Кранг поднял бокал, в котором от тёмно-пурпурного вина осталось всего несколько капель:

— А этот кубок — за победу. Мой рыцарь взял верх, отчего не выпить за его здравие?

Было заметно, что король изрядно выпил: щёки горели румянцем, а в голосе прибавилось силы.

Кранг с улыбкой произнёс это, и Бальмунг коротко усмехнулся: этот монарх явно любил провокации.

Проигрывать было несладко, но ради куда более важного дела Бальмунг сдержал чувства. А они то и дело задевали его: и этот тип Энкрид, и наглец Рем, а теперь ещё и сам король.

И ведь это действительно выводило из себя.

Случись бой насмерть, исход рыцарской схватки предсказать было бы трудно. Зная это, они задирают его в надежде поймать на ошибке?

«Или просто зубоскалят от нечего делать?..»

Если верным было второе, оставалось лишь признать: странному королю достался не менее странный рыцарь.

Бальмунг залпом осушил стоявший перед ним бокал вина:

— Значит, эта чаша будет штрафной. Я сболтнул лишнее. Госпожа Сериана позволила мне говорить, хотя и отговаривала от клятвы. Просто я рассудил, что с клятвой вам будет легче поверить в наши искренние намерения, вот и выступил сам.

Имперец не был политиком: перескакивал с одного на другое, и красноречием явно не блистал.

— Будь мы дураками — поверили бы с радостью, — отозвался Крайс. — И дело вовсе не в пренебрежении к вашей чести, сэр Бальмунг.

Сработано было тонко: выказал уважение рыцарскому достоинству, но дал понять, что в таких обстоятельствах иначе нельзя.

— Его Величество Император наслышан о короле и рыцаре, сразивших демона, и желает встретиться с государем, чтобы лично побеседовать с ним, — вновь взяла слово госпожа Сериана.

— Коль дело лишь в беседе, отчего не передать слова через письмо или посланника? — спросил Кранг.

— Государь соизволил заметить, что желание увидеть вас лицом к лицу — это его личный каприз.

— Занятно…

— К тому же Его Величество предупредил: вы непременно зададите этот вопрос, поскольку и сами не поверите ни единому слову, пока не увидите его лично.

— …А вот это уже и впрямь чертовски занятно, — протянул Кранг.

Сказать по совести, королю действительно было любопытно взглянуть на императора. Ему хотелось оценить мудрость правителя, сумевшего из далёкой столицы Империи наперёд предугадать ход их разговора; хотелось понять его замысел, да и просто взглянуть, как выглядит владыка севера.

Об императоре не знали ничего — даже сколько ему лет.

Одни говорили, будто на троне веками сидит один и тот же человек; другие уверяли, будто император — вымышленный образ, ширма, за которой стоят десятки людей. Даже среди тех, кто служил Империи, мало кому выпадала честь предстать пред его очами.

О нём не говорили и не спорили. У него не было ни детей, ни законной супруги — он просто существовал. Таков был престол Империи.

И эта непроницаемая завеса тайны для одних оборачивалась бездонным страхом, а для других — благоговейным почитанием, словно перед ликом бога.

Кранг задумчиво посмотрел на Энкрида. Крайс за спиной едва заметно качал головой, но этот парень от природы был слишком тревожным:

«Если я погибну…»

Маркус возьмёт на себя регентство.

Государство было устроено так, что не рассыплется и без короля на троне. Обстоятельства сложились как нельзя кстати: даже без него Науриллия не остановит свой ход. Ненадолго отлучиться из столицы — невелика беда.

К тому же Крангу уже довелось встретиться и с правителем Азпена, и с монархом Юга. А совсем недавно сюда заглядывал король Эвергардта, взявший с собой всего одного рыцаря, чтобы лично оценить, чего стоят люди Кранга.

«Личный вызов императора — дело совсем иного масштаба, но…»

О намерениях северного владыки оставалось лишь гадать. А если вспыхнет война с Империей?

«Тогда о походе на Скверну можно забыть».

И в случае победы, и тем более в случае поражения.

Кранг чётко знал, кто его истинный враг: не люди, а чудовища и венчающие их демоны, Владыки Скверны. Если ради борьбы с ними требовалось пойти на риск — он пойдёт на него.

Король принял решение:

— Сэр Бальмунг, я сберегу твою честь. Госпожа Сериас, кажется? Ваша задача тоже будет исполнена.

— Ваше Величество! — вскинулся поражённый Маркус, но Кранг лишь улыбнулся:

— Вечно вы тревожитесь. Пойдёт дело прахом — просто прорубим дорогу назад. Я возьму с собой своего рыцаря-хранителя. Ты ведь пойдёшь со мной, друг?

Последняя фраза прозвучала до смешного легко — словно государь звал приятеля выпить вина.

Энкрид невозмутимо кивнул: ответ был очевиден. Кранг был его другом и королём, который делал то, чего сам Энкрид сделать не мог. Пустить в ход меч ради его защиты было делом совершенно естественным.

— А в Империи хоть вкусно кормят? — поинтересовался Энкрид.

Бальмунг от души расхохотался:

— Обижаешь!

Похоже, Энкрид и впрямь пришёлся имперцу по душе.

Герцог Плодородных Земель до самого конца беседы держался в стороне: сидел, ел да ронял пару нужных слов, когда того требовали приличия. Предложил гостям отдохнуть под присмотром слуг, назвался по имени — и больше не вмешивался. Тревоги на лице старца не читалось — скорее, глубокая задумчивость.

На следующее утро в тронном зале имперская посланница, рыцарь и маг преклонили колени. Воспев величие короля и славу, которую тот снискал на континенте, они вручили монарху послание из Империи.

Развернув чистый свиток, Кранг кивнул и обратился ко всем:

— Я отправляюсь в Империю ради переговоров с императором.

Не война — переговоры.

Многие облегчённо выдохнули, но в следующую секунду на лицах знати застыло недоумение:

— Что?!

— Куда вы направляетесь?!

— Государь поедет лично?!

— С вами пойдёт армия?!

— «Переговоры» пишем — «война» в уме?!

Вопросы посыпались от членов Совета Десяти и знатнейших дворян королевства.

— Я еду в Империю, и Орден Безумцев пойдёт со мной. Сэр Сайпрес по-прежнему занят сдерживанием южных рубежей Скверны, — спокойно ответил Кранг.

Некоторые дворяне побелели как полотно: в королевстве едва наладился мир, а безумный венценосец по доброй воле идёт прямо в пасть чудовища!

Все были готовы поднять крик, но шум оборвал Герцог Плодородных Земель:

— Вы что же, не верите решению государя, за которым сами пошли?! А вот я верю! И подумайте: неужели вы хотите войны с Империей прямо сейчас?! А если нет, выбор у нас невелик!

Герцог осадил их сурово, но с умом: в итоге заставив дворян превозносить самопожертвование короля, он показал, что его политическое чутьё ничуть не притупилось.

Крайс, наблюдая за этим, мысленно назвал герцога старой хитрой лисой. Ведь можно было встретиться на нейтральной земле или найти другие пути — слова Окто были небесспорны. Но прикрывшись фразой «я верю королю», он ловко усмирил опешившую знать, виртуозно сыграв роль упрямого благородного старца. Вышло впечатляюще.

Сам Крайс поначалу тоже ходил мрачнее тучи, но после разговора с Крангом с глазу на глаз согласно кивнул:

«Поверь мне, Крайс. Если со мной пойдёт Энки, выбраться назад не составит труда. Да ты и сам понимаешь: задумай Империя дурное, они не стали бы так изощряться. Подослали бы убийц — и дело с концом. Зачем звать меня в столицу? Если я погибну там, что они получат? Науриллию? Ни за что. Они получат врага, с которым придётся драться насмерть до самого конца».

Кранг во многом опирался на чутьё, и Крайс уважал эту уверенность. Впрочем, одним согласием дело не ограничилось:

«Ради безопасности Вашего Величества я вызову ещё одного человека. Точнее, двоих».

Кранг отлично знал: мысли у Крайса работают иначе, чем у других, и это всегда идёт на пользу делу:

«Поступай как знаешь. А как дела с Салонами?»

«Сперва надо покончить с этой треклятой войной…»

Король был главным вкладчиком в затею с Салонами, и Крайс мечтал, чтобы этот щедрый покровитель жил долго-долго, поддерживая его дело. Да и без всякой выгоды управляющий прекрасно видел, насколько Кранг достойный человек, знал о его дружбе с командиром и ценил уважение, с которым монарх относился к нему самому. Позволить этому человеку погибнуть он не собирался ни за что.

Пока имперское посольство согласовывало день отбытия и безопасный маршрут, Энкрид получил неожиданное приглашение:

— Мне хотелось перекинуться с вами парой слов.

Мечник встретился с человеком, пожелавшим увидеть его лично: небольшая гостиная, где в вечерний час горело несколько свечей. Обстановка отчего-то напомнила день, когда маркиз Вайсар позвал его, лёжа в постели.

Герцог Плодородных Земель был моложе покойного маркиза, но его волосы тоже давно побелели. Некоторые вельможи красили седину в чёрный цвет, но старик не следовал этой моде.

— Угощайся, — предложил герцог. На столе стоял чай и любимое угощение хозяина — хрустящее, рассыпчатое печенье без лишней сладости.

Зачем его позвали? Вызов вышел внезапным, но не походил на приказ — скорее на скромную просьбу уделить время, если найдётся свободный час. Отказать было трудно: в просьбе чувствовалась искренность, к тому же старик выбрал часы, когда мечник закончил тренировки. Причин можно было найти много, но суть сводилась к одному: причин отказывать не нашлось.

— Входи, — произнёс герцог.

Дверь отворилась, и в гостиную вошла молодая женщина. В красоте она ничуть не уступала Кин Вайсар, а открытая платьем кожа была белой и нежной.

— Это моя приёмная дочь. Ну как она вам?

— В каком смысле?

— Не годится в жёны? Неужто оттого, что подле вас вечно крутятся чародейка да эльфийка, вы задрали планку до небес? Поживёте подольше — поймёте, что внешность далеко не главное…

Герцог сокрушался так убедительно, словно говорил от чистого сердца. Не умей Энкрид видеть насквозь манеру эльфов прятать свои чувства, он наверняка поверил бы этой игре. Впрочем, зачем старик затеял это представление?

Герцог быстро понял, что мечник не поддался, и открыл карты:

— Не вышло обмануть… А как повёл себя маркиз Вайсар перед смертью?

Память тут же подбросила воспоминание:

«Женись на Кин… Это моё последнее желание перед смертью. А если ещё и подаришь мне славных внуков, будет и вовсе прекрасно…»

Энкрид сразу понял, зачем герцог позвал приёмную дочь. Неужели все эти люди только и думают, как бы подразнить человека?!

— Простите великодушно, сэр рыцарь! — весело рассмеялась гостья. — На самом деле я сама выпросила эту встречу у отца. Мне так хотелось взглянуть на вас вблизи! Сколько писем я ни отправляла — всё без ответа, а в Бордергарде мне удавалось лишь издали увидеть ваше лицо. Пришлось воспользоваться отцовским влиянием, чтобы посмотреть на вас в упор! Моё желание сбылось!

Отец поддразнивал рыцаря, а дочь добилась своего. Стоило ли поддержать и такую мечту?

В Бордергарде существовал кружок знатных девиц, называвших себя почитательницами Рокового Рыцаря. И приёмная дочь герцога занимала среди них не последнее место.

— «Коль он не может принадлежать одной, то не достанется никому. Достаточно любоваться со стороны»… Слыхали про такое? — с улыбкой поинтересовалась девушка.

— Слыхал, — невозмутимо отозвался Энкрид.

Раз уж никто не может встать рядом с ним, кроме Чёрного Цветка и Золотой Ведьмы, дамы решили: пусть этот красавец остаётся общим достоянием. Крайс, помнится, услышав об этом, смеялся и говорил, что командир станет лучшим украшением его будущих Салонов.

Положение могло показаться неловким, но Энкрид и бровью не повёл: за годы наёмничьей службы телохранителем знатных дам он переживал выходки и похлеще добрую тысячу раз. Удивить его было трудно.

— Что ж, мечта сбылась, пойду я! Вы и правда очень красивы, сэр рыцарь!

Порадовав взор, молодая дама ушла. Герцог с улыбкой посмотрел ей вслед:

— Чудесное дитя…

Отец, который поощряет подобные выходки приёмной дочери… Редкая порода среди знати. Впрочем, будь он заурядным дворянином, вряд ли носил бы герцогский титул.

— Знаете ли вы, в чём моя заветная мечта? — вдруг спросил Герцог Плодородных Земель.

— В чём же?

Герцог улыбнулся иначе, чем прежде. Если прежняя улыбка лучилась радостью, то теперь в ней сквозила тихая печаль:

— Умереть и упокоиться в собственной земле.

Его рассказ был краток. Это было лишь желание старика, прожившего долгий век; дворянина, всем сердцем любившего свою землю и тех, кто был рядом с ним.

— Не так давно ко мне подобрались прислужники демонов. Знаете ли вы, что они мне сулили?

Они подступались ко всем знатным домам, и Герцог Плодородных Земель не мог стать исключением: зачем довольствоваться малым, когда можно попытаться склонить на свою сторону влиятельного вельможу?

Герцог не поддался на искушение, но разговор заставил его задуматься:

— Они пообещали мне землю. Землю, на которую вовеки не ступит нога врага, землю, которая останется моей и после смерти перейдёт моим потомкам… Забавно, не правда ли?

Земля и радость урожая — вот к чему всегда тянулась его душа. Демоны обещали исполнить это, но старик рассудил иначе:

— Покончите с этой войной…

То же самое он сказал и королю: мол, я уже на закате дней, и всё, что мне остаётся, — поддержать ваше дело всеми силами.

А теперь Герцог Плодородных Земель обратился с просьбой к рыцарю своего государя:

— Я просто хочу мирно умереть и лечь в свою землю.

Он высказал своё искреннее желание. И Энкрид, как и всегда, поддержал честную мечту человека:

— Так и будет.

Стояла ночь, и встреча была недолгой. Выслушав желание герцога, Энкрид согласно кивнул. Легло ли всё это тяжким бременем ему на плечи? Вовсе нет. Энкрид лишь ещё раз вспомнил о собственной решимости и Воле.

Должно быть, именно под впечатлением этих мыслей во сне ему вновь явился Лодочник.