Уровень рождаемости — ноль процентов.

С подобным не сталкивались даже выжившие уроженцы Республики Корея.

Моя программа действий была проста:

— при помощи демона снов войти в сон плода;

— уничтожить загадочную аномалию, которая там прячется.

Из всех мер против низкой рождаемости, которые мне доводилось предлагать на Корейском полуострове, эту я готов был назвать самой практичной. Но и она начала буксовать с первого же шага.

Для начала заартачилась фея №264, которую в срочном порядке назначили консультантом по демографии.

— Хи-и! Товарищ Генсек, взрослому человеку, да ещё совершенно постороннему, лезть в сон нерождённого ребёнка — безумно опасная затея!

— Настолько?

— Хоэ. Конечно!

Как и полагается эксперту, приглашённому в совет, №264 посмотрела на меня с выражением: «Как можно не знать таких элементарных вещей?»

— Мир плода почти целиком состоит из звуков! Высокий голос матери и низкий голос отца складываются в двойную мелодию, сердцебиение задаёт ритм, пищеварение вносит диссонанс… А ещё — загадочная игра света и тьмы! На самом деле родители просто включают и выключают свет в комнате, но для ребёнка это будто солнце и луна по очереди кружатся в танце, сменяя сумрак темнотой. Прикосновение воды. Запахи. Вот и весь мир плода, весь его сон!

— Зрительной информации почти нет.

— Йес! Зис из э биг проблем!

Революционный кадр согласно кивал, пользуясь языком американских империалистов. Практичная революционерка.

— Мир плода на восемьдесят, нет, больше чем на девяносто процентов состоит из звука! А для человека вроде товарища Генсека, который уже очень давно вырос, зрение даёт больше восьмидесяти процентов всей информации! Это почти разные виды!

— И всё же сделать это необходимо. Совсем никак?

— Если вам хочется сразу после входа в сон рассыпаться и превратиться в звук в размере три четверти, я не стану отговаривать.

— М-м…

Пока я размышлял, №264 добавила:

— Хоэ. Но если ребёнку знаком голос человека, шанс успеха резко вырастет. С трёх процентов примерно до девяти.

— Знаком голос?

— Матери или отцу войти в сон гораздо проще! То есть если бы это был родной ребёнок товарища Генсека, у нас сработал бы ивент с двойным шансом!

Дёрг.

В ту же секунду атмосфера в конференц-зале изменилась.

Я буквально почувствовал, как все присутствующие навострили уши.

…Я обещал О Токсо больше не применять [Чтение мыслей]. Но в этот раз удержаться было трудно.

Я прикрыл левый глаз и включил «режим Кунъе». Ах да, раньше не упоминал: если закрыть левый глаз, читать мысли почему-то легче.

[Чхон Ёхва: Ух ты. Этот демон снов спросил то, что всем интересно, но никто не решался произнести вслух…]

[Со Гю: Вот мне тоже любопытно. Хён прожил сотни циклов. Неужели у него ни разу не было детей? И женат он никогда не был?]

[Тан Сорин: Надо сделать вид, что я предельно сосредоточена на вкусе кофе. Да. Вкусный кофе.]

[Маркиз Меча: Хвасан — превыше всего.]

[Сим Арён: Ребёночек гильдмастера наверно был бы милашкой.]

[Но Доха: Ага. Глаз прикрыл? Этот ублюдок сейчас мысли читает, да?..]

Я немедленно отключил способность и потёр левый глаз, будто туда попала пылинка и пришлось ненадолго зажмуриться.

Но Доха всё равно смотрела на меня с подозрением.

Я как ни в чём не бывало сменил тему.

— Заводить ребёнка исключительно ради охоты на аномалию было бы неуважением к самому ребёнку. Лучше так: не я войду в сон плода, а наоборот — приглашу плод в свой сон. Разве это не проще?

— …!

№264 подпрыгнула на месте, не вставая со стула.

— Хоэк! Как и ожидалось от товарища Генсека! Гениальное решение! Тогда шанс успеха точно перевалит за пятьдесят процентов!

По всему залу тихо разнеслось разочарованное «э-э», «ц», «тц» и несколько вздохов.

Утомительно.

Неужели интерес к чужой личной жизни относится к базовым человеческим инстинктам?

— Хорошо. И не будем просто затаскивать ребёнка в мой сон. Подстроим всё под его привычную среду. Сделаем темно, добавим запах воды, включим естественный белый шум.

— Шанс успеха выше девяноста процентов! Товарищ Генсек — гений…!

Общий план сложился.

Оставалось найти добровольца — беременную женщину.

С этим проблем не возникло.

— То есть какая-то ёбаная аномалия пытается украсть моего ребёнка? Конечно, я помогу. Только вы ей руки и ноги как следует пережуйте.

— Точно, господин Гробовщик! Лучше вообще разорвите эту тварь на пять частей!

— …

Выжившие в апокалипсисе в принципе народ суровый.

А жители Пусана, которые каждую неделю собственными глазами смотрели шоу Тан Сорин по расчленению аномалий, отличались особенно крепким духом.

Добровольцев набралось сорок девять.

В итоге выбрали женщину с самым большим сроком беременности.

Так попросила фея.

— Хоэ. Мозг должен хотя бы достаточно развиться, чтобы ребёнок уже умел видеть сны!

С этим не поспоришь.

Последнее время развитие плода останавливалось начиная примерно с восьмой недели. Кто-то полностью «исчезал» уже на десятой, кто-то дотягивал до тридцатой.

У выбранной женщины шла двадцать пятая неделя.

Но живот у неё даже не округлился — внешне она ничем не отличалась от себя до беременности.

Ребёнок мог исчезнуть в любой день.

Поэтому тревога и ярость матери тоже были предельно настоящими.

Но была ещё одна причина выбрать именно её.

— Если ребёнок родится, я хочу назвать его Соа.

Чон Соа.

Не знаю, помните ли вы её.

Когда-то, очень давно, в одном из прошлых циклов на пляже Хэундэ маленькая будущая повариха собственноручно накормила меня пончиком с сахарной пудрой.

От цикла к циклу характер и внешность Чон Соа слегка менялись. Иногда менялся даже пол. Но одно оставалось неизменным: она всегда была ребёнком из семьи, державшей пекарню.

Да.

Я прекрасно понимал, что знакомая мне «Чон Соа» и ребёнок по имени «Чон Соа», которому предстоит родиться в этом цикле, будут похожи — и всё же останутся разными людьми.

Ну и что?

Каждый ребёнок прокладывает собственную жизнь по щели между тем, что взрослым уже известно, и тем, чего они ещё не знают.

Я не хотел смотреть, как эту жизнь крадёт аномалия.

— Тогда садитесь рядом! Чтобы по-настоящему войти в сон, нам надо спеть колыбельную!

Подготовка завершилась.

Тридцать шесть фей встали кругом и взялись за руки.

Правой рукой я держал одну фею, беременная женщина — другой рукой другую.

И все феи разом запели:

— На острове мама-а-а♪

— Головы рубить пошла-а-а♪

— А малыш остался один — и какал до утра-а-а♪

— …

Вы всё ещё называете эту чушь колыбельной?

Стоило моему здравому смыслу исчезнуть, как сознание рухнуло вниз.

* * *

Мы заранее договорились не погружаться слишком глубоко в подсознание.

Как всем известно, самое дно уже давно стало территорией «того, чьё имя нельзя произносить».

Если переводить ощущения на этажи, область подсознания, где обитал «розовый экземпляр», находилась примерно на минус тринадцатом.

На этот раз я опустился всего на минус второй.

— Тук.

Этой глубины хватало, чтобы оформить сон под восприятие плода.

— Тук. Тук. Тук.

Там была одна темнота.

Но не безмолвная.

И не сухая чёрная пустота фона.

Темнота была звуком.

Сам мир тихо ворчал.

Для человека сердце с самого начала существует не как картинка из учебника анатомии, а как звук.

Как волна, что бьётся где-то под водой и отзывается глухим эхом.

— Ничего не вижу.

— Конечно! Ребёнок ведь никогда ничего не видел. Для него весь зрительный мир — то, что взрослый видит, когда закрывает веки.

— Значит, не зря мифические пророки часто появляются без глаз. Если хочешь познать первичный мир, сначала научись различать его на слух.

— Тс-с. Вон ребёнок!

№264 держала меня за левую руку и указывала куда-то в темноту.

Я посмотрел.

— …

Мои пять чувств перевели «мир, каким его ощущает ребёнок» в зрительный образ.

И результат оказался неожиданным.

— Это же… просто вода?

Посреди темноты висел и шевелился сгусток воды.

Ни рук.

Ни ног.

Ни головы.

Внутри извивалось что-то длинное, похожее на щупальце.

Пуповина?

Как ни смотри, передо мной был не человек, а кандидат в водяные духи.

— Да. Вода.

— Нет, я понимаю… Но где младенец, свернувшийся калачиком? Почему здесь водный слизень?

— Ц-ц-ц. Товарищ Генсек. Это мышление взрослого человека, застрявшего в собственной точке зрения.

Вот ведь. Так и тянет дать ей щелбан.

— Взрослые отделяют ребёнка от околоплодных вод: это человек, а это жидкость. Но для самого ребёнка околоплодные воды почти часть тела! Они были с ним с самого начала — естественно!

— А.

— Люди думают, что боль рождения — это прежде всего отделение пуповины и отделение от матери. Но куда глубже лежит разрыв с «водой»: ребёнок теряет часть тела, причём самую первичную кожу! Все млекопитающие рождаются так, будто с них живьём сдирают оболочку… Страшные существа!

№264 задрожала всем телом.

«Вообще-то занятная мысль».

Получается, значительная часть боли рождения — это «утрата воды», то есть «утрата тела».

Иными словами, изначально ребёнок был почти «духом воды», которого насильно превращают в «человека».

Но сейчас было не время проваливаться в антропологию.

— Товарищ Генсек! Аномалия появилась!

— …!

Вот и виновник эпохи нулевой рождаемости на Корейском полуострове.

Топ. Топ.

Аномалия легко шагала из глубины темноты.

И, увидев её, я невольно распахнул глаза.

Чон Соа.

К плоду шло существо, почти неотличимое от того, как могла бы выглядеть Чон Соа много лет спустя.

— Фух. Вчера тоже было тяжело.

Шлёп.

«Выросшая Чон Соа» уселась рядом с «ещё не родившейся Чон Соа».

— Знаешь, мама наконец услышала новости. Что если всё продолжится так, я вообще могу не родиться.

— …

Аномалия, скопировавшая внешность Чон Соа, заговорила с плодом странным голосом и ещё более странной интонацией.

— Папа ведь в прошлом месяце вышел в Пустоту и погиб. Поэтому мама думает, что я — единственное, что от него осталось. А теперь узнала, что и я могу исчезнуть, и ей совсем плохо. Вот она опять и наелась дофамина.

— …

— И не только мама. Папа до самого исчезновения каждый день пёк рисовую пиццу с дофамином. Дядя тоже. Тётя. Дальняя тётушка. И младшего брата дедушки с его женой тоже надо учесть. Благодаря этому дофамину они прожили здоровую и счастливую жизнь.

— …

— Значит… теперь моя очередь?

Плюх.

Чон Соа опустила руку в поверхность водяного тела плода.

И тогда в мягкую темноту сна просочилась другая чернота — зловещая.

— …! …!

Околоплодные воды почернели.

Ребёнок ещё не умел кричать.

Существо из воды могло выразить боль лишь тем, что поверхность его тела заходила ходуном.

«А».

И только тогда я понял, что такое дофамин.

И почему всё это время он мог делать людей счастливыми, не показывая никаких побочных эффектов.

Побочные эффекты никуда не исчезли.

Несчастье тоже.

Их всего лишь переложили на «других людей».

Отсрочили.

На тех, кто ещё не родился.

На тех, кто разделял с ними кровь.

На следующее поколение.

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta