Великий поход Чо Ёнсу через всю страну!

От Пусана до Пхеньяна!

Мы покажем вам настоящее пламя!

…Такой рекламы, разумеется, не существовало.

Но по моим ощущениям масштаб был именно такой.

Опросить не только пробуждённых, но вообще всех обычных людей — и собрать «общественное мнение всего Корейского полуострова».

Амбиция впечатляющая.

И этот грандиозный проект Чо Ёнсу…

[Господин Чо Ёнсу умер в Ечхоне.]

…разбился ещё до того, как сумел выбраться даже из Кёнсан-Пукто.

Не то что до Пхеньяна.

Услышав сообщение Святой, я вздохнул.

— В каком-то смысле всё-таки показал «настоящее пламя»…

[Что?]

— Ничего. Сам с собой. А от чего умер?

[Заблудился в Пустоте и погиб. Если идти вдоль Нактонгана, иногда попадаешь в Пустоту под названием Хвансанган.]

Хвансанган — старое, ещё силланское название реки Нактонган.

Но аномалии переосмыслили «Хвансан» не как «Жёлтая гора», а как «серная кислота»: по-корейски эти сочетания звучат одинаково.

То есть H₂SO₄.

В результате вся река превратилась в концентрированное средство для биохимической атаки.

Буквально оступился — и отправился в Жёлтые источники.

[Он три дня блуждал там, потом соорудил плот и попытался переправиться. Но через несколько метров плот растворился. Чо Ёнсу тоже.]

— Это реально произошло?..

Так или иначе, Чо Ёнсу умер.

Если выражаться грубо — абсолютно бессмысленной смертью.

А граждане, услышав новость, в особый траур не впали.

Скорее наоборот.

— Слышал? Тот псих умер. Который всё время митинговал у Вавилонской башни.

— Чего? А как?

— Говорят, решил один пройти всю страну.

— А. Значит, за жизнь особо не держался.

Люди минуту посочувствовали — и вернулись к делам.

То есть даже смерть Чо Ёнсу не стала новостью.

В этом была некоторая ирония.

Всю жизнь он сам производил новости для Пусана.

Зачем он вдруг так вцепился в идею всекорейского опроса?

Чего хотел добиться?

Теперь ответ должен был исчезнуть навсегда.

— Мм.

Если бы в этом мире не существовало регрессора.

— Что-то меня это не отпускает.

[Что?]

— Вы же довольно внимательно следили за Чо Ёнсу. Но три дня смотрели, как он блуждает по Пустоте, и не помогли?

[Нужно разделять личное и служебное.]

Святая ответила без эмоций.

[Мне было интересно наблюдать за его деятельностью. Но использовать силу Созвездия ради личной симпатии я не могу.]

— Правда? А не пытались ли вы специально заставить меня заинтересоваться Чо Ёнсу?

[…]

— Если так, поздравляю. У вас получилось. Теперь и мне стало любопытно, чего хотел добиться этот Дедокорея.

На что человек готов поставить собственную жизнь?

Чего хотел Чо Ёнсу?

Мне стало интересно.

А когда мне становится интересно, я превращаюсь в добровольного раба дофамина — примерно как одна эльфийская волшебница, которая первым делом суёт голову в мимик.

Итак.

Следующий цикл.

Я сразу изменил маршрут.

— Господин Чо. Посажу вас здесь.

— У-у… м-м…

Событие «пить всю ночь в палатке Хэундэ» прошло как раньше.

Девяносто первый опрос — тот самый вопрос, погибла ли Республика Корея, — тоже появился без изменений.

Развилка начиналась после этого.

— Господин Чо!

— М-м? О, господин Чан!

В день, когда он собирался выехать из Пусана в Чханвон, я пришёл проводить лично.

— Господин Чан, что вы здесь делаете?

— Сегодня в Чханвон идёт караван. Мне тоже надо кое-куда через Мокпхо, так что решил двигаться вместе.

— Правда?!

Глаза Чо Ёнсу загорелись.

— Господин Чан! Тогда прошу об одном!

— О чём?

— Мне необходимо попасть в Чханвон и продолжить опрос, а сотрудники каравана категорически против того, чтобы брать меня с собой! Государственная организация живёт на народные налоги, а ведёт себя настолько бессердечно!

Естественно.

Караван и без него таскал достаточно груза.

Зачем добавлять ещё один мешок мяса?

В прошлом цикле Чо Ёнсу, вероятно, устроил скандал и каким-то образом пролез внутрь.

Но теперь рядом стоял Гробовщик — гений социальных связей, которого сама THE психопатка Ю Чивон называла «ваша светлость».

— Вот как?

Я повернулся к сотрудникам.

— Господа. Господин Чо — человек, с которым я лично пил. Неужели один раз нельзя сделать исключение?

— К-конечно можно!

— Если это друг господина Гробовщика, мы сами обязаны обслужить его как VIP! Простите за грубость!

— Благодарю. Когда-нибудь увижу вас в кафе — лично заварю кофе. Кстати… беспокоюсь, что остальные сотрудники могут не знать о наших отношениях.

— Не беспокойтесь, господин Гробовщик!

— Мы сейчас же напишем об этом на SG.net, чтобы знали все!

Я чуть повернул голову.

Чо Ёнсу стоял с открытым ртом.

А-а.

Видишь?

Это называется «власть главного героя».

В других романах она появляется каждый день.

В моих историях — редкая оазисная вода.

Чо Ёнсу, сам того не понимая, получил проездной по всему полуострову.

Но этим мой административный ресурс не ограничился.

— Чтобы опрашивать людей без пропусков, вам придётся заезжать и в места, куда караваны не ходят. Тогда пользуйтесь этим.

— Э-э. Господин Чан, это…

— Тележка с йогуртом.

Гордость Республики Корея.

Электрическая холодильная тележка третьего поколения COCÓ — Cold & Cold.

Пока речь шла о «территории Республики Корея», она могла двигаться куда угодно и появляться где угодно.

Чо Ёнсу получил своего Читу — примерно как Гуань Юй Красного Зайца.

— С-спасибо, господин Чан. Не знаю, успею ли вообще расплатиться с вами до смерти…

Человек, всю жизнь бывший маленьким стримером, не знал, куда деваться после доната от кита.

Я улыбнулся.

— Я и раньше следил за вашими опросами. Считайте это не подарком лично вам, а вложением в вашу идею.

— Господин Чан…!

Шкала симпатии заполнена.

В Чханвоне мы разошлись.

Святая тут же сказала:

[Неожиданно. Я думала, Республика Корея и опросы вас вообще не интересуют.]

— Раньше не интересовали. Но один человек всё время намекал: «посмотри на него, обрати внимание».

[Что?.. Рядом с вами был такой человек? Я не увидела никого через Ясновидение.]

— Даже у меня есть приватность. В любом случае присматривайте за ним. Если снова заблудится в Пустоте — помогите.

[А. Да. Хорошо.]

Новость «Гробовщик почему-то заинтересовался психом с площади Вавилонской башни» естественным образом разошлась по сети Альянса регрессоров.

Однажды Сим Арён — ныне северная Святая, владычица Пхеньяна — выглянула из тоннеля Инунаки.

— Я-я так и знала. Чудовище дружеских связей…

— ?..

— Вы делаете вид, будто вам всё равно, но… г-гильдмастер. На самом деле вы хотели затесаться в первый дивизион неймедов SG.net, да? Поэтому постоянно липнете ко мне и Дедокорее. Хотите тусоваться с популярными пользователями…

— ?..

— Н-ночной смене, когда людей мало, я ещё могу сделать вид, что вас знаю. Но утром, днём и вечером не смейте отвечать на мои комментарии. Использовать реальное знакомство, чтобы ломать чистоту интернет-сообщества… такую тиранию я никогда не прощу…

— ?..

Высказавшись, Сим Арён быстрым шагом исчезла.

Что это вообще было?

Иногда её внутренняя вселенная меня пугала.

Как бы то ни было, эта женщина — к огромному сожалению — действительно была Святой Севера.

Она выдала Чо Ёнсу статус монаха Восточного Священного государства.

Теперь он мог свободно перемещаться и по северной части полуострова.

В сущности, почти все влиятельные люди, контролировавшие Корею с разных сторон, начали лично помогать Чо Ёнсу.

Лёгкая новелла под названием:

«Я был всего лишь мелким стримером, но почему-то герой и святые одержимы мной?!»

— получила реальную адаптацию.

Чо Ёнсу носился по всей стране.

Время прошло.

Две тысячи двести одиннадцать дней.

От Пусана до Синыйджу.

С юга на север.

Столько времени потребовалось людям, которые ещё оставались живы на полуострове, чтобы закончить один-единственный опрос.

* * *

[Он завершил последние опросы в Синыйджу и сейчас возвращается.]

— В Пусан?

[Наверное.]

Опрос длился около шести лет.

Всё это время я ни разу не спрашивал Святую о промежуточных результатах.

Меня интересовал сам Чо Ёнсу.

Что думают люди о гибели Республики Корея — совершенно не волновало.

Чего он хотел добиться шестилетним путешествием?

Доказать, что родина всё ещё жива в сердцах людей?

Получить новую энергию для движения за восстановление?

[А. Кажется, конечная точка другая. В Пхеньяне он нашёл лодку, но она идёт не в Пусан.]

Ни то.

Ни другое.

[Он направляется в Сеул.]

Сеул можно было считать моим двором.

Я поспешно — но изо всех сил изображая, что совершенно случайно — пришёл к пристани и закинул удочку.

Чо Ёнсу, прибыв из Пхеньяна, не мог меня не заметить.

— Господин Чан! Что вы здесь делаете?!

— О. Господин Чо?

Он бросил тележку с йогуртом и подбежал ко мне.

Обнял.

Шесть лет не виделись.

От него пахло сухой травой и высушенным солнцем.

— Господи! А вы вообще не изменились! Столько лет прошло!

— Ха-ха. А у вас голос по-прежнему громовой.

— Мужчина Кореи держится духом! Духом! А вы что здесь делаете?

— Рыбачу. Моё сеульское убежище неподалёку.

— Хо! Рыбалка в наше время…

В его взгляде стало ещё больше уважения.

Сам Чо Ёнсу состарился сильно.

Кто-то легко дал бы ему под девяносто.

Шесть лет странствий по всей стране на теле слабого пробуждённого.

Даже с нашей поддержкой это не могло пройти бесплатно.

— А вы зачем приехали к Хангану?

— Ах! Благодаря вам я наконец закончил опрос!

Тук-тук.

Чо Ёнсу похлопал по тележке.

Теперь там лежали не бутылки йогурта.

А горы макулатуры.

— Осталось отнести всё это в последнее место!

— В последнее?

— Да! Туда, где собирались люди, доведшие страну до такого состояния!

Он показал вдаль.

В той стороне находился Ёыйдо.

И на Ёыйдо стояло купольное здание, известное любому уроженцу Республики Корея.

Национальное собрание.

— Эм…

Я собрал слова.

— Господин Чо. Снаружи это похоже на здание Национального собрания, но на деле это Пустота. Когда на Сеул пришла Белая Ночь, старое здание исчезло вместе с остальными. А потом внезапно возникло снова само собой. Под куполом, в подземелье, даже настоящий робот сидит.

— А? Я в таком ничего не понимаю! Мне всё равно нужно туда!

Верно.

Я забыл.

В прошлом цикле этот человек пошёл через страну в одиночку и закончил фридайвингом в реке серной кислоты.

Нормальный аргумент «там Пустота, это опасно» на него не работал.

По идее он вообще уже должен был умереть.

А я искусственно продолжал сердечно-лёгочную реанимацию его судьбы.

— Тогда я пойду с вами.

— Ай, неудобно же…

— Ничего. Всё равно ловил только время, не рыбу.

— Эх! От начала до самого конца всё благодаря вам, господин!

От пристани до Национального собрания было недалеко.

Даже на медленной тележке ушло минут тридцать.

По дороге мы разговаривали.

Какой регион оказался самым тяжёлым?

Где едва не погиб?

Потом разговор начал уходить всё дальше назад.

Во времена, когда цивилизация ещё работала, Чо Ёнсу был главным редактором маленькой провинциальной газеты.

— Мой клан — Пунъян Чо!

Хронология беседы одним прыжком добралась до его детства.

— Вы, господин Чан, наверняка знаете: наши предки во времена Чосона много чего испортили, когда началась политика влиятельных родов! Правда, историки спорят, всё ли было настолько просто!

Я кивнул.

Пунъян Чо — фамилия знаменитая.

Вместе с Андон Ким входила в двойку фамилий, при которых школьник на уроке истории невольно начинает ерзать.

По сравнению с Ёхын Мин обе выглядели новичками, но это отдельный разговор.

— Когда я впервые прочёл учебник, меня прямо ударило!

— Понимаю.

— И я тогда, ребёнком, решил: как так — нашу семью называют одним из виновников гибели страны? Почему моя фамилия должна быть фамилией гибели государства?!

Он сжал кулак в воздухе.

— Подождите! Вот вырасту — и стану настоящим верным учёным, как Чхве Икхён! Сделаю для страны всё то, чего не сделали предки! Родня мне вообще ничего такого не говорила. Один сопливый мальчишка сам разогнался.

У-хо-хо.

Он рассмеялся.

— Так что в основе моей любви к государству — детский стыд и комплекс неполноценности. Не самый достойный мотив, чтобы хвастаться людям.

* * *

Когда мы вошли в Пустоту Национального собрания на Ёыйдо, аномалии атаковали — именно как и ожидалось.

Ничего уровня серьёзного босса.

Но аномалий деревенского класса хватало.

Не будь меня рядом, Чо Ёнсу умер бы здесь.

«Сколько же раз этому человеку суждено умереть бессмысленно?»

Внутренне усмехаясь, я всё же довёл его до главного зала.

— А!

Чо Ёнсу огляделся.

— Вообще не изменилось! Разве что раньше половина мест была занята депутатами.

— М-м.

— Страна развалилась полностью, а здесь всё выглядит целым. Ха-ха! В этом смысле тоже ничего не изменилось.

Я не стал подыгрывать.

Он говорил скорее сам с собой.

Чо Ёнсу заложил руки за спину и медленно прошёлся по залу пленарных заседаний.

Разглядывал таблички с именами на столах.

Иногда бормотал:

— А!

— Точно, был такой человек…

Пустое место.

Говорили, когда-то сюда стекались надежды и молитвы жителей полуострова.

И одновременно — презрение, ярость, насмешки и ненависть.

Шлёп.

Шлёп.

Чо Ёнсу начал класть на каждый стол по листу.

Я усилил зрение и прочитал.

[91-й опрос общественного мнения Республики Корея]

[Вопрос: считаете ли вы, что государство Республика Корея погибло?]

[Да — 99,99%]

[Нет — 0,01%]

Разложив потрёпанные бумаги по местам, он поднялся к креслу председателя.

Взгляд завис где-то в воздухе.

Будто он смотрел не на сегодняшний зал.

А в прошлое.

— Прошу депутатов занять свои места.

Голос прозвучал тихо.

Микрофона не было.

Никакого величия.

Просто голос обычного человека, чьё лицо за шесть лет странствий постарело почти до девяноста.

— Кворум имеется. Объявляю пленарное заседание открытым.

Тук.

Тук.

Тук.

Деревянный молоточек трижды ударил воздух.

Между ударами прозвучал кашель Чо Ёнсу.

— В связи с отсутствием председателя Национального собрания вынужден вести заседание я, Чо Ёнсу. В настоящий момент в стране существует тридцать три человека, которые всё ещё считают себя гражданами Республики Корея. Все тридцать три передали мне полномочие провести заседание.

— …

— Уважаемые депутаты. Уважаемые граждане. Как временно исполняющий обязанности председателя я, прежде чем поставить следующий вопрос на рассмотрение, представлю отчёт о проведённом опросе.

Шорох.

Он перевернул лист.

— Начнём с Пусана. На вопрос «Погибла ли Республика Корея?» ответили примерно восемьдесят шесть процентов всех избирателей. Из 235 695 респондентов 235 693 выбрали вариант №1 — «погибла».

Следующий лист.

— Чханвон. Ответили примерно девяносто один процент избирателей. Все 54 980 человек выбрали №1 — «погибла».

Листы переворачивались один за другим.

Города двигались всё севернее.

— Наконец, Синыйджу. Ответили примерно восемьдесят девять процентов избирателей. Все 21 139 респондентов выбрали №1 — «погибла».

Шесть лет опросов уложились меньше чем в шесть минут.

Чо Ёнсу закрыл последнюю страницу.

— Опрос проводился среди граждан старше пяти лет. Учитывая особый характер вопроса, правом голоса на этот раз наделялись не только граждане старше восемнадцати, но и дети от пяти лет. Потому что вопрос касался будущего страны.

Кхе.

Кашель становился всё чаще.

Чо Ёнсу каждый раз останавливался, пережидал приступ и продолжал отчётливо.

— Опрос остаётся всего лишь опросом. Но при полном отсутствии выборов временно исполняющий обязанности председателя считает его достаточным для выполнения функции голосования. Дополнительно сообщаю: я получил доверенности от всех тридцати трёх граждан, выбравших вариант №2 — «не погибла».

Кашель.

— Ставлю на рассмотрение вопрос о существовании Республики Корея. Результаты голосования уже объявлены. Перехожу к принятию решения. Если имеются возражения, прошу заявить.

Кашель.

— Все проголосовали? Голосование закрыто. Объявляю результат. Участие приняли примерно восемьдесят восемь процентов всех избирателей. Вариант №1 «погибла» — 3 125 678 голосов, более 99,99 процента. Вариант №2 «не погибла» — 33 голоса, менее 0,01 процента.

Кашель.

— На этом основании объявляю Республику Корея погибшей.

Тук.

Тук.

Тук.

Молоточек.

И в этот момент случилось странное.

Из пустых депутатских кресел, и справа, и слева, вдруг раздались аплодисменты.

Им ответила пустая галерея.

Между хлопками слышались вспышки камер.

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп-хлоп!

Самое странное:

похоже, слышал всё это только я.

Чо Ёнсу никак не отреагировал.

Он лишь закрыл глаза и спокойно сидел в кресле председателя.

— …

Глядя на его умиротворённое лицо, я вдруг подумал:

возможно, государству, как и человеку, после смерти тоже нужны похороны.

Я не позаботился об этом.

И этот старик шесть лет в одиночку исполнял траурный обряд, который я пропустил.

Тогда именно в этот момент государство Республика Корея окончательно умерло.

И легло в гроб.

* * *

После того дня Чо Ёнсу больше ни разу не выходил на площадь Вавилонской башни с криками «Диктатор Но Доха должна уйти!»

Он жил как обычный старик.

Ходил между бесплатной столовой и подённой работой.

И вскоре умер.

Возраст уже давал о себе знать.

А шестилетнее путешествие высосало остаток сил.

Родных у него не было.

Главным распорядителем похорон стал я.

Небольшой поминальный уголок устроил прямо в его лачуге.

Гостей пришло мало.

В основном старики, которые иногда играли с Чо Ёнсу в го.

На последнюю ночь неожиданно явилась Но Доха.

Одна.

Без сопровождения.

Она оглядела жалкую лачугу, почти палатку.

— Здесь даже юккэджана нет?..

— Откуда у него деньги на такую роскошь?

— А вы, кажется, до хрена богатый?..

— Эй. Похороны делают сердцем, а не кошельком. Если сейчас устроить пышную церемонию, набегут случайные люди. Это, по-вашему, соответствовало бы воле покойного?

— Хм-м…

Вот таким был наш первый разговор на поминках.

Но Доха поклонилась портрету.

Мне, как распорядителю, кланяться не стала.

Потом плюхнулась рядом.

— А старик чего? Орал-орал на площади, а потом резко перестал.

— Закончил опрос. Потом сходил в Национальное собрание на Ёыйдо и официально объявил, что Республика Корея погибла.

— Мм? А-а. А-а-а…

Но Доха подперла подбородок.

— Что будете делать с телом?

— Он был последним представителем погибшего государства. Если аномалии не заинтересуются, будет странно. Кремирую и развею над морем.

Так и сделали.

Аномалии были опасны не только для живых.

Без строгой процедуры труп легко нарушал правила приличия:

«На похоронах запрещается внезапно оживать и пугать гостей».

Поэтому современная погребальная мода была простой:

кремировать;

развеять прах в море;

поставить на берегу небольшой камень.

Мы называли это «морской могилой».

— Сам великий Гробовщик лично ведёт похороны от начала до конца. Хорошо устроился старик…

Но Доха язвила до самого финала.

На длинной каменной плите было высечено:

Чо Ёнсу

Гражданин Республики Корея

Но Доха пожала плечами.

— Я со вчерашнего дня не спала. Жрать хочу…

— Пойдём юккэджан?

— О. Юккэджан — отлично…

Отдельного послесловия не будет.

В некотором смысле весь этот эпизод и был послесловием к стране под названием Корея.

Патриот. Конец.

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta