Как я уже говорил, обычных снов я почти не видел. Если мне всё-таки что-то снилось, это почти наверняка означало вмешательство как минимум одной аномалии. Сон на следующий день после того, как мы едва остановили «схождение ангелов» в Пхеньяне, исключением не стал.

— Добрый вечер, гильдмастер.

— …

— Ой. Если вы так на меня смотрите, мне будет больно.

Розоволосый Волдеморт, который по правилам должен был жить где-то на самом дне бессознательного, сидел прямо передо мной и улыбался.

Я едва удержался от крика.

— Ко Ёри. Очень прошу. В следующий раз хотя бы внешность поменяй. Ещё немного — и у меня появится травма на розовые волосы.

— А-ха-ха. Простите. Это уже вне моих полномочий. Ведь именно этот облик вызывает у гильдмастера наибольшую симпатию. Меняйте сначала себя.

— Не ври. Я не помню никого с таким лицом и никогда не испытывал особого фетиша к розовым волосам.

— Да. Правда удивительно. Может, мы были связаны в прошлой жизни?

— Прекрасно. Значит, мне не только эта жизнь испорчена, но ещё и прошлая.

Я огляделся. Обычно пространство сна почти ничего не значило, но сейчас декорации выглядели слишком многозначительно: я сидел в старой маршрутке, в воздухе слабо пахло резиной, а Ко Ёри чинно устроилась напротив — между нами едва набирался метр.

— Что случилось? Ты редко вылезаешь во сне без причины.

— Вылазишь… Какой жестокий выбор слов. Каждая фраза царапает сердце.

Ко Ёри положила ладонь на щёку и вздохнула.

— Когда Арён зовёт вас «гильдмастер, гильдмастер», вы так ласково с ней разговариваете. Между прочим, первой этот титул застолбила я.

— Тебя давно исключили из гильдии. К делу.

— Я не вылезла, гильдмастер.

— …

— Вы сами меня позвали.

Я сглотнул.

— [Маршрутка №44]. Она связана с тобой?

— Забавное имя. Гильдмастер всегда даёт аномалиям названия.

Ко Ёри прикрыла рот, и раздался смех — только не с её сиденья. Из автобусных динамиков сквозь треск поползло: «Тр-р… хи-хи… а-ха-ха… тр-р…»

— Думаю, вы даже могли бы меня похвалить. Если бы я не пришла во сне сегодня ночью, пришлось бы встретиться со мной в реальности. Хотя… может, вы предпочли бы реальность?

— Нет. За это спасибо.

— Пожалуйста!

Ш-ш-ш. На стекле за спиной Ко Ёри проступила красная полоса, за ней вторая; из полукруглого узора потекла кровь.

— Вы знаете, что значит «дать имя»?

— …

— Да, это может значить то, чего вы хотите: «запереть существование внутри слова».

Она улыбнулась.

— Но ещё это значит назвать ребёнка.

— …

— В мире всё меньше слов, которые не прошли через язык гильдмастера. Отец десяти тысяч вещей. Мать десяти тысяч аномалий. Вы постепенно становитесь чем-то похожим.

— Даже не думал.

Честно говоря, я не ожидал ничего подобного. Но стоило Ко Ёри — точнее, её отражению в моём бессознательном — произнести это вслух, как я понял: замечание не лишено смысла. Когда я смотрю в Пустоту, Пустота тоже смотрит в меня. Старое правило.

— В момент вашей регрессии не все аномалии существуют в мире. Наоборот, огромное количество ещё никто не заметил. Но у вас в голове уже «есть их имена».

— То есть для них это почти момент рождения?

— Да. Вы раньше всех в мире замечаете их, думаете о них и называете.

Ко Ёри приложила палец к губам.

— Позвать по имени — уже маленький ритуал. Каждый раз, когда вы регрессируете, вы будто обращаетесь ко всей Вселенной и называете каждую аномалию.

Тр-р-р!

Динамики вспыхнули помехами.

— Иди сюда, Десятиног. Метеоритный дождь. Муган. Оператор Вселенской Игры. Маршрутка №44. Идите сюда…

— …

— Поэтому аномалии бессознательно тянутся к вам. Если сказать мило — дети ищут взглядом маму и папу. Конечно, любить родителей или ненавидеть — каждая решит сама.

— Спасибо за предупреждение. Постараюсь быть осторожнее.

— А-ха-ха-ха-ха-ха.

— …

Я замолчал: смысл насмешки из динамика был понятен инстинктивно. Пока у меня есть [Абсолютная память], забыть однажды распознанную аномалию невозможно. Имена уже даны — так что именно я собираюсь делать «осторожнее»?

— Никогда не возникало ощущения…

Ко Ёри снова прикрыла рот. Хотя между нами оставался целый метр, голос вдруг зашептал прямо у меня в ухе. Я даже не был уверен, двигаются ли её губы: липкий голос, как конфета, растаявшая под летним солнцем, стекал в слуховой проход лавой.

— Тревога, что регрессия — не универсальная кнопка сброса.

— …

— Подозрение, что вы не спасаете мир, а наоборот царапаете его край ногтями и тянете вниз.

— …

— Но есть один способ. Один маршрут к финалу.

Я моргнул — и в следующую секунду автобус, где только что находились мы вдвоём, оказался заполнен до отказа. На каждом сиденье сидел Гробовщик: моё лицо, бесстрастное выражение, разные позы. Ни один не обращал внимания ни на меня, ни на Ко Ёри.

— Когда проснётесь… — прошептала Ко Ёри. — Сядьте в [Маршрутку №44], гильдмастер.

— …

— Не прямо сейчас. Сначала дайте Святой достаточно вырасти. Потом попросите её остановить время и на мгновение повредить внутренние органы всех людей в мире. После этого пусть время сразу пойдёт снова, а вы без малейшей задержки садитесь в автобус. Снаружи Сим Арён должна непрерывно вас лечить.

Ко Ёри тихонько добавила:

— Та-дам. Тогда все люди мира станут гильдмастером! Рай регрессоров. После «мудрого человека» родится новый вид — «регрессирующий человек».

— …

— Если весь мир — слишком большой масштаб, хватит одного-двух человек. Вы иногда скучаете по господину Шопенгауэру, а создать товарища, возможно, проще, чем кажется. Нужно просто стать одним.

— Ну как, гильдмастер?

— Пожалуй. Никогда не рассматривал такой способ прохождения. Полезная идея. Я подумаю.

— Ложь.

— …

Дёрг — маршрутка тронулась, двигатель задрожал. За окнами пейзаж понёсся с невозможной скоростью, день и ночь сменяли друг друга, свет и тень без конца скользили по лицу Ко Ёри.

— Я буду поддерживать вас, куда бы вы ни отправились и где бы ни оказался ваш последний пункт. Я всегда буду рядом. Но вы уже проехали очень много остановок. Пожалуйста, хотя бы этого не забывайте.

Дёрг, дёрг, дёрг. Дрожь автобуса превратилась в грохот метро, салон вытянулся в обе стороны, лампы замигали. Сидевшие вокруг «Гробовщики» растянулись вместе с пространством — и лопнули.

Я проснулся. Перед глазами маячила Сим Арён, заглядывавшая мне в лицо; увидев открытые глаза, она испуганно отпрянула.

— П-проснулись…

— Закончила работу Святой?

— Только что! К-как вы и сказали, я объявила следы исчезновения ангелов благословением Христа Мо Гвансо и сделала это место святыней.

— Молодец. Наша Арён отлично справилась.

— Хе-хе. П-похвалите ещё.

Она расплылась в улыбке, и на миг мне почему-то вспомнилась Ко Ёри. Не потому, что я их путал, — просто в голове снова прозвучало сказанное во сне.

«Вы раньше всех замечаете аномалии, думаете о них и даёте им имена». Ко Ёри предупреждала: так я однажды могу стать «родителем аномалий». Но так ли это? После регрессии я вспоминаю не только аномалии — прежде всего людей, которых не смог спасти в прошлом цикле. Открыв глаза, вижу Со Гю, которому вот-вот разнесут голову, замечаю Сим Арён, дрожащую в углу. «Для меня улыбка человека важнее уничтожения аномалий?» Ответ — да. В ранних циклах, возможно, всё было иначе, но нынешний я неизменно отвечал именно так. Пока этот ответ обнимает сердце, словно парус, каждый раз наполняющийся ветром, я не потеряю курс ни в каком море.

— Наша Арён лучшая.

— Хе-хе…

Я погладил по голове ребёнка, который был моим ветром посреди безмерного моря. Под ладонью ветер улыбался белым.

* * *

Послесловие. Вернувшись в Пусан, я вынес на совещание предложение:

— Давайте нарисуем маршрут.

Но Доха за круглым столом наклонила голову.

— Маршрут автобуса?

— Да. Органы пассажиров [Маршрутки №44] пересаживаются случайно и хаотично. Думаю, проблема в том, что у автобуса нет заданной схемы движения.

Я начал рисовать на доске.

ⓞ Поджелудочная Хван Соён, 54 года, Пусан

—

ⓞ Роговица Ким Джинчхоля, 11 лет, Седжон

—

ⓞ Лёгкое Намгун Хиён, 37 лет, Пхохан

—

ⓞ Почка Пак Дарам, 21 год, Пусан

…

Получался самый обычный автобусный маршрут — только названия остановок были необычными.

— Мы заранее составим список пациентов, которым органы будут пересаживаться по очереди. А добровольцы, желающие пожертвовать органы после смерти, смогут сами выбрать нужные «остановки» на маршруте.

— О…

— Семья, друзья, знакомые или просто случайный человек, с которым однажды пересеклась судьба. Каждый выберет тех, кому хочет оставить часть себя.

В апокалипсисе самоубийств было очень много: причин уйти с этой земли стало больше, чем причин остаться. Но даже такие люди нередко были готовы пожертвовать органы, если это поможет «тем, кто остаётся». Обычный человек, сев в автобус, умирал прежде, чем успевал почувствовать боль; без сложной операции, быстро и точно, трансплантация происходила сама.

— Не только самоубийцы. Среди стариков тоже будут доноры. Маршрутка появляется где угодно, значит доступ есть почти у всех.

— Хм…

Слово «донорство» звучит так, будто речь идёт только о человеческой доброте. Я видел и другую сторону — эффективное распределение ресурсов. Апокалипсис был слишком суров: если даже мёртвое человеческое тело ещё способно принести пользу, эту пользу нельзя выбрасывать. У [Маршрутки №44] обнаружился смертельный дефект, но если исключить аномалии вроде Мо Гвансо и не превышать безопасный порог пересадки, механизм всё равно оставался полезным.

Но Доха выслушала презентацию и слегка скривила уголок губ.

— Ну… почему бы и нет.

По стране распространили «маршруты» и «списки остановок». Если в схеме требовалось что-то изменить, исправленную версию сначала выкладывали на SG.net, а местные гильдии затем обновляли названия остановок для обычных людей. Иногда находились мерзавцы, пытавшиеся силой затолкнуть в автобус невиновного, но такие случаи Святая обычно замечала заранее.

После этого, гуляя по улице, я иногда видел под знаком остановки пожилого человека с измятым клочком бумаги в руке. На листке были записаны названия остановок, где человек хотел оставить после себя след. Старик ждал, оглядывался, время от времени снова разворачивал записку и перечитывал её. Через некоторое время перед знаком, словно мираж, возникала зелёная [Маршрутка №44]. Старик крепко сжимал записку одной рукой, другой опирался на трость, поднимался и заходил внутрь. Маршрутка оставляла запах выхлопа и исчезала неизвестно куда.

Уйти из жизни и всё-таки хотеть оставить кому-то хоть что-то. Возможно, именно в лёгком весе той трости, которой старик опирался на землю перед посадкой, и скрывалась причина, почему я всегда выбираю людей, а не аномалии. Может быть, всё человечество и держится на кончике трости.

«Ко Ёри. День, когда я приму твоё предложение, не наступит никогда».

Если подумать, конечная остановка одного человека тоже может оказаться всего лишь местом, где ненадолго отдохнёт другой. Поэтому я хотел одного: когда-нибудь, подобно тому старику, не стать конечной станцией для всех людей, а просто быть остановкой для детей.

Трансплантатор. Конец.

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta