Оглядываясь назад, я понимаю:

для пробуждённого я был удивительно бесцветным человеком.

Представим, что где-то существует Ассоциация сертификации главных героев жанровой литературы и на собеседовании меня спрашивают:

«О! Регрессор! Звучит отлично. Но одной регрессией сегодня среди главных героев никого не удивишь».

«Главное — уникальная способность!»

«Если не считать регрессию, которую сейчас раздают кому попало, какая у вас есть личная, мощная способность?»

М-м.

Пусть я и профессиональный регрессор, переживший больше тысячи циклов, на такой вопрос в резюме особенно нечего было вписать.

[Печать времени]?

«Безусловно, редкость! Но без согласия противника совершенно бесполезна».

«До слова “мощная” тут далеко. Эх, такие способности нынче не в моде».

Огромный запас ауры?

«О. Вот это признаём. Сильно. Но, судя по резюме, вы как раз вступили в фазу диеты ауры…»

«И вообще аура — не уникальная способность, верно?»

Результат собеседования: отказ.

Да.

Если не считать невероятно гибкой психики и ненормальной любви к «Троецарствию», ничего особенно выдающегося во мне не было.

Но разве и это не традиция?

Клише о «самом обычном главном герое» давно само стало древней шуткой. Возможно, именно упорство, с которым я, Гробовщик, сохранял эту прекрасную культуру как живое ископаемое, и составляло мою истинную индивидуальность.

По крайней мере до сих пор.

— Я слышу голоса аномалий. Не просто шум и помехи. Я способен расшифровывать их крики так же отчётливо, как человеческую речь. Господа! Если вы пойдёте со мной, мы сможем строить куда более точные стратегии и каждый день разбирать аномалии по механикам!

— Гробовщик! Гробовщик! Гробовщик!

— У-О-О-О-О!

— Эй-эй! Мы в тебя верили!

Я вскинул обе руки под восторженный рёв пробуждённых. Естественно, толпа загремела ещё громче.

Гробовщик.

Дебют в роли настоящего главного героя — спустя ровно тысячу циклов.

* * *

Жизнь иногда любит издевательскую симметрию.

— Допустим, я с самого начала — скажем, ещё с пятого цикла — умел понимать голоса аномалий.

— Хм-м.

— Тогда, думаю, относился бы к ним совсем не так, как сейчас.

Я шёл вместе с О Токсо, Сим Арён и Ли Хаюль — мелкотой Альянса регрессоров.

Хрусть. Под подошвами скреблась крошка асфальта разрушенной трассы.

Тысяча двадцать второй цикл.

Японские острова.

— Почему? Разве не наоборот круто?

О Токсо поправила рюкзак и склонила голову.

— Понимать всех аномалий — огромное преимущество, которого больше ни у кого нет. Получи ты его в начале регрессии, мог бы избежать кучи проб и ошибок.

— Кто знает. А, кажется, здесь.

Разрушенная трасса уходила в тоннель, наполовину засыпанный обвалом. Я указал на голую землю возле входа.

— Берите лопаты. Копайте вокруг.

— Хоэ-э-э… П-почему опять каторга…

Сим Арён скорчила несчастное лицо.

Но рядом Ли Хаюль, которая была куда меньше неё, уже без разговоров вонзила лопату в землю. Отлынивать после такого даже Сим Арён не могла и, продолжая ныть, присоединилась.

Вскоре:

[А.]

Лопата Ли Хаюль остановилась.

[Оппа. Тут.]

Мы немедленно собрались вокруг. Ещё немного земли — и показалось то, что мы искали.

Предплечье ребёнка.

[Не нога. Рука.]

Ли Хаюль произнесла это с лёгким разочарованием. Точнее, произнесла не собственным ртом, а устами куклы-домработницы.

[С ногой было бы удобнее.]

— Всё сразу не найдёшь. Нам и так повезло наткнуться на часть настолько быстро. Убери пока в холодильник.

[Угу.]

Ли Хаюль стряхнула с детского предплечья землю и аккуратно положила останки в холодильный отсек тележки для йогурта.

О гниении можно было не беспокоиться.

Хотя останки лежали в земле, на них не было ни единого следа насекомых, а форма сохранилась без изменений. Уже этого хватало, чтобы понять: перед нами не обычные останки.

— Следующий тоннель примерно в сорока километрах.

— Хоэ-э-э. Гильдмастер, я тоже хочу ехать на тележке-е…

— Ты правда собираешься отнимать транспорт у девочки без ног?

— Н-но ей же начальница Доха сделала специальные протезы! Теперь ноги у неё есть! Гильдмастер любит только Хаюль…

— Господи.

Мы втроём — все, кроме Сим Арён, — синхронно покачали головами и двинулись дальше.

— Э! П-подождите! Я тоже иду!

Пятнадцать дней мы перекапывали Японские острова.

В одном месте нашли левую ногу. В другом — несколько пальцев.

Так в холодильнике тележки постепенно собиралась мозаика из частей одного тела.

— Хаюль.

[Роджер.]

Мы аккуратно разложили найденные останки, и Ли Хаюль вытянула кукольные нити.

Нити впились в плоть, будто живые паразиты. Стянулись.

Через некоторое время разрезанные края были аккуратно сшиты.

[Готово.]

Тело ребёнка резко село.

Если не присматриваться, места соединений почти невозможно было заметить — совсем как у куклы-домработницы, которую Ли Хаюль постоянно носила с собой.

Но одно отличие бросалось в глаза сразу.

— Уф.

О Токсо поморщилась.

— Лицо вообще в кашу. Какой ублюдок мог такое сделать?

Хотя конечности теперь выглядели целыми, лицо было изуродовано настолько, что узнать ребёнка не представлялось возможным.

До конца цивилизации вся наша мелкота наверняка несколько раз бы вывернула желудок.

Теперь трупы давно перестали быть редкостью. Все лишь нахмурились.

— Арён. Твоя очередь.

— Угу… Да-а.

Сим Арён с недовольным видом раскрыла альбом.

По лицу читалось: сказать есть что, но раз «гильдмастер попросил», жаловаться не буду.

— …

Однако стоило ей начать рисовать, как остатки эмоций исчезли.

— Поверните спиной.

— Теперь сидя.

— Руки разведите пошире.

Она тихо и непрерывно давала указания. Ли Хаюль послушно двигала тело нитями.

— М-м… Ну… да. Готово.

По тону было ясно: результат не идеален, но жить можно.

На листе оказался ребёнок в полный рост.

И изуродованное лицо тоже было «восстановлено»: на рисунке девочка широко улыбалась.

— Хорошо. Молодец. Наверное, тебе было тяжело всё это время таскаться за нами. Теперь немного отдохни.

— А. Э-хе-хе…

Я погладил Сим Арён по голове, и она тут же расплылась в счастливой улыбке, словно этого жеста хватило, чтобы окупить всю работу.

У меня болезненно кольнуло сердце.

Не потому, что я не радовался.

Просто теперь я знал: и в душе Сим Арён зияет вырезанное ножницами □.

«Когда-нибудь придётся заняться и этим. Когда-нибудь».

Но сейчас перед нами была другая аномалия.

Я приклеил портрет ребёнка, который нарисовала Сим Арён, прямо к лицу куклы-трупа, собранной Ли Хаюль.

Затем достал заранее приготовленную маску и накрыл ею лицо.

Под ней исчезли и изуродованная плоть, и рисунок Сим Арён.

— О.

И тогда случилось неожиданное.

— Д-дядька. Она исчезла!

О Токсо не преувеличивала.

Трупная кукла в маске и с портретом испарилась за одно мгновение.

Не рванула прочь с техникой шагов, превосходящей мою.

Просто исчезла.

Ли Хаюль склонила голову.

[Изгнали?]

— Нет.

Я покачал головой.

— Скорее всего, нет. Я ненадолго отойду.

[Куда?]

В тоннель Инунаки.

На входе едва читалась старая надпись: 犬鳴隧道.

Под ней нерешительно стоял ребёнок в гладкой белой маске.

— А.

Кажется, девочка заметила меня.

Она вздрогнула, но всё-таки осторожно заговорила:

— Эм… д-дяденька.

— Что случилось?

— Мне нужно пройти через тот тоннель. Но там очень темно, и одной страшно. Вы не могли бы пойти со мной?

— …

Я улыбнулся.

— Конечно.

— А.

— Мне как раз тоже нужно на ту сторону. Если будет страшно, помни: я рядом. Пойдём вместе?

— С-спасибо!

— Но про этот тоннель ходит много слухов о призраках.

— О призраках?!

Девочка дёрнулась.

Из-за гладкой белой маски лица совсем не было видно, но страх ощущался безошибочно.

— Да. Поэтому, если услышишь, как кто-то тебя зовёт, ни в коем случае не оборачивайся. И до самого выхода не отпускай мою руку. Поняла?

— Д-да. Обещаю.

Я протянул ладонь.

Ребёнок осторожно положил свою руку поверх и крепко сжал.

Мы вошли в тоннель.

Топ.

Эхо моего шага тянулось дольше обычного.

Следом звучал второй — чуть легче.

Топ.

— У-у…

— Страшно?

— Не страшно…

Я бывал в тоннеле Инунаки не впервые.

Вероятно, это вообще место, где я провёл больше всего времени за всю жизнь регрессора.

Поэтому дорогу знал.

Где неверный шаг мгновенно погружает тебя с головой в невидимую воду и душит.

Где рвёт руки и ноги.

Где расщепляет пальцы.

Мы обходили всё без единой ошибки.

— Кстати. Я так и не спросил, зачем тебе на другую сторону.

— М-Мелт туда убежал.

— Мелт?

— Это наша собака. Очень большая. Он вдруг начал громко лаять, а потом забежал в тоннель и пропал.

— …

— Если Мелта не станет, мне будет очень грустно. И папе тоже. И самому Мелту наверняка страшно. Поэтому, даже если мне страшно, я обязательно должна перейти тоннель и забрать его!

— То есть испугалась сама, но всё равно пошла, потому что боишься, что собаке ещё страшнее. Смелая девочка.

— Хе-хе. А! Я вообще-то не боюсь!

Топ. Топ.

Как всегда, тоннель Инунаки оказался очень длинным.

Ничего странного.

Для ребёнка любой тоннель длиннее, чем для взрослого.

И почему же, когда ребёнок собирает всю свою маленькую храбрость и протягивает руку, так редко находится взрослый, который её возьмёт?

— Лишь бы Мелт далеко не убежал…

Всю дорогу девочка в маске бормотала себе под нос.

Отчасти — чтобы заглушить страх.

Отчасти — потому что правда переживала.

— В городе висели объявления: «Помогите найти собаку», «Пропала кошка» и всякое такое.

— Правда?

— Я всегда думала: ну какой от этого толк? А если Мелт потеряется, мне ведь тоже придётся развешивать объявления…

Сколько мы шли?

— Гав!

Из глубины тоннеля донёсся собачий лай.

Ребёнок, до сих пор опустивший голову и державшийся за меня, мгновенно вскинулся.

— Мелт!

Она отпустила мою руку.

И, словно напрочь забыв, что секунду назад боялась тоннеля, бросилась вперёд.

Со стороны выхода сочился слабый свет. Он ложился в лужи на полу, а потом взлетал брызгами под быстрыми детскими шагами.

— Мелт! Мелт! Мелт!

Девочка снова и снова звала собаку.

В этом самом обычном имени жила тонкая надежда: что другой узнает её голос; что одного имени хватит, чтобы вновь связать два существа.

— Гав-гав!

К счастью, кажется, хватило.

Сам я не видел никакой собаки, которая ждала маленькую хозяйку.

Но девочка в маске видела.

У самого выхода она опустилась на колени и обняла пустоту так крепко, словно там действительно стоял огромный пёс.

— Слава богу, Мелт. Слава богу, ты не ушёл далеко.

— Гав.

— Больше так внезапно не убегай, ладно? Мне правда было страшно. Пойдём домой, Мелт. Скорее домой…

— Гав.

А затем все звуки оборвались.

Я вышел из тоннеля.

У выхода рос густой кустарник, бетон растрескался. Никакой собаки, ждущей хозяйку, там не было.

Ребёнка тоже.

На земле лежала только белая маска.

Под ней — смятый рисунок Сим Арён.

Я поднял маску и на мгновение замер.

Девочка на рисунке улыбалась.

А рядом с ней появилось то, чего Сим Арён никогда не рисовала:

крупная коричневая собака, неловко выведенная восковым мелком.

— …

Я аккуратно убрал рисунок, стараясь не согнуть.

На этот раз отдельного эпилога не было.

И не только на этот.

Ни в следующий раз, ни после него мне больше не понадобится отдельно записывать «что было потом».

Потому что отныне каждая история будет чьим-то эпилогом.

Эпилогом одного регрессора.

— Переводчик. Конец.

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta