Рагна, как на него ни посмотри, совершенно не годился в командиры. Но и оставлять его без дела Крайс не собирался.

— Давайте выделим ему хотя бы десять человек, — предложил он.

Так появился «Отряд десяти мечников». Командиром назначили Рагну, а заместителем — Рофорда.

Вполне предсказуемо, что именно на его плечи и легла почти вся бумажная и организационная работа. Вдобавок он продолжал занимался и тренировками новичков. Правда, позже эту обязанность распределили между бойцами разных отрядов, которые стали нести её по очереди.

Десять воинов, отобранных для этого подразделения, были людьми весьма талантливыми. Но после первой же встречи с Рагной и Рофордом все они познали глубокое отчаяние.

— Значит, я не гений, — со вздохом признавал кто-нибудь из них.

Но стоило Пелу немного подразнить приунывшего бойца, а Рофорду — ободряюще похлопать по плечу, как тот мигом возвращался в строй. И пусть выдать каждому из них рыцарский герб было невозможно, чувство сопричастности у всех было колоссальным.

Особенно этим гордились подчинённые Рагны. За исключительную элитарность их отряд в народе даже прозвали «малым рыцарским орденом».

Крайс не видел ничего плохого в подобной гордости и не вмешивался. Из-за излишнего самомнения среди бойцов то и дело вспыхивали потасовки, но до серьёзных проблем дело никогда не доходило.

— Подраться решили? Ну давайте. Только тот, кто проиграет, пусть сразу покончит с собой, — заявлял Рагна.

Он говорил это в шутку, подразумевая, что раз уж взялись за мечи, то должны побеждать, но никто из его подчинённых не воспринимал эти слова как юмор.

Хотя для самого Рагны это была лишь ирония. На самом деле он искренне считал, что для роста необходимы своевременные и правильные поражения.

Раньше ему и в голову не приходило задумываться о таких вещах, но, наблюдая за Энкридом, он многое понял и переосмыслил.

— Хотите драться? Нападайте.

Иногда он даже соизволял спуститься к ним и провести спарринг. Для всей десятки Рагна стал абсолютным ориентиром. Их планка требований к себе взлетела до небес. А тренировочная лихорадка, зажжённая Энкридом, подстёгивала их рост, превращая в грозных бойцов.

Когда-то лучшим подразделением постоянного войска Бордергарда считалась Пограничная Стража, но теперь она служила городской стражей Мартая.

В силу разных обстоятельств Стража больше не могла поддерживать свою былую славу.

Одной из причин стал общий, феноменальный рост уровня солдат в гарнизоне Бордергарда. Кроме того, вооружённые группы континента наконец раскрыли свою истинную силу, и расстановка сил сильно изменилась.

Так что эти структурные изменения в армии Бордергарда можно было считать закономерным ответом на растущую угрозу со стороны других военизированных фракций.

Следующим пунктом в планах Крайса стала «Святая пехота» Аудина.

Аудин был назначен командиром, Тереза — его заместителем. И это был единственный отряд, о котором Крайсу вообще не нужно было беспокоиться.

У Аудина, судя по всему, имелся огромный опыт в подобных делах, и он мастерски, в строгом соответствии с уставом, руководил своей сотней.

Руагарне осталась личным телохранителем Энкрида, а Эстер взялась за обучение двадцати подчинённых, вознамерившись сделать из них магов.

Обрисовав эту общую картину, Крайс и Абнайер решили пойти дальше и ещё раз изменить атмосферу в Бордергарде. По сути, вся эта реорганизация и затевалась ради того, чтобы закрепить этот новый настрой.

А если точнее, они хотели использовать ту искру, которую зажёг Энкрид, чтобы раздуть из неё настоящий тренировочный пожар. Их целью было сделать упорные тренировки и самосовершенствование частью повседневной жизни гарнизона.

— Неужели мы позволим этому запалу просто угаснуть? — спросил как-то Абнайер.

Крайс подхватил идею, и так родился их совместный проект.

Они создали систему, которая стимулировала бойцов, прошедших базовую подготовку, стремиться к большему.

Во-первых, они подняли престиж службы: принадлежность к элитным отрядам теперь давала особые привилегии.

Во-вторых, жалование бойцов этих отрядов стало существенно отличаться от жалования обычных солдат.

Конечно, не все выдерживали тренировки. Отсеявшихся было немало — особенно часто они вылетали из отряда Рема. Но это не стало проблемой.

Всё благодаря тому, что начальник городской стражи решал вопросы перевода абсолютно беспристрастно.

Этим начальником был Бензенс.

Если вспомнить, как он вёл себя при первой встрече с Энкридом, его нынешнее положение казалось чудом.

К тому же Энкрид открыто и при всех называл Бензенса «своим товарищем», тем самым признавая его заслуги и статус.

Разумеется, это тоже было частью просчитанного плана Крайса.

Он понимал: если кто-то из наёмников вздумает оспорить авторитет Бензенса, слова Энкрида станут идеальным щитом.

Энкрид, похоже, тоже раскусил эту игру, но подыграл — в конце концов, дело-то хорошее.

— Я не подчиняюсь тем, кто слабее меня. Меня так с детства учили.

Как-то раз один наёмник заявил это прямо в лицо Бензенсу.

В ответ Энкрид просто отсёк ему ухо.

И то, что он ограничился ухом, а не снёс наглецу голову, все сочли проявлением невиданного великодушия.

Слова, которые Энкрид произнёс после этого, навсегда врезались в память присутствующих:

— Если бы мне нужен был командир, который умеет только махать железкой, я бы назначил Рема. Хочешь, чтобы он тобой командовал?

И простые горожане, и наёмники, и солдаты гарнизона — никто в здравом уме не желал проверить на себе, каково это, когда тебе из-за одной неловко брошенной фразы раскалывают череп надвое.

Рем был именно таким человеком.

И все в Бордергарде это прекрасно знали.

Не знали только заезжие выскочки. А парень с отрезанным ухом как раз из таких и оказался.

— Да какое мне дело! — выкрикнул он, пытаясь сохранить остатки гордости.

— Вот же поехавший ублюдок.

— Просто сдохни.

— Хочешь подохнуть — подыхай один, нас не втягивай.

— Эй, вышвырните его отсюда, а потом вылейте ведро воды у порога, чтобы смыть его следы! [1]

Выскочка обнаружил, что даже хозяин таверны отвернулся от него. Вскоре на него навалились и силой прижали к земле.

А те самые люди, которые только что скрутили придурка, едва не навлёкшего на них гнев самого дьявола, дружно грянули:

— Да здравствует Бензенс!

Стража, находившаяся под командованием Бензенса, официально входила в состав гарнизона Бордергарда, поэтому слабаков там не держали.

Поддерживать порядок в городе оказалось не так уж сложно.

— Твою мать, сделали из меня местное пугало, — проворчал Рем, когда до него дошли эти слухи.

Впрочем, Рем был не из тех, кто близко к сердцу принимает подобные слухи.

Примерно в это же время пришло известие о прорыве Скверны, но, как выяснилось, Орден Красного Плаща при поддержке Ордена истребления скверны успешно отбил атаку.

По словам Эйсии, битва была жестокой. Она даже упомянула, что один из её товарищей потерял руку.

Вслед за этим культисты дважды пытались поднять мятеж, но до появления Апостолов дело так и не дошло.

Один из мятежей на юге подавили трое отдыхавших там солдат Бордергарда.

По официальной версии, они случайно почуяли неладное и разобрались с проблемой. Но если копнуть глубже, выяснялось, что это была тщательно спланированная операция тайной службы под командованием Заксена.

Тайный отряд наёмников, не светившийся перед публикой и специализировавшийся на саботаже, убийствах и сборе информации, стал последним подразделением, сформированным Крайсом.

И возглавил его, разумеется, Ступающий по теням.

Второй мятеж культистов был подавлен королевской стражей. Кажется, кто-то пытался провести ритуал призыва демона прямо под стенами столицы?

Культисты, видимо, решили воспользоваться моментом: все силы были брошены на постройку застав и зачистку трактов от монстров и бандитов, из-за чего внутренняя безопасность ослабла. Но их планы разрушил Эндрю Гарднер, недавно назначенный начальником столичной стражи.

Обо всех этих событиях Энкрид узнавал из писем.

Сам же он, если не считать этих новостей, вёл размеренную жизнь. Тренировки, медитации, редкие прогулки по рынку и визиты к Эйтри, с которым он любил поболтать о своём боевом опыте.

— Дайте ваш меч.

Для Эйтри обслуживание клинка Энкрида стало привычным делом.

Он разбирал рукоять, накаливал лезвие, наносил на него специальный состав и тщательно смазывал.

— Даже после моей обработки вы должны регулярно за ним ухаживать. Истинное серебро не терпит небрежности со смазкой. Металл крайне капризен, и без масла лезвие быстро потеряет свою прочность.

— Буду иметь в виду.

С этими словами Эйтри забрал короткий меч, которым Энкрид почти не пользовался, и протянул ему взамен гард-сорд с широким лезвием.

На широкой плоскости клинка виднелась гравировка. В ней явно крылась какая-то магия.

— Вложить настоящую магию мне пока не по силам. Но госпожа Эстер любезно согласилась мне помочь.

Это сказал Эйтри, когда демонстрировал оружие Энкриду, убирал его в чёрные кожаные ножны и, перевернув рукоятью вперёд, протягивал владельцу.

— Эстер?

Эта независимая леди-пантера, похоже, не сидела сложа руки и успевала везде.

Вспомнив, как комендант Грэхем присылал ей подарки в благодарность за магические барьеры на стенах, в этом не приходилось сомневаться.

— Да, благодаря ей и удалось это создать, — кивнул Эйтри.

Гард-сорд, подаренный Эйтри, обладал уникальным свойством: если бросить его в воздух, он мог самостоятельно заблокировать одну смертельную атаку.

Казалось бы, зачем тогда меч? Сделай он его в форме щита, было бы куда логичнее. Но Эйтри рассуждал иначе.

— Говорят, в древности один рыцарь выковал себе Именное оружие и назвал его «Мечом Удачи». По легенде, этот меч не раз спасал своему хозяину жизнь, отбивая удары, которые тот даже не видел. Вдохновившись этой историей, я и взялся за молот.

Эйтри не просто оттачивал кузнечное ремесло — он изучал историю и постоянно учился новому. Он вкладывал душу в свою работу.

Поэтому выбор формы меча был для него принципиален.

«Это лишь ступень на пути к цели».

В конечном итоге Эйтри стремился выковать Именное оружие. А этот гард-сорд был лишь первой пробой молота. Каким будет его величайшее творение? Ни Эйтри, ни Энкрид этого не знали. Но оба верили, что этот день обязательно настанет.

Видя, как горят глаза кузнеца, Энкрид невольно чувствовал, как в его собственной груди разгорается тот же огонь.

Страсть Энкрида к мечу оставалась неизменной, но видеть чужой пыл и преданность своему делу всегда было радостно.

Рядом с кузнецом трудился фрогг-ювелир, который сегодня тоже проливал пот и кровь за работой.

Энкрид не удержался и окликнул его. По части упорства этот парень точно не уступал никому в гарнизоне.

— Как успехи?

— Не знаю.

Да, он не знал. Но продолжал работать. Нет никаких гарантий, что завтра всё получится. Нет уверенности, что труды окупятся. Но он делал это, потому что хотел.

— Удачи тебе.

Вернувшись в казармы, Энкрид попросил Крайса отправить фроггу мешочек отборных сушёных куколок шелкопряда.

Позже Эйтри рассказывал, что, получив подарок, фрогг так растрогался, что у него даже щёки раздулись — редчайшее явление для их расы.

А ещё через некоторое время пришло письмо от Короля Наёмников Востока с вестями о Дунбакел.

«Она вообще когда-нибудь моется?»

Судя по всему, Дунбакел жила полной жизнью и ни в чём себе не отказывала.

Шло время. В один из заснеженных дней, примерно через месяц после ухода Синар, когда зима уже подходила к концу, уступая место весне...

— О, здорово. Раз уж ты сам не заходишь, даже когда свободен, пришлось мне самому притащиться.

Ворота Бордергарда пересёк король. Король, который для Энкрида был просто другом.

Официальный повод для визита звучал так: благодаря постройке «Каменного Тракта» торговля с Западом расцвела, что в корне изменило всю торговлю на континенте. Западные караваны теперь шли в Бордергард через столицу, принося баснословные доходы обоим городам. И король якобы прибыл лично оценить масштабы этого небывалого процветания.

Но всё это, конечно же, было лишь предлогом.

Истинная причина раскрылась за чашкой чая.

— Ты не собираешься спрашивать, почему ушла Синар? — поинтересовался Кранг.

Она исчезла, не сказав ни слова о возвращении, и оставила лишь письмо с просьбой не искать её.

— Разве это не её личный выбор?

— Ну, разумеется, выбор, — согласился Кранг.

В этот момент Энкрид почувствовал то же смутное предчувствие, что недавно посетило его во время размышлений о систематизации фехтования. Действительно ли Синар ушла по своей воле?

Предчувствия, рождённые из сомнений, редко сулят хорошее.

Кранг продолжил, не собираясь ничего утаивать:

— Она сказала, что должна выполнить долг перед своим народом. До меня дошли слухи, что на ней стоит «Клеймо долга».

Судя по объяснениям, «Клеймо долга» было чем-то вроде оков, принуждающих выполнить определённую задачу. Говорят, если носитель не справляется в отведённый срок, клеймо забирает его жизнь. Куда уж хуже.

— Говорят, это как-то связано с проклятием, наложенным на эльфийский род. Чтобы хоть немного отсрочить его действие, она и сотрудничала со мной. Я предлагал ей разорвать эту связь и отказаться от долга, но Синар не согласилась.

— Проклятие?

— Подробностей я и сам не знаю.

Чай в их чашках давно остыл. Ни один из них не сделал ни глотка.

— Точно известно лишь одно: этот долг держит её мёртвой хваткой. И он будет мучить Синар Кирхайс до самого конца.

В комнате повисла тишина. Энкрид наконец отпил из своей чашки.

Вяжущий вкус остывшего чая наполнил рот. После того как чай заварился, нужно было вынуть листья, но об этом забыли, и напиток стал невыносимо крепким. Энкрид привык к терпкому чаю, но этот горчил слишком сильно.

Заваривая его, Энкрид взял первые попавшиеся листья, не задумываясь о последствиях. И вот результат — горечь, стягивающая язык.

Сейчас ситуация была очень похожей. У него просто не было других вариантов для размышлений.

С самого начала он искренне верил, что уважает выбор Синар. Но что, если это «уважение» на самом деле было лишь попыткой отвернуться и не замечать проблемы?

Эта мысль больно кольнула его. Осознал ли он это слишком поздно? И если он отправится за ней сейчас, не будет ли слишком поздно?

Энкрид прекрасно знал непреложный закон: «Если ты считаешь, что уже поздно, и поэтому опускаешь руки, то ничего и не изменится».

— Пойдёшь за ней? — прервал тишину Кранг. В проницательности он не уступал Крайсу.

— Ага.

Энкрид кивнул. После ухода Синар у него на душе постоянно скребли кошки. Какая-то непонятная пустота, точнее, противный, зудящий осадок.

Почему? Да, он принял её решение не возвращаться. Но Синар никогда не объясняла причин своего ухода. То, что он остался в неведении, и вызывало это раздражающее чувство незавершённости.

Теперь всё встало на свои места.

«Я слишком поздно это осознал».

На мгновение Энкрид упрекнул себя за тупость, но понимал, что самобичеванием делу не поможешь.

— И зачем? — спросил Кранг.

— Похоже, старшая сестрица — большая любительница пошутить — меня уже заждалась.

Услышав эту очередную эльфийскую шуточку, Кранг лишь сокрушённо сдвинул брови.

---

Примечание:

[1] В корейской культуре выливание воды вслед нежелательному гостю — это суеверие, призванное «отогнать неудачу» и смыть грязь, которую принёс человек.