствуешь? О-очень просто.

Сим Арён опёрлась затылком мне на грудь.

— Только г-гильдмастер так сделал. Для меня.

— …И для меня только ты сделала такое. Картины прекрасны. Спасибо.

— Э-хе-хе.

— Но всё-таки, Арён. Люди часто не знают того, чего им не сказали.

— Но гильдмастер же понял и без слов?

— Это…

— Остальные мне не особенно нужны.

Сим Арён посмотрела вверх.

— Я счастлива, гильдмастер.

— …

— Выставка… Хорошо было снова устроить выставку. Но те люди поклоняются мне только после того, как увидели картины, верно? М-м. А гильдмастеру… всё равно, даже если я больше никогда не смогу рисовать.

— Да.

— Угу.

Расчёсывание прекратилось.

Не потому, что я остановился.

Сим Арён полностью откинулась на меня, и гребню больше некуда было двигаться.

— Не нужно пытаться заполнить дыру в моём сердце, г-гильдмастер.

Прямо под подбородком она смотрела на меня снизу вверх.

— Я люблю гильдмастера не потому, что внутри чего-то не хватает… Не потому, что потеряла память о ком-то.

— …

— Я люблю вас, потому что вы — это вы. Неважно, смогу ли я рисовать. Неважно, буду ли устраивать неприятности… Для гильдмастера я всё равно остаюсь собой.

Сим Арён подняла руки, обвила мою шею и уткнулась лицом в грудь.

— Кроме нас двоих н-никто эту выставку, честно говоря, не поймёт…

Ночная галерея молчала.

Вокруг нас — под рамами, испачканными аномалиями, — были перечислены тысячи и десятки тысяч смертей, которые видел только я.

Сим Арён улыбнулась.

— А я думаю, что она… правда очень красивая.

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta