— Учитель, вы проснулись?

— Учитель. Ночью ничего не мешало спать?

— Учитель, я приготовила завтрак.

— Учитель.

— …

После того как я признался в регрессии, моя повседневность изменилась — первым делом еда. По меркам апокалипсиса на столе появилась совершенно неприличная калорийная роскошь. Чон Сохи всегда была скромным человеком и даже после роста Культа Несчастья почти не искала личных удобств, но религиозный аскет, спокойно экономящий на себе, способен мгновенно сломать все тормоза, если речь заходит об объекте поклонения. Да: Чон Сохи поклонялась мне.

— …Сохи.

— Да?

— Не нужно готовить такую еду. Люди и без того еле выживают. Как мне спокойно есть подобное одному?

— А-а!

Она вскрикнула настолько внезапно, что я сам дёрнулся.

— Простите! Как я могла совершить такую ошибку! Разумеется, Учитель не станет касаться настолько мирской и грешной пищи! Какая глупость! А-а-а! За такое и ада мало!

— Н-нет. Я не настолько тебя осуждаю.

— Подобного больше никогда не повторится!

После этого роскошный стол исчезал, а на следующем собрании Культа обязательно звучало нечто подобное:

— Учитель Гробовщик сказал: «Глупые священнослужители мои. Я обещал делить одежду и еду с мучающимися верующими. Как смеете вы приносить мне предметы роскоши?»

— Гибель мира не снаружи. Она в сердцах. Прежде чем спасать мир, воздвигните храм внутри себя.

— И ещё Учитель сказал: «Моё жилище не вне вас, а внутри. Самая дорогая роскошь, которой вы обладаете, — ваше сердце. Поставить меня в его центре и есть истинное служение».

— О-О-О-О!

— Гробовщик! Мы верим!

— Вечная жизнь без падения!

— Несгибаемость!

— …

Толпа сходила с ума. Чем сильнее я просил прекратить, тем быстрее рос мой культ личности. Я покосился на книгу, которую верующие обнимали как святыню.

Священное Писание Культа Несчастья

Изречения Учителя Гробовщика

— …

Где всё пошло не так? Потому ли, что я был занят уничтожением аномалий и полностью отдал управление группой Чон Сохи, так что она при желании могла свободно формировать взгляды верующих? Или ещё тогда, когда я начал доверять ей часть собственного сердца?

Разумеется, и в те времена у меня были товарищи, с которыми можно было советоваться, — Уэхара Сино и Ли Чэхи. Правда, Ли Чэхи в том цикле погиб ещё в обучающем подземелье, но Уэхара наверняка могла бы выслушать меня.

— Н-но ведь господин Чан и правда великий?.. — неуверенно сказала она.

— Что?

— И вообще, думаю, ничего страшного. Мир всё равно дерьмовый… А мне нравится, что господин Чан и Сохи-тян считают меня товарищем. Вчера я ещё и наелась досыта…

Никакой помощи.

Теперь, думаю, понятно, почему позднее я так отчаянно искал именно «способных товарищей». После таких первоначальных членов Альянс регрессоров и правда казался собранием небожителей. Велика была не Но Доха — велик был я, сумевший её найти.

Как бы то ни было, передо мной возникла настоящая дилемма. Оставить Чон Сохи в покое — и подношения будут становиться всё безумнее, вплоть до предложения построить для меня «Великий дворец Гробовщика». Попытаться её остановить — и это тут же запишут в священную книгу как доказательство безграничной милости Учителя. Выгнать Чон Сохи из Культа Несчастья — и самому, помимо охоты на аномалии, ещё и управлять всей этой сектой?

Тупик.

Нынешний я, пожалуй, разобрался бы чище — или просто окончательно отбросил здравый смысл и развлекался жизнью главы секты. Но в самом начале, в третьем цикле, я был куда неопытнее. Главное же — я всё ещё считал Чон Сохи незаменимой подругой. Верил, что если честно скажу, что думаю, она поймёт.

— Сохи.

— Да, Учитель.

— Я ухожу из Культа Несчастья.

— Что?

— Мне вообще не очень подходит жизнь в таких организациях. Я оказался здесь скорее потому, что это место создавала ты. Хочу больше сосредоточиться на аномалиях. Неизвестно, когда Десятиног начнёт двигаться на юг.

Лицо Чон Сохи побелело.

Тогда я не понимал, как это звучит для неё. Бог, которого она считала спасителем и которому поклонялась, внезапно объявил: «Мне не нравится, как вы тут живёте. Я вас бросаю и ухожу. Пока». Худшего выбора придумать было трудно.

— Ч-что вы такое говорите, Учитель? Если мы чего-то не сделали — исправимся. Вам мало собраний? Или…

Я объяснил.

— А! Это испытание, да? Конечно. Я буду служить вам ещё усерднее, совсем рядом. Хорошо?

Я объяснил снова.

— Посмотрите на них, Учитель! Подумайте о верующих! Они пришли из Сеула, из Сувона, потеряли свои дома и добрались сюда, в Пусан. Если Учитель исчезнет, что будет с этими агнцами?.. Что? Я?

Я продолжал объяснять.

— …Меня недостаточно? Разве не я остановила вас, когда вы собирались покончить с собой? Всё-таки без [404 — Not Found] никак?

Я объяснил ещё раз.

Не знаю, дошли ли тогда до неё мои слова. Но за время разговора я понял другое: моя соратница, подруга ещё с зала Пусанского вокзала, человек, который бесчисленные дни утолял мою жажду, научил очищать разум медитацией и даже показал короткий путь к развитию ауры, сломана куда сильнее, чем я думал.

По внешности этого не угадаешь. Рядом с очевидно нестабильной Сим Арён Чон Сохи казалась образцом нормальности: взгляд прямой, речь не сбивается, волосы аккуратно уложены, даже в лохмотьях есть какая-то опрятность. Да, она проповедовала довольно сектантское учение, но для меня это не выглядело большой проблемой: в Пусане тогда почти каждый либо ходил в Культ Несчастья, либо верил в Новый буддизм. Я скорее был благодарен ей за «шоковую терапию», которую она, как мне казалось, специально применяла к моему сломанному состоянию.

— Значит… меня недостаточно.

Повторю: прежний я был куда неопытнее нынешнего. Я даже толком не умел разговаривать с товарищами.

— Можно задать один вопрос, Учитель? Вы сейчас несчастны?

— Нет.

Я покачал головой.

— Мне было очень тяжело. И сейчас нельзя сказать, что легко. Но благодаря тебе мне намного лучше. Спасибо, Сохи.

— …

Чон Сохи опустила голову. Через некоторое время губы шевельнулись; голос был настолько тихим, что я не расслышал. Теперь мне кажется, она сказала: «Понятно».

— Хорошо, Учитель.

Она подняла лицо, и на нём снова появилась знакомая улыбка. Я внутренне обрадовался: «Наконец-то поняла». Нелепое обращение «Учитель» никуда не делось, но нельзя же получить всё сразу. Я искренне надеялся поскорее избавиться от этой странной секты и вернуться к прежней жизни среди товарищей, которые просто нравились друг другу.

— Если хотите остановить продвижение Десятинога на юг, придётся идти к Сеулу. Идите.

— Ты справишься?

— Да. В бою от меня всё равно мало пользы. Я останусь здесь и вместо Учителя разберусь с верующими.

Чон Сохи сложила ладони, будто молилась мне.

— Возвращайтесь живым, Учитель.

* * *

План остановить Десятинога на подступах к Сеулу провалился с треском. Иначе и быть не могло: для охоты на него требовалось собрать союз всех пробуждённых Корейского полуострова, а без сотрудничества между мной и Тан Сорин это было невозможно. В те дни мы не то что не сотрудничали — мы даже ни разу не встречались. Наверное, сама Тан Сорин избегала меня, считая «сумасшедшим главой странной секты».

Гильдии, всё же собравшиеся ради боя с Десятиногом, были уничтожены под Сеулом. Уверен, тогда же погибла и гильдия «Три тысячи миров» Тан Сорин.

Я бежал с поля боя. Не потому, что дорожил собственной жизнью: жизнь регрессора не стоила такого бегства.

— Все бегите!

Я просто хотел донести последнюю новость до тех, кто оставался в тылу.

— Десятиног всех убил! Если останетесь здесь — погибнете! Больше нет пробуждённых, которые смогут вас защитить! Уходите как можно дальше — в глушь, в горы, на острова, туда, куда Десятиногу будет труднее добраться!

На полуострове уже почти не оставалось надежды, но я всё равно бегал и кричал. Забавно: похоже, привычка барахтаться до самого конца у меня не изменилась ни тогда, ни сейчас. Зато благодаря тому, что меня превозносили как главу Культа Несчастья, лицо знали многие; когда знаменитость начала кричать о конце света, часть людей действительно собрала вещи и ушла.

Последним я добрался до Пусана.

— Г-господин Чан!

За городской чертой меня ждала Уэхара Сино. В отличие от нас с Чон Сохи, она любила дорогие ткани и красивую одежду, но теперь выглядела как беженка.

— Уэхара! Немедленно собери культ, граждан — кого угодно! Передай всем, чтобы уходили!

— П-подождите! Вы слишком быстро говорите. И сейчас… случилось ужасное!

Ужасное?

— С-сохи! Сохи-тян… сошла с ума!

Я пошёл за Уэхарой. По дороге она, дрожа губами, изо всех сил объясняла на всё ещё неловком корейском:

— Она к-как обычно проводила собрание. И в кульминации проповеди пошёл дождь. Люди под дождём начали болеть. Очень!

— …

— Падали. Один за другим. Я тоже. Но у меня всегда лекарства. Я сразу поняла. Это яд.

Пусан стоял пугающе тихим. До будущих времён, когда Дорожный корпус превратит его в крупнейший опорный пункт полуострова, было ещё далеко, но и тогда здесь жило немало людей. Жило.

Дороги, напитавшиеся дождём, превратились в грязь. На каждом шаге летели брызги, а Уэхара в ужасе предупреждала: «О-осторожно! Эта вода тоже яд!» — и заставила меня проглотить таблетки. В нашей первой группе именно она отвечала за лекарства и здоровье, а Чон Сохи — за питьевую воду и повседневную жизнь.

Когда-то.

— А.

Зал собраний Культа Несчастья.

Посреди горы разлагающихся тел, где погибло не меньше тысячи человек, Чон Сохи повернулась ко мне.

— Учитель. Вы вернулись.

— Смотрите!

— Я, как и обещала, «разобралась» с верующими!

Она поправила лоскутное одеяние, правой ногой с хрустом наступила на чей-то труп и широко улыбнулась.

Вот таким был мой товарищ.

— …Сохи.

— Из Сеула приходили плохие слухи, но я верила. Учитель обязательно вернётся. Вы ведь обещали.

— Что здесь произошло?

Наверное, мой голос дрожал. Улыбка Чон Сохи стала слабее, а взгляд — почти заботливым.

— Вообще-то моя способность не просто создаёт питьевую воду. Я могу свободно создавать и чистую воду, и яд.

— Я не это спрашиваю. Почему ты…

— Учитель.

Она перебила.

— На самом деле я очень давно ненавижу мир. С детства. Каждую ночь молилась богу, чтобы он уничтожил эту землю.

— …

— И знаете? Мир действительно начал погибать. Тогда я поняла: бог услышал. А значит, наш бог вовсе не любит людей. Он злой бог.

Чон Сохи сложила ладони.

— Поэтому «любить бога», «просить милосердия» — всё это ошибочные методы. Бог не хочет человеческого счастья и покоя. Всё наоборот!

Несчастье. Иными словами, сам мир ненавидел людей.

— Вы ведь видели, Учитель? Чем больше мы произносим заклинания несчастья, тем сильнее становится аура. Разве может быть доказательство яснее?

— В детстве отец часто «поил» меня водой. Если не слушалась — держал голову в ведре. Я всё время пыталась выпить воду целиком. Думала: если в ведре ничего не останется, мне больше не будет больно.

— Вот почему моя сила — одновременно вода, которую пьют, и вода, которая убивает.

Чон Сохи развела руки.

— Способность Пробуждённого связана с его самой глубокой раной! Не с величайшим счастьем! Именно сильнейшее несчастье делает человека Пробуждённым!

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta