У всего на свете есть плюсы и минусы.

Плюс регрессора, то есть мой: можно сколько угодно перебрасывать кубик и нажимать «повторить».

Плюс Чхонхва, которая каждую ночь теряет память: даже если попытка закончилась катастрофой, достаточно забыть боль — и утром начать заново.

Но любой плюс, если перевернуть его, превращается в недостаток.

— А? Ёхва, почему ты здесь?..

— Учитель! С сегодняшнего дня я открываю пусанский филиал Пэкхва!

— Филиал?

— Да! Ничего грандиозного. Я поговорила с начальницей Дорожного корпуса: на крыше Вавилонской башни поставят небольшой временный студсовет, буквально контейнер.

— …

Недостаток регрессора: пока цикл не сброшен, следы провала остаются с тобой.

Недостаток человека, который всё забывает: можно даже не осознавать, что провалился, — и всё равно жить внутри результата собственного провала.

— Но… Ёхва.

— Да!

— Неловко просить, однако тот контейнер, который сейчас ставят… с моей точки зрения встаёт ровно туда, где находится кристальная гробница [Печати времени].

— Ой! Правда?

— Да. Можешь сдвинуть постройку чуть в сторону?

— М-м-м.

— …

— А зачем, учитель?

Красные глаза улыбались.

— Я гробницу не вижу и видеть не хочу. Если вам обязательно нужно её посещать, просто заходите через студсовет. Вы же всегда желанный гость!

— …

— Пока я всё равно останусь здесь, в пусанском филиале. В Седжоне дел слишком много, но на ближайшее время мне удобнее быть здесь. Так что заходите почаще, учитель!

Я понял.

Доступ перекрыт.

Я слишком долго был её учителем и слишком много лет провёл с ней вдвоём внутри барьера Муган, чтобы не прочитать оттенок за этой улыбкой.

Мне запретили даже сам факт встречи с Чхонхва.

В ту же ночь я связался со Святой.

[В Пэкхва тоже растеряны.]

— Это было личное решение Ёхва?

[Да. Ни заместитель, ни секретарь, ни остальные руководители не знали.]

[Вчера она одна пришла к Но Доха и поставила её перед фактом. Но Доха удивилась, однако ссориться с Пэкхва из-за одного угла крыши не имело смысла, поэтому контейнер выделили.]

Слишком быстро.

В Альянсе регрессора Ёхва всегда была самой быстрой на решение и действие.

В отличие от старшей, которая могла бесконечно считать переменные и строить длинные комбинации, младшая составляла план мгновенно — иногда уже после начала боя.

Штурмовой командир.

И я сам забыл учесть эту черту.

Меньше чем за сутки крыша Вавилонской башни оказалась под постоянным наблюдением президента Пэкхва.

Когда Ёхва была союзником, как в войне против Левиафана, это давало колоссальную уверенность.

Теперь казалось, будто мне медленно пережимают дыхание.

— Что она сейчас делает?

[На крыше. Всё время.]

— …

[С руководством Пэкхва в Седжоне переписывается через меня.]

[Это только моё впечатление, но, похоже, Ёхва действительно намерена какое-то время жить в Вавилонской башне одна.]

[Гробовщик.]

[Что произошло внутри [Печати времени]?]

— …

У каждого человека есть обратная чешуя.

Невидимая.

Та, к которой нельзя прикасаться.

— Простите. Если Ёхва хоть ненадолго уйдёт с крыши, пожалуйста, сразу сообщите.

[Хорошо.]

Иногда человек знает собственную обратную чешую.

Чаще — нет.

Некоторые проживают всю жизнь и так и не узнают.

У Ёхва ею оказалась сестра, которую она уже потеряла.

[Простите, Гробовщик.]

[Мы пробовали вызывать её через Но Доха, придумали ещё несколько причин, но Ёхва никуда не выходит.]

[Более того, кажется, она заранее не доверяет подобным приглашениям.]

[Похоже, с самого начала уверена: её просто пытаются выманить с крыши.]

— …

[Уходит только тогда, когда идёт куда-нибудь вместе с вами.]

В голове зазвучала сирена.

Плохая, хриплая, но настойчивая.

— Хе-хе. Хорошо вот так гулять вместе, учитель! Эх. Иногда думаю: надо было вообще не в Седжоне оседать, а в Пусане…

— Тоннель Инунаки ведь есть.

— Есть. Но всё равно! Постарайтесь понять ученицу, которой хочется жить ближе к учителю.

— Тогда переезжай прямо в кафе-убежище.

— А?

— Арён почти так и делает. Если не работает в Пхеньяне, сидит в комнате убежища сутками. Для тебя свободная комната тоже всегда есть.

— У-у… Это слишком сладкое предложение. Сердце бьётся. Что же делать, учитель?

— Да просто переезжай. Будет как дача.

— Вы так хотите с ней видеться?

— …

— Зачем? Учитель. Я ведь здесь.

— …

— Нечестно.

— …

— В последнее время всё думаю, что слишком долго была далеко. Сим Арён работает вообще в Пхеньяне, но я тоже постоянно уезжала поддерживать северный фронт. Немного… нечестно.

Сирена.

Ёхва была не первым человеком, который лишился родственника из-за [Печати времени].

Давным-давно, в истории футболиста Ким Джучхоля, упоминался его сын Ким Сиын.

Когда отец оказался полностью удалён и искажён, сын почему-то начал путешествовать по всей стране.

В эту эпоху «путешествие» почти означало «самоубийство».

Но Ким Сиыну оказалось мало Кореи — он перебрался даже в Японию.

Будто искал что-то.

И ведь он не любил отца.

Ким Джучхоль был зависим от казино, цеплялся за бывшую славу, бил и унижал семью.

Такой человек.

Такой родственник.

И всё же одно лишь исчезновение этого отца необратимо изменило жизнь сына.

Если даже утрата нелюбимого человека оставляла такую воронку…

что произойдёт с тем, кто потерял самого дорогого?

— Учитель?

— Учитель.

Сирена.

Но я всё ещё доверял ученице.

Верил, что проблему можно решить разговором.

Сдаться — проще всего.

И чаще всего это только заплатка.

Поэтому я говорил.

— Ах-ха-ха.

— То есть… как это понимать?

— У меня есть сестра-близняшка.

— Она безумно любит учителя, отдала даже душу, чтобы вместе с вами спасать мир.

— И, если всё произошло по её плану, значит, она невероятно умна.

— Ну что это вообще такое? Ах-ха!

Я говорил.

— Я так не умею. За учителя я могу умереть хоть сто раз, хоть тысячу.

— Но строить план на сотни циклов, рассчитывать переменные и использовать собственную смерть как деталь схемы — такого мозга у меня нет.

— Она выглядит ровно как я.

— Голос такой же.

— Запах такой же.

— И при этом намного умнее.

Я продолжал говорить.

— Поэтому учителя и тянет к «ней».

— Как это называется?.. Было слово. А. Точно. Улучшенная версия. Вот так ведь? Ах-ха-ха.

— Мне вообще нравится, когда бросают вызов. Можно подраться и доказать, кто сильнее. Но…

— Её же нет.

— В реальности её не существует.

— Она мертва даже надёжнее, чем мёртвые.

— И как мне с ней бороться? Чем?

— Это разве честно?

Я продолжал.

— Что тогда мне полагается чувствовать?

— Вину, потому что член моей семьи пожертвовал собой ради учителя и мира, а я даже не способна это помнить? Печаль из-за утраты сестры?

— Вы хотите, чтобы я испытывала вину и скорбь по родственнице, которой у меня никогда не было?

— По-моему, наоборот.

— Пусть она извинится передо мной.

Сирена.

— От того, что она получила согласие учителя, дело не заканчивается. Ведь в той жизни существовала и я. Но я не регрессор. У меня нет [Абсолютной памяти], и восстановить прошлое я не могу.

— Она сама исчезла, а теперь хочет, чтобы я сама всё поняла и приняла?

— Если теперь ещё и я её признаю, она ведь действительно станет моей «сестрой».

— Не хочу.

— Какой отвратительный человек.

— Чхон Ёхва — это я. Учитель… Ведь так?

Сирена.

— Посмотрите. Учитель. Это Пусан. Город, который спасли вы. Поселения, которые спасли вы.

— Только я могу идти здесь, держа вас за руку. Реальная Чхон Ёхва. Не фантом, который существует в каком-то мерзком классе.

— Рука… тёплая.

— Да, учитель. Ещё немного…

Сирена.

— Учитель, смотрите. Я в прошлой битве получила рану.

— Здесь. На шее. Видите?

— Нет, я не просила Сим Арён лечить. Хотела оставить.

— Почему?.. Ах-ха-ха. Потому что моя рана не исчезает через двадцать четыре часа.

— Заживёт.

— Но не «сбросится» бесследно. Никогда.

— Подойдите ближе. Ничего. Я ведь именно вам хотела показать. Да. Вблизи.

— Учитель.

— Мой учитель…

Сброс.

Разговор закончился полным провалом.

До конца того цикла Ёхва почти не отходила от меня.

Должность президента студсовета перестала иметь значение.

Власть главы одной из двух сильнейших гильдий полуострова — тоже.

Пэкхва развалилась.

Организация и так держалась почти исключительно на харизме одного лидера. Лишившиеся королевы пчёлы разбежались, и Дорожный корпус с Самчхонским миром понемногу разобрали людей к себе.

Однажды пришла бывшая заместитель президента Пэкхва и плакала перед Ёхва.

Её лицо не изменилось.

Мне оставалось только принять ответственность за ученицу и быть рядом до конца цикла.

Сброс.

Следующий цикл.

— …

Я сидел за партой.

Напротив — Чхонхва.

Как только новый цикл стабилизировался, я сразу пришёл в её священную область.

— А-а…

Услышав историю, старшая тяжело выдохнула.

— Понятно. Так всё и вышло. Прости, сонбэ. Я переложила на тебя ужасную роль.

— Ничего. С Ёхва это не первый подобный случай.

— М? А-а. Точно. К тебе всегда липли психически нестабильные товарищи. Но всё равно прости.

Чхонхва задумалась.

— Младшая права. Это цена за то, что я сама использовала [Печать времени]. Тогда я была занята уничтожением тайного кукловода и считала это лучшим вариантом.

— …

— Если честно, мне уже и так невероятно повезло! Сонбэ хотя бы помнит меня человеком. Это буквально выигрыш в гаче с чудовищной вероятностью. Требовать ещё и сердца милой младшей? Это уже желание вытащить пятизвёздочного персонажа с одной попытки в двойном баннере.

— …

— Не надо больше рассказывать Ёхва обо мне. У меня всё-таки есть совесть. Я не хочу калечить ей психику только ради собственного желания.

Очень простой путь.

Оставить всё как есть.

Ничего не делать.

До сих пор именно так и было.

Ёхва никогда не узнает, что у неё существовала сестра.

Чхонхва никогда не сможет помнить, что нанесла сестре такую рану.

Никто в мире этого не узнает.

Никто, кроме меня.

— …

Стоит мне закрыть глаза — и всё снова станет «ничем».

Пробелом.

Пустотой.

— Чхонхва.

— М?

— Этот класс, где тебя запечатали, копирует класс Пэкхва?

— Э… Да. А что?

И разве не так устроена вся жизнь регрессора?

Что Ёхва вовсе не некромант, управляющий зомби, а просто девочка, которая хотела спасти чуть больше друзей.

Что Ю Чивон вовсе не психопатка, помешанная на власти, а десятки тысяч лет искала человека из одного лета.

Что Созвездий не существует, и за их голосами стоял человек, который просто хотел спасать других.

Если я, как старик Шо, закрою глаза — никто не узнает.

Пустота становится миром только для того, кто хочет знать.

Другой человек становится человеком только для того, кто хочет его увидеть.

А я всегда считал регрессора тем, кто поёт об утрате.

— В этом цикле я ещё не спас Ёхва. Сейчас она, скорее всего, всё ещё заперта в Пэкхва и сражается.

— Да. Поэтому лучше быстрее к ней.

— И ты знаешь: чтобы уничтожить след Муган, спящий под школой, нужно дождаться, пока весь мир сузится до размеров Пэкхва, а потом войти в Пустоту внутри Пустоты.

— …

— Я призову тебя в Пустую Пэкхва.

— …!

Глаза Чхонхва расширились.

Я сказал:

— И там снова сведу вас двоих.

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta