Ким Чису опустила голову — не в знак капитуляции и не признавая поражение. В политических драмах такой жест часто означает именно это, но в жизни он бывает и самым простым способом отвернуться от мира. Если прямой взгляд — базовое доказательство власти, то отведённые глаза несут прямо противоположный смысл.

— Чису. Помните?

Любопытно, что Ю Чивон тоже держала голову опущенной: после пяти часов пытки у неё просто не осталось сил держать шею. Сереброволосая крёстная мать и черноволосая крестница смотрели вниз, но смысл у этого был разный. Ю Чивон не видела необходимости смотреть на собеседницу, а у Чису отняли сам смысл такого взгляда.

Два вида бессмысленности сталкивались в тёмном лесу, когда тихо прозвучал голос Ю Чивон.

— Я о сказке, которую рассказала вам через несколько дней после усыновления. Об одном императоре-убийце.

— …

— Если забыли, расскажу снова. Когда-то жил император, обладавший властью, которую почти невозможно было превзойти. Однажды он без всякой причины приказал сжечь бедную горную деревню.

Деревню уничтожили целиком. Чиновники и солдаты не понимали, зачем нужна эта резня, но император не позволял задавать вопросы, поэтому приказ исполнили. И лишь когда погибли все — старики, взрослые и дети, — правитель спросил министра:

— Как ты думаешь, что я только что сделал?

Министр задрожал.

— Ваше величество — высший среди всего сущего, и вам принадлежит право распоряжаться жизнью и смертью. Эти люди осмелились пойти против вашей воли и стали мятежниками. Вы лишь применили свою власть к ничтожным созданиям.

Разумеется, деревня ни в чём не провинилась: жители то усердно трудились, то ленились, исправно платили налоги и не уклонялись от воинской повинности. Если такое место считать мятежным, проще признать, что мятежом заражена вся империя.

И всё же министр восхвалял правоту государя, потому что хотел выжить. «Власть — это когда даже зло называют правильным». Видимо, именно такой лестью он и дожил до этого дня, но императора ответ не удовлетворил.

Правитель повернулся к начальнику слуг.

— А ты? Что, по-твоему, я сделал?

— Я не смею оценивать поступок вашего величества.

Ответ прозвучал мгновенно. Был ли этот край мятежным, слуге было неизвестно — и не нужно было знать; в отличие от министра, обязанного придавать смысл каждому действию государя, он вообще отказался судить. «Власть — это когда рядом с тобой молчат даже перед очевидным злом».

Отказавшись от самой человеческой способности выносить суждения, начальник слуг наглядно показал, почему находится так близко к тирану. Однако император снова остался недоволен.

И тогда произошло чудо, которое, случись оно на самом деле, превратилось бы в легенду. Среди сгоревших руин нашли единственного выжившего — ребёнка чуть старше десяти лет, не то мальчика, не то девочку; половина тела была так сильно обожжена, что даже лицо почти не различалось. Солдаты привели ребёнка к императору.

Правитель, уже задавший один и тот же вопрос министру и слуге, ради развлечения спросил и последнего свидетеля:

— Что я только что сделал?

Из обожжённого горла прозвучал ответ:

— Вы без всякого смысла сожгли нашу деревню и убили людей.

Вокруг всё застыло. Министр сглотнул, начальник слуг замер, солдаты словно перестали дышать — и в этой тишине вдруг раздался странный звук. Император смеялся.

Он даже присел, чтобы оказаться с ребёнком на одном уровне.

— Именно так.

Выжившего назначили новым слугой при дворе. По легенде, тот самый «обожжённый слуга» оставался рядом с тираном до глубокой старости самого императора.

— Вот такая история. Теперь вспомнили?

Закат уже почти умер между соснами, и Ю Чивон вдохнула ночной воздух, который первым лёг не на небо, а на тёмную кору деревьев.

— Чису. Тогда я спросила, почему император отверг ответы министра и начальника слуг, но принял слова ничтожного ребёнка.

— …

— Я хорошо помню ваш ответ. Вы сказали…

— …Император хотел показать, что способен проигнорировать и министра, и начальника слуг. Что может у всех на глазах предпочесть им жалкого ребёнка.

Наступила короткая тишина — для Ю Чивон она была почти улыбкой.

— Верно. Хорошая память.

Сказано было тоном учительницы, довольной выполненным домашним заданием.

— Ответ хороший, но неправильный. В открытом вопросе — примерно шестьдесят баллов.

— …

— Хотя все шестьдесят заслуженные. Пока остальные дети мямлили или прятались за банальными формулировками, вы действительно вошли в ситуацию и попытались думать. Вы с детства были прилежной.

Ю Чивон наконец подняла голову.

— Спросим снова — прошло пять лет? Пусть будет шесть; считайте это повторением. Чису, почему император был доволен?

— …

Чису долго молчала. Я слушал из-за кустов и уже примерно понимал, какой ответ сама Ю Чивон считает правильным: мы были знакомы с пятого цикла, и её образ мыслей я успел изучить до отвращения. А вот дойдёт ли до него Ким Чису, с которой я впервые столкнулся только в 703-м, — вопрос.

— Потому что с ним всё в порядке.

— М?

Чису подняла голову.

— Даже если он сам признает, что без причины сжёг деревню и устроил бессмысленную резню, с ним всё равно ничего не случится. Ему не нужно оправдывать свои поступки: оправдание ищет только тот, кому надо, чтобы другие признали его власть. И ему незачем отворачиваться от случившегося — отрицать прошлое пытается лишь тот, кто боится последствий.

— Хм.

— Настоящая абсолютная власть начинается там, где можно совершить зло, назвать его злом, позволить другим открыто обвинять тебя — и всё равно оставаться вне досягаемости. Поэтому император и оставил ребёнка в живых, даже назначил его слугой.

Чису говорила всё спокойнее, но тёмно-зелёные глаза горели даже в ночном лесу.

— Пусть ребёнок ненавидит его каждый день, пусть проклинает — император всё равно спокойно доживёт до старости. Само существование свидетеля, его обвинение и полная бесполезность этого обвинения доказывают абсолютность власти.

— Правильно, — сказала Ю Чивон. — Девяносто из ста. Прекрасно, Чису; люди действительно умеют расти…

ТУК!

Кинжал вонзился в сосну, едва не задев губы Ю Чивон. Лезвие скользнуло по коже, и выступила маленькая капля крови.

— Как вы.

Тёмно-зелёные глаза Чису пылали.

— Вас нельзя ранить. Казалось бы, живите и радуйтесь, но вам мало: вам нужно, чтобы кто-то другой доказал, что Ю Чивон невозможно сломать. Потому что вы считаете это доказательством собственной силы.

— …

— Вы паразит. Аномалии живут, паразитируя на человеческих чувствах и разуме, используют их. Чем вы от них отличаетесь?

Горячее дыхание вырывалось изо рта Чису, почти превращаясь в пар.

— Зачем вы вообще существуете? Хотя бы… пожалуйста, почувствуйте боль. Почему вам всё равно?

Она почти захлёбывалась словами.

— Вам отрубали руки, перерезали горло, срезали плоть. Человек должен страдать!

— Я чувствую физическую боль. Сегодня теряла сознание шестнадцать раз.

— Не это!

Чису закричала.

— Вы… вы не человек. Вы аномалия — нет, хуже аномалии, настоящий монстр. Я… Ю Чивон, я буду ненавидеть вас вечно.

Лес затих; ночь уже разорвалась и выпустила звёзды. Ю Чивон протянула руки, и верёвки, до сих пор державшие её у сосны, с тихим шорохом осыпались на землю. Аура — узлы с самого начала были лишь спектаклем.

— Сто баллов.

Ю Чивон крепко взяла Чису за обе руки.

— Именно это. Вы — тот ребёнок, единственный выживший в деревне; вы — мой слуга. Именно поэтому я растила вас особенно внимательно и держала рядом.

— А…

Чису открыла рот — и в её лице проступил ужас. Ю Чивон, напротив, словно ликовала внутри собственной бесстрастности.

— Мучить меня бессмысленно, но даже у бессмысленности есть смысл. Подумайте: разве не человек тратит целую жизнь, чтобы доказать, что нечто действительно не имеет смысла?

— …

— Лишь тот, кто накопил огромное богатство, может сказать: «В деньгах нет смысла». Лишь тот, кто отдал жизнь знаниям, вправе сказать: «В знаниях нет смысла». Чису, мне нужен именно такой человек — такой, как вы.

— …

— Сегодня вы устали, поэтому возвращайтесь и отдыхайте. Завтра снова начнутся операции: тяжёлые тренировки, гибкое выполнение задач, хорошее питание и отдых. Только всё вместе даёт здоровую жизнь.

Ю Чивон отвела прядь волос от виска Чису. Та смотрела на неё пусто и даже не дёрнулась.

— Я искренне считаю вас своей дочерью.

— …

— Я пойду первой. Ветер холодает, так что и вы постарайтесь скорее вернуться.

Шурх. Шурх. Шурх.

Звук шагов по опавшей хвое постепенно стих. Ким Чису осталась одна — если не считать меня в кустах.

Некоторое время мы оба молчали. Я размышлял прежде всего о тяжести собственной жизни: решение принять Ю Чивон не было легкомысленным, я обдумывал его долго и всерьёз, но даже так отвечать за то, что произошло в 703-м цикле, оказалось непросто.

Второй вопрос касался Чису.

— Что ты собираешься делать с этой верёвкой?

— …А?

Чису собирала обрезки верёвки, которые Ю Чивон разрубила по-александровски — одним движением. На обычную заботу о припасах это не походило: иначе она не стала бы снова перекидывать верёвку через ветку.

— …Вы смотрели?

— Да.

— Всё?

— …Всё.

— Трус.

Задело. Слышать такое от ребёнка намного младше тебя всегда неприятно, но списать эти слова на иголки загнанного ежа я не мог: слишком тяжёлую зиму пережила эта девочка.

— Крёстная мать рассказала? Что я её пытаю?

— Не прямо. Но, думаю, она намеренно оставила мне возможность проследить за вами. Ты не знаешь, но после Фабрики несчастья Ю Чивон пообещала мне больше ничего не скрывать.

— То есть ради «честности перед Гробовщиком» она обошла мой запрет рассказывать?

— Да.

Чису молча стиснула зубы. Впервые после вступления в 703-й отряд она посмотрела на меня тем взглядом: словно лава застыла воском, но в ней перемешалось слишком много примесей — привязанность, разочарование, боль, сожаление, ненависть, вопрос, презрение, ярость, самообвинение, отвращение к себе и отчаяние. В груди девочки жило болото, из которого невозможно ни выбраться, ни вдохнуть.

— Не убивай себя.

Она замерла. Я успел сказать это прежде, чем тёмное болото выпустило первый пузырь.

— Если ты умрёшь сама, Ю Чивон действительно будет больно. Она будет подавлена день, два, возможно неделю или две.

— Тогда…

— А потом справится.

Чису молчала.

— Ты уже знаешь, что она именно такая. Я уважаю твоё право выбрать, но подумай ещё раз: стоит ли заодно дарить Ю Чивон «опыт преодоления жизненной травмы»?

Она по-прежнему не отвечала.

— После этого выбрать смерть всё ещё не будет поздно.

И тогда выражение Чису, застывшее как магма, наконец рухнуло.

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta