Я уже не раз заходил внутрь надгробий [Печати времени] вместе с другими людьми.

Да хотя бы в надгробие футболиста Ким Чжучхоля мы когда-то входили вместе с его сыном Ким Сиыном.

Но впервые я показывал этот мир настолько близкому человеку, как Святая.

— Так вот оно…

Она держала меня за руку и медленно оглядывалась.

— То самое место, где вечно повторяются самые счастливые двадцать четыре часа.

Я кашлянул.

— Называть это раем всё-таки слишком громко.

— Для регрессора — наверное. Но для обычного человека, который каждый день думает, доживёт ли до завтра, это вполне достойный вариант.

— Теперь ведь есть казино DREAM. Лучше заказать хороший сон у фей, чем запечатываться во времени.

— И этот вариант тоже появился благодаря вам.

— …

— Но здесь очень тихо.

Как вы помните, счастливый день Ким Чжучхоля проходил на футбольном стадионе.

Матч, где он блестяще сыграл перед семьёй.

Момент, когда совпали слава, деньги и любовь.

Всё это должно было повторяться бесконечно.

И всё же трибуны, которые обязаны были греметь, действительно молчали.

— М-м.

Слишком сильно.

— Похоже, все спят.

— Да. Странно.

Мир, где заснули вообще все.

Люди на трибунах лежали, кто как упал.

Тишина была почти кладбищенской.

Не только зрители.

Футболисты, которые должны были бегать по полю, тоже валялись на траве.

Среди них — хозяин мира.

Ким Чучхоль.

Версия самого себя на пике карьеры лежала, обняв футбольный мяч.

— Господин Ким Чучхоль. Господин Ким.

— …

— Вы меня слышите? Отец Сиына. Отец Сиына.

Я похлопал его по щеке.

Никакой реакции.

Пропустил через тело немного ауры, стимулируя мышцы.

То же самое.

Почти состояние клинической смерти.

Около десяти тысяч людей на стадионе полностью потеряли сознание.

Если учесть, что все они всего лишь искусственные образы, получалась особенно буквальная «мнимая смерть».

Я быстро решил:

— Надо вызвать фею обучающего подземелья и проверить их бессознательное. И ещё, Святая.

— Да?

— Не отпускайте мою руку. И ни в коем случае ничего здесь не ешьте и не пейте. Даже если увидите автомат с напитками. Один кусок — и миф о Персефоне обязательно найдёт способ устроить нам проклятие.

— А…

Мы вышли.

А потом вошли снова — уже с феей.

На этот раз, используя её способность, сразу проникли в сон Ким Чжучхоля.

И мир оказался совершенно другим.

— А-а-а-а!

— Помогите! Спасите!

Половина трибун уже сгорела.

Люди метались по стадиону и кричали.

Крови было не меньше, чем дыма.

— Опять! Опять этот день начинается сначала!

— Кто-нибудь остановите этого убийцу!

— Хи-хи-хи! Всё равно завтра все воскреснут! Убивайте! Ну давайте! Убейте меня, суки!

Люди дрались кулаками.

Вырывали сиденья, превращая их в щиты.

Где-то нашли деревянные дубинки и бейсбольные биты.

— Не лезьте! Держим строй!

Ким Чучхоль отчаянно прикрывал жену и маленького сына.

Футболисты хотя бы смогли организоваться командами и выглядели чуть безопаснее остальных.

Я держал Святую за руку и подошёл ближе.

Ким Чучхоль тут же заорал:

— Стоять! Не подходи! Убью!

— Господин Ким. Это я. Гробовщик.

— Я реально башку оторву… М? А?

Он несколько раз моргнул.

— Г-господин Чан? Это правда вы?

— Конечно. Гробовщик. Мы вместе вышли живыми из обучающего подземелья на Пусанском вокзале.

— А-а! А!

Ким Чучхоль уронил бейсбольную биту и бросился ко мне.

Обнял.

Через секунду моё плечо уже намокло.

Молодое тело.

Слёзы мужчины среднего возраста.

— П-почему только сейчас?! А? Это не иллюзия? Господи. Почему вы пришли только сейчас…

Я ничего не понимал и просто похлопывал его по спине.

Не только я.

Святая.

Фея.

Жена Ким Чжучхоля.

Его товарищи.

На всех лицах стоял один и тот же вопросительный знак.

— Успокойтесь. Объясните по порядку. Вы говорите, что ждали меня. Но ведь через сутки память должна сбрасываться. Сколько вы вообще могли…

— Тысячу дней!

Я замер.

— Что?

— Больше тысячи! Я прожил этот адский день больше тысячи раз! И не только я! Все здесь!

— …

— Это ад! Господин Чан! Вытащите меня! Нас! Пожалуйста!

У меня открылся рот.

Что здесь вообще произошло?

* * *

Возле стадиона бродили сотни, а местами тысячи вооружённых людей.

Поэтому мы ушли на склон Кубонсан.

Ким Чучхоль назвал это место «относительно безопасным».

С высоты было видно:

весь Со-гу Пусана горит.

— В какой-то момент я вдруг почувствовал… что день уже повторялся.

Вот как он объяснил.

— И тут резко вспомнил вас. Понял: а, это сон. В реальности я уже умер. А сейчас просто продолжаю крутиться здесь.

— …

— Сначала мне было всё равно. Я же сам на это согласился. Думал: пройдёт день — и я забуду, что он повторяется. Снова буду жить, ничего не понимая. Значит, какая разница…

Но память сохранилась.

Через двадцать четыре часа кнопка «Продолжить» насильно осталась активной.

— Блядь. Даже самый счастливый день превращается в пытку, если прожить его одинаково сотни раз. Вы были правы. Забвение было благословением.

Ким Чучхоль вздохнул.

— Сначала я пытался предупредить остальных. Говорил, что мир повторяется. Что через сутки всё опять начнётся сначала…

— …

— Конечно, люди смотрели: «Что этот псих несёт?» Я понимал. Но где-то после двадцатого-тридцатого повторения, примерно через месяц…

Первая перемена случилась после матча.

В баре, куда команда пошла праздновать.

— Бармен вдруг посмотрел на меня и спросил:

«Простите, вы вчера тоже приходили?»

— С этого всё и началось. Один за другим. Бармен. Мои товарищи за столом. Люди за соседними столами.

«Слушай, а телевизор не каждый день одно и то же показывает?»

«Мы вчера здесь не пили?»

«Закуски будто каждый раз одинаковые до последней крошки».

— А вскоре заметила и жена.

Заражение.

Так называемый «вирус регрессии» начал распространяться.

Первыми, вероятно, заразились люди, с которыми Ким Чучхоль тесно контактировал в течение этого дня.

Повторение продолжалось.

Сам день сбрасывался.

Но «вирус регрессии» почему-то не исчезал.

Инфицированные передавали его дальше.

— М? Сегодня суббота?

— Что… Этот матч разве не был вчера?

Посетители бара несли вирус в семьи.

Игроки — соперникам.

Игроки — фанатам.

Фанаты — остальным горожанам.

Заражение шло лавиной.

Проблема была в том, что это лишь половинчатая регрессия.

Всего один день.

Вечные двадцать четыре часа.

— Господин, странный вопрос, но мы вчера… нет, позавчера тоже…

— Точно? Вы тоже чувствуете?

— Подождите. У меня есть знакомый на телевидении. Сейчас позвоню…

Люди пытались рассказать о чрезвычайной ситуации всему миру.

И сами разносили заражение ещё дальше.

К сотому дню вирус, начавшийся в маленьком баре возле стадиона, поглотил весь Со-гу.

— Опять… опять день начался сначала…

— В чём причина?

— Что вообще делает правительство?

Горожане попытались организовать расследование вокруг чиновников и полиции.

Сообщали в СМИ.

Писали в интернет.

Требовали помощи государства.

До правительства действительно дозванивались.

А через двадцать четыре часа всё обнулялось.

— Почему власти ничего не делают? Профессор же говорил, что вчера лично получил обещание от мэра Чон Сангука!

— Эм… простите. Кажется, кроме нас никто вообще не понимает, что день повторяется.

— Что?

— Знаем только мы. Люди снаружи не знают. Поэтому обещания, полученные сутки назад, для них каждый раз исчезают.

Изоляция.

Карантин.

«Вирус регрессии» вообще не распространился дальше Пусана.

Даже дальше Со-гу.

Только жители этой области могли осознать повторение суток.

Как город при вспышке зомби изолируют в пространстве.

Эти люди оказались изолированы во времени.

— Н-не может быть!

— Должен же существовать способ!

Но люди ещё не приняли правду.

Они верили:

если заставить правительство понять масштаб проблемы, решение появится.

Оставив позади старого профессора, который признал:

«Обещания политиков не работают»,

горожане придумали новый способ.

— Нужно устроить настолько большое событие, чтобы мир не смог его проигнорировать!

— Да! За двадцать четыре часа о нас должны узнать все! И правительство, и граждане!

— К-как?

— Устроим массовые драки! Кровь! Пусть страна увидит, что это не обычный беспорядок!

— А…

— Должны быть раненые. Тогда власти реально зашевелятся. Пресса сбежится.

— Решайтесь! Один раз идём до конца!

Экстренная мера.

Спланированные беспорядки дали эффект.

Настолько серьёзный, что появились погибшие.

Пусан испугался и направил полицию.

— Ура-а! Получилось!

— Смотрите телевизор! Правительство уже выступает! До перезапуска успели!

— Мы спасены!

— Наконец что-то изменится!

Даже с окровавленными головами.

Даже когда их уводила полиция.

Люди плакали от облегчения.

Казалось, выход из ада найден.

А через сутки:

— А.

— Опять вернулось. Но теперь об этом вся страна знает. Что-нибудь обязательно сделают.

Ничего.

Хуже.

Именно это стало последним ударом.

— …Они ничего не знают.

— Что?

— В правительстве никто не знает. Вообще. Что сутки повторяются…

После всего произошедшего горожанам пришлось принять жестокую истину.

Первое.

Вирус регрессии распространяется только вокруг Со-гу.

Второе.

За пределы области он вообще не выходит.

Причина была простой.

Потому что в этот день Ким Чучхоль изначально физически не уходил дальше.

То есть «мир» за пределами этого радиуса вообще не был полноценно создан.

[Печать времени] не всесильна.

Чтобы воспроизвести счастливый день Ким Чжучхоля, ей не требовалось строить лишние данные.

Существовала только область, достаточная для его двадцати четырёх часов.

Внешне казалось, будто дальше тоже происходят события.

Будто там живут люди.

Но по сути всё было только декорацией.

Картинкой.

— Что… Почему только мы…

— Блядь. Что происходит?

Горожане, конечно, не могли вычислить настоящую причину.

Они видели только результат:

один и тот же день повторился сто раз.

Двести.

Триста.

Четыреста.

В конце концов…

— А-а-а! А-а-а-а!

В какой-то момент общественный порядок начал рушиться лавиной.

Люди, которые предлагали решения — «сообщим государству», «устроим беспорядки», — потеряли поддержку.

Нет.

Сами лидеры тоже сломались.

Никакой способ не позволял выйти из этих суток.

Убьёшь человека — вернётся.

Сам умрёшь — вернёшься.

— Стойте! Успокойтесь! Мы всё ещё можем организовать общество хотя бы между собой…

— Заткнись! Моя семья в Инчхоне!

Люди пытались собирать новые сообщества.

Каждый раз провал.

Слишком жестоким было главное правило пространства:

«Убийство всё равно сбросится».

Все жили в крайнем стрессе.

Драки начинались легко.

И в драке любой слишком легко убивал противника.

«Жизнь» — самый фундаментальный элемент общества.

Ещё задолго до золотого стандарта именно человеческий труд, рабочая сила, человеческое время служили мерой ценности.

Мораль.

Работа.

Отношения.

Когда жизнь, на которой всё это держится, почти обесценилась, общество Homo sapiens рассыпалось за считаные циклы.

— И вот… господин Чан. Я начал думать, что это может быть моя вина…

Ким Чучхоль, наблюдавший весь процесс, испугался.

— Вы же знаете. Я сам просил вас о том… как его… о временном…

— [Печати времени].

— Точно! Да. Я попросил запечатать меня… Может, из-за этого втянуло и остальных?

Он говорил очень тихо.

Будто боялся, что кто-то услышит.

В глазах сидели тяжёлая вина, ненависть к себе и страх.

Ким Чучхоль опустил голову.

— Е-если так… Обычно ведь такие вещи заканчиваются, когда источник умирает? Но я уже несколько раз пытался умереть. И всё равно…

— Нет.

Я покачал головой.

— Это не ваша вина.

— П-правда?..

— Да. В первую очередь, господин Ким. Это пространство не реальность. Оно всего лишь последний след, который вы оставили в мире. Сон.

— …

— Бармен. Ваши товарищи. Жена. Они не настоящие люди. Это существующие внутри иллюзии образы.

— …

— Между ними и «людьми за пределами Пусана» нет фундаментальной разницы. Одни симулированы подробно. Другие — грубо. Люди снаружи не замечают повторения суток просто потому, что их модель недостаточно сложна, чтобы это понять.

Ким Чучхоль несколько раз открыл и закрыл рот.

— Д-да. Точно. Я знал… Конечно… Но, господин Чан. Для меня они… выглядят людьми.

Вдруг он поднял голову.

И схватил меня за ногу.

— С-спасите нас.

— …

— Пожалуйста, не бросайте. Господин Чан. Нет. Боже! Вы ведь бог этого мира? Создатель? Да? Вы обещали мне с самого начала, что я смогу вечно жить в самом счастливом дне. Но это… Господи. Это уже не то. Это ад…

— Успокойтесь.

Я взял его дрожащую руку.

— И не переживайте. Это моя ответственность. Я обязательно разберусь.

— А…

— Если здесь и есть виновные, то это я. И аномалия. Но не вы. И ещё кое-что.

Я посмотрел на Святую.

Она поняла мой взгляд.

Легко кивнула.

— Благодаря объяснению господина Кима я, кажется, понял, какая аномалия вмешалась.

Вальхалла.

Загробный мир, где погибшие снова встают и вечность проживают один и тот же день, сражаясь и убивая друг друга.

Пока это была самая вероятная сущность, проникшая на моё кладбище.

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta