— …Барышня. Я рассказал вам правду — всё, как вы велели. Без лжи, без утайки, ничего не прибавляя и не убавляя.

Голос Гробовщика просочился сквозь оцепенение едва ли не дыханием.

— А, да. Да-а. Я всё услышала.

Я встрепенулась. Гробовщик смотрел на моё лицо каким-то странным взглядом.

Впрочем, это было лицо «меня самой», так что догадаться, что творится у него внутри, оказалось нетрудно.

Напряжение. Сомнение…

Естественно. Он только что наговорил человеку напротив про конец света и Внешних богов. Наверняка теперь гадает, поверили ли ему или решили, что перед ними сумасшедший.

Ещё — решимость. И немного… вины?

Вот этого я сперва не поняла. Но, возможно, для самого Гробовщика сегодняшний разговор и откровенность до такой степени тоже были неожиданностью.

«То есть он выдал мне столько информации по собственной инициативе, не посоветовавшись с Ко Ёри… А-а. Вот оно что».

Отсюда и вина.

«Из-за моего самоуправства план, который строила напарница, может дать сбой. Поэтому ему неловко».

Ни [окна статуса], ни [Чтения мыслей] у меня не было, а его мысли всё равно лежали как на ладони. Это помогло успокоиться.

Да. Сейчас Гробовщик нервничал даже сильнее меня.

Уж лучше я язык прикушу и умру, чем покажу собственному прошлому такую ненадёжную физиономию.

— Конечно, я понимаю, насколько трудно в это поверить. Заговорить о гибели мира посреди обычной жизни… Наверняка я кажусь вам сумасшедшим. Но мы…

— Нет. Я верю.

— Что?

Гробовщик распахнул глаза.

Меня даже кольнуло садистское удовольствие от его ошарашенной физиономии, однако я подавила настроение «Чхонхва» и спокойно продолжила:

— Я всю жизнь росла среди людей, которые принимают ложь за истину, а истину объявляют ложью. Так что уж в одном я уверена: отличать искреннюю ложь от сознательного обмана я научилась.

— …

— Может быть, объективно всё сказанное вами окажется неправдой. Но по крайней мере я вижу, что вы сами верите в свои слова.

— Т-тогда…

— Да.

Я улыбнулась.

— Я поверю, что вы с учительницей сотрудничаете. И что цель вашего сотрудничества — не дать миру погибнуть.

— …! Слава богу!

Лицо Гробовщика просияло. Вместе с ним заметно ослабло и напряжение, натянутое в учебной комнате до звона, словно нити марионеток Ли Хаюль.

— Я так и знал. Стоило увидеть вас, и сразу было ясно, какая вы сообразительная.

Наверное, в душе уже праздновал удачную ставку. Гробовщик явно повеселел и даже начал что-то мурлыкать под нос.

— Моя подруга до последнего предупреждала, что терять подозрительность нельзя. Но я всё-таки решил довериться своим глазам.

— Подруга?.. Вы о…

— А. О вашей учительнице.

Я моргнула.

— Учительница… меня подозревала?

— Да. Как она сказала… вы будто чем-то отличаетесь от обычной себя.

— …

— Не могла объяснить чем именно, но повторяла, что чувствует разницу и надо быть настороже. Вообще-то у неё дурная привычка тревожиться обо всём подряд…

И в этот миг мир лишился цвета.

Гробовщик, болтавший передо мной, замер.

Не потому, что сам остановился. Буквально остановилось всё.

Голубое небо стало серым. Стена рассыпалась на чёрно-белые точки. За дверью оборвались тихие разговоры верующих, а все краски учебной комнаты разом выцвели.

И посреди этого бесцветного мира раздался смех.

— Ах-ха-ха.

Тук.

— Вот ведь. Я так и знала.

За дверью послышались шаги и голос.

— Всё казалось странным. М-м-м… Вроде бы в этот раз я ничего особенно не меняла. Так почему барышня Чхонхва вдруг стала настолько умнее?

Тук. Тук. Тук.

Я застыла всем телом и могла лишь слушать, как «звук» приближается.

— Неужели изменился ДНК? Да нет. Я ведь пальцем не трогаю обстоятельства, которые должны привести к рождению барышни Чхонхва и барышни Ёхва. Одно неверное движение — и вы, близняшки, слишком легко можете вообще не родиться.

Она, похоже, прекрасно понимала, что я слышу.

— Вывод простой. Изменение есть, а «внешняя» среда не менялась. Значит, источник перемен — среда «внутренняя». Очевидно же.

Голос был совсем тихим.

Будто человек за дверью нисколько не сомневался: как бы тихо он ни шептал, я всё равно услышу.

Шёпот. Шаг. Ещё шёпот.

«Звук» приближался к двери и почти весело продолжал:

— Поэтому я немного раньше срока ушла с места учительницы. Хе-хе. Подумала: если я исчезну из виду, вдруг неизвестный собеседник расслабится и покажет настоящее лицо?

— …

— Спасибо, барышня, что оправдали ожидания. Ах! Хотя нет. Вы же, наверное, не барышня Чхонхва.

Скри-и-ип.

Дверь открылась.

— Господин или госпожа безымянная аномалия?

В щели показались улыбающиеся глаза.

— Ух…

В бесцветном мире только они — глаза, улыбка, лицо, волосы — сохраняли цвет и влажный блеск, словно ядовитое растение.

— П-подождите! Прошу, стойте!

— Конечно. Подожду.

Скрип — дверь распахнулась до конца.

Передо мной стояла «учительница Ко Ёри», в точности такая, какой ушла в день, когда отказалась от репетиторства.

Аккуратная одежда. Гладкие ухоженные волосы.

И улыбка, будто одним своим видом она расставляет по местам весь мир.

— Я не аномалия! И не собираюсь вам вредить! Я просто… Это очень долго объяснять, но я пришла ради правды.

— Да.

Тук.

Она шла ко мне.

Я попросила подождать. Она согласилась.

И всё равно приближалась, словно слова сами по себе не имели никакой ценности.

— Обычно аномалии именно так и говорят.

— Я не аномалия! Я — будущее вот этого человека, которого вы остановили!

— Ой. А вот это уже немного любопытно.

Тук.

— Но пока мало. Аномалии любят подражать речи, чтобы заинтересовать меня. Не могли бы вы издавать звуки чуть поинтереснее, барышня?

— Э-это сон. Не реальность! Я вошла сюда через сон Ёхва.

— Мало.

Тук.

— Ещё немного.

— В будущем вы уже не человек. Вы — аномалия! Но я уверена, что в вас скрыта зацепка к тайне конца света. Поэтому я пришла, чтобы вернуть Ёхва потерянные воспоминания… С помощью фей обучающего подземелья. И силы демонов сна!

— Мало. Ещё.

Тук.

— Ко Ёри!

— …

Она остановилась прямо передо мной.

Губы разошлись. Из чёрного провала рта, будто из бездонного колодца, мелькнул красный язык.

— Интересно.

Лицо обдало дыханием с запахом, будто яблочную кожуру содрали и раздавили.

— Где вы услышали это имя?

— В-вы сами мне представились. Ко Ёри. Мы можем сотрудничать. Я не знаю, какой план вы строите сейчас, но если вы хотя бы поделитесь информацией, я смогу продолжить его в будущем…

— Нет.

Её ладони сжали мою голову. Щёки слегка вдавились под пальцами.

Ко Ёри смотрела мне в глаза всё глубже и глубже.

— Информацию раскрывать должна не я. А вы, загадочная аномалия.

— Я…

Губы задрожали.

— Я не анома…

— Я уже сказала.

Ко Ёри мягко улыбнулась.

— Аномалии обычно говорят именно это.

БУМ!

Что-то лопнуло.

На этом тот цикл закончился.

* * *

Я была слишком беспечна.

Да. Честно признаю. Нетерпение — желание любой ценой вытащить информацию — и азарт заставили меня невольно недооценить опасность Ко Ёри.

Но вы тоже меня поймите.

Если бы вы потратили больше тысячи циклов и вдруг наконец увидели ниточку, ведущую к тайне мира, разве не бросились бы на неё как пёс?

Мне ещё многому учиться.

Но ближе к делу.

До сих пор не было доказательств, что Ко Ёри — ещё один «регрессор». Возможно, у неё совсем другая способность.

Зато одно стало несомненным: она находится «на одном уровне с регрессором». Пророк она или кто-то ещё — неважно.

Она знала будущее и прокладывала маршрут сквозь безнадёжный финал.

Тогда чего такой человек боится больше всего?

Как регрессор я могу ответить без колебаний.

Переменной.

Если в мире, который снова и снова повторяется, появляется новая переменная, это уже само по себе чрезвычайное происшествие. Очень явный признак вмешательства аномалии — с высокой вероятностью уровня Отчуждённого бога.

А подобные сущности обычно как само собой разумеющееся обладают силами вроде [Промывания мозгов] и [Искажения реальности]. Иногда достаточно просто вступить с ними в разговор, чтобы разум начал загрязняться.

Для Ко Ёри я была вирусом, который следовало удалить.

«Значит, надо действовать гораздо тщательнее».

В следующем цикле я снова прошла тем же маршрутом и проникла в сон Ёхва.

Но теперь решила:

«На этот раз полностью растворюсь в психологии Чхонхва. Ни за что не дам наружу ни крупицы личности [Гробовщика]».

Чтобы Ко Ёри ничего не заметила.

Одной ошибки всегда достаточно.

И время снова потекло.

На этот раз я не стала слишком рано демонстрировать способности и привлекать «интерес» Ко Ёри. Я — Чхонхва, наследница, которую растят в секте как жертву. В эту роль я погрузилась на девяносто девять процентов.

— Барышня Чхонхва. Барышня Ёхва. Простите, но со следующей недели я больше не смогу проводить занятия.

Детство с Ко Ёри прошло без происшествий. Репетиторство Гробовщика — тоже.

Я просто наблюдала, как Ёхва выращивает свою первую любовь к Гробовщику, а Чхонхва понемногу учится ему доверять.

Следовала канонической истории.

И, кажется, это окупилось.

— Чхонхва.

— М? Сонбэ?

— Вашему отцу я уже сказал, но на следующей неделе урок провести не смогу. Если что-то случится — звони в любое время.

День X подобрался почти вплотную.

Ещё неделя — и наступит 17 июня.

Да. День, когда в Сеул пришла Пустота и началась каждая регрессия Гробовщика.

День начала всего.

Как бы Гробовщик ни бился, дальше этого абсолютного рубежа возврата он никогда не мог вернуться.

— Хм-м.

Сердце колотилось.

Ведь мне предстоял идеальный шанс собственными глазами увидеть, что произошло в тот день.

Но сейчас я была «Чхонхва». Я усмирила ненормальный восторг и улыбнулась так беззаботно, словно ничего не знаю.

— Ну, у сонбэ наверняка свои дела. Я не против. Вот Ёхва, может, расстроится-а.

— Ах-ха-ха. Тогда Ёхва оставляю на тебя.

От первоначальной неловкости в наших отношениях ничего не осталось. Теперь мы с Гробовщиком могли спокойно перебрасываться шутками.

«И всё-таки он слишком расслаблен».

Через неделю, 17 июня, мир начнёт рушиться по-настоящему.

Ёхва окажется заперта в женской школе Пэкхва, а Гробовщик будет бродить по аду, пока не доберётся аж до сто девятого цикла.

И всё же ладонь, которой он похлопал меня по плечу, не выдавала ничего необычного.

Время прошло.

17 июня.

— …

Я сидела в комнате и не сводила глаз с часов.

13:30.

«Пустота придёт в Сеул в 14:00. В этот момент погибнет госпожа Адель. Старик Шопенгауэр навсегда потеряет жену».

Тик-так.

Стрелка двигалась чуть медленнее, чем сгорал фитиль внутри меня.

«Вот-вот. Пять секунд. Четыре. Три. Две…»

И — тик.

«Пришествие Пустоты!»

Я бросилась взглядом к окну.

Небо было абсолютно спокойным, но я знала: именно сейчас мир сделал решающий шаг к гибели.

«Юг Сеула в эту секунду уже стёрт с лица земли. Госпожа Адель погибла, зародилось ядро Десятиногого. А Гробовщик наконец начал свой собственный первый цикл!»

«Ну же. Покажите».

«Что произошло в этом исчезнувшем прошлом…»

И тогда —

— А?

Что-то…

— ?.. М?.. Что?..

Что-то исчезло.

Из головы? Нет, это неточно.

Из памяти. Из сознания.

Будто прямо из души вырвали «нечто».

— ?..

Ощущение было странным.

Обычный человек решил бы, что на секунду испытал нелепое дежавю, и забыл. Но во мне всё ещё оставался один процент самосознания Гробовщика.

И ещё — смутная память: секунду назад я ждала чего-то чрезвычайно важного и опасного.

Поэтому я едва-едва, буквально чудом сумела понять, что исчезнувшее «нечто» настолько дорого, что его нельзя просто проигнорировать.

□.

Словно в сердце пробили дыру.

«Что я… только что потеряла?»

Я начала по очереди перечислять тех, кто мне дорог.

«Ёхва. Моя любимая сестра. Сонбэ — человек, который показал мне, что за стенами этого дома тоже живут люди. Мама. Она умерла рано, но я её помню. И…»

И?

«А было ли в моей жизни ещё что-то важное? Верующие? Нет. Если забуду их — ничего страшного».

Странно.

«Нет. Я ничего не потеряла».

Нет.

«С детства отец пытался промывать мне мозги, но я была необычайно умна и не поддалась. Сама, своими силами».

…

«Больше того — я спасла от промывания мозгов и сестру. Мы вдвоём обманывали отца и как-то удерживали собственные личности».

…

«А потом впервые встретили сонбэ. Он первым показал нам настоящий мир. Не эту секту. Не школу, насквозь ею пропитанную. Настоящее внешнее пространство, людей снаружи…»

Нет.

— ?..

Это неправильно.

— …

«Ты» не могла заметить. Конечно. У «тебя» не было ни средства, ни способа защитить собственную память от яда Пустоты.

Но «я» — не прежняя «я». Я прошла через бесчисленные случайности и неизбежности и добралась сюда.

Поэтому я могла увидеть трещину.

Кусок искажения.

— …Ко Ёри.

Да.

— Учительница Ко Ёри.

Ты забыла её.

Только что.

В два часа дня, 17 июня.

Буднично. Будто так и должно быть.

— А…

По щекам потекли слёзы.

Сон начал рушиться. С неба потёк расплавленный воск, и на каждом потёке цвет исчезал, оставляя бесцветное пространство.

Иначе и быть не могло.

Стоило Чхонхва осознать существование того, кого «потеряла», — и сон слишком далеко отклонился от прошлого.

Я больше не могла быть Чхонхва.

Я была Гробовщиком.

Пробуждение.

— …

Я огляделся.

Реальность. Столовая женской школы Пэкхва.

Ученицы, запертые в обучающем подземелье, спали повсюду, подстелив пледы и всё, что нашлось.

Я устроился у дверей, чтобы охранять детей. Рядом фея №264 лежала разорванная в клочья и мёртвая.

В тихом дыхании спящих я прижал ладонь ко лбу и мысленно произнёс:

«Дыра в сердце Ёхва… Пустота внутри неё — это не только её сестра».

□.

Там отсутствовала не одна Чхонхва.

«Ко Ёри».

Учительница, которая растила близняшек с самого детства.

«Существование Ко Ёри исчезло».

Она пропала.

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta