Энкрид хладнокровно взвесил всё: политическую обстановку, уровень собственных сил, боевую мощь своего ордена и ситуацию в целом. И пришёл к выводу, что они отнюдь не находятся в критическом положении.

Да, он не знал в лицо каждого, кто стоял в армии противника, но был наслышан о них. И даже с учётом этого его оценка не изменилась.

— Говорят, к ним присоединились паладины. Но ведь это вас не остановит, верно?

Так сказал Крайс перед их отбытием. И добавил, что самым непредсказуемым фактором остаются силы Священного Государства:

— У них там полнейший раскол, все грызутся между собой. Вдобавок ко всему, повсюду активизировались культисты, а из Скверны хлынули монстры. Там царит тотальный хаос, так что предсказать их реакцию просто невозможно.

Энкрид тогда лишь молча кивнул.

Даже если всё Священное Государство объявит их своими врагами, он не собирался отступать от принятого решения.

Энкрид всегда был таким. И все в его отряде прекрасно это понимали. В конце концов, не будь он таким безумцем, он бы никогда не достиг того, что имеет сейчас.

Его цель была предельно ясна.

Ноа будет жить. Монастырь выстоит. Никто из тех, кто находится внутри, не умрёт.

Решение принято. Иными словами, он сам выдал себе это задание.

— Коль скоро мы теперь друзья, я тем более обязан тебя отговорить, — серьёзно произнёс Ноа. Он был абсолютно искренен.

— Я вообще редко кого слушаю, — отозвался Энкрид.

От такого ответа Ноа растерялся, не зная, что сказать.

— Так что просто сиди и смотри.

В эти слова непроизвольно вплелась «Воля». Энкрид буквально излучал непоколебимую решимость. Ноа, так и не найдя слов, мог лишь смотреть на героя, назвавшегося его другом.

А герой тем временем поднялся, и лучи солнца, падающие из окна, очертили его силуэт.

***

— Сбор.

Энкрид бросил это, выходя из комнаты, хотя все и так уже собрались поблизости.

К нему подошёл храмовник из Ордена истребления скверны. Никто из Безумцев даже не попытался его остановить — они уже порядком устали от его нравоучений, пока ждали командира.

Безымянный храмовник выглядел мрачным. В его голосе звучала отчаянная тревога:

— Вы хоть понимаете, кто стоит за этими стенами?

Энкрид покачал головой. Он не знал.

Слышал что-то краем уха, но в детали не вдавался, так что, по сути, не знал.

«Да на что они вообще рассчитывают? О чём они думают?!»

Храмовник был в смятении, но чувствовал, что обязан высказаться.

Эти люди были безумцами не только на словах.

«Я должен предупредить их об опасности. Заставить их прийти в себя и подумать о собственной безопасности».

Как минимум, люди, проделавшие такой путь ради благого дела, не должны погибнуть здесь собачьей смертью.

— Там два паладина, взращённых орденами Весов и Изобилия. И оба — мастера, давно доказавшие свою силу.

Храмовник говорил предельно серьёзным и тяжёлым тоном.

«Ну что, теперь вы понимаете, насколько это опасно?»

Примерно такой подтекст услышал Энкрид.

Он просто посмотрел на храмовника и молча моргнул. Всем своим видом показывая: «И что с того?».

Храмовник не смог прочесть всё, что было написано в глазах Энкрида, но одно понял точно: отступать этот человек не собирается.

— Это не просто рыцари. Это выдающиеся бойцы даже по меркам паладинов! — повторил храмовник.

Мол, вы вообще знали об этом, когда сюда ехали?

— Вроде как да?

Энкрид окинул взглядом помятую кирасу и одежду храмовника, а затем равнодушно повернулся к своему отряду:

— Мы же это уже слышали. Вот, говорят, они там.

Рем раздражённо отозвался:

— Да слышали мы, слышали. Он всю дорогу нам твердил, что это опасно.

В голосе Рема не было равнодушия — в нём сквозило откровенное раздражение. Прямо как тогда, когда они выезжали из Бордергарда.

Причина его недовольства? Вовсе не нудные предупреждения храмовника.

Причина была одна:

«Какого хера я должен мёрзнуть в такую погоду? Чувство опасности? Это вообще с чем едят?»

Именно это читалось в каждом его движении и выражении лица. Естественно, увещевания храмовника пролетали мимо него.

Стоявший рядом Рагна сделал вид, что глубоко задумался, а затем выдал:

— А можно я заберу обоих?

Паладины? Воины, сотканные из святой силы? Звучит как отличная разминка. Тот высокомерный медведь вроде грозился его «перевоспитать»? Что ж, если он порубит этих двоих, снова отлупить вернувшегося медведюгу будет нетрудно.

Отличные тренировочные манекены. Примерно такие мысли сейчас бродили в голове Рагны.

Разумеется, прочесть его мысли со стороны было невозможно.

— Я покажу вам фехтование, имя которому — Весенний Ветер, прогоняющий стужу.

Синар снова начала нести какую-то чушь, хотя по пути сюда она несколько раз говорила нечто подобное Энкриду.

Обещала продемонстрировать уникальный эльфийский стиль меча.

Тогда Энкрид воспринял это как очередную её шутку.

Но то, что она облекла свои намерения в шутливую форму, вовсе не делало её боевое мастерство шуточным.

Она была более чем способна выполнить своё обещание и порубить армию врага этим своим «Весенним Ветром».

Проще говоря, она собиралась нашинковать их всех просто для того, чтобы покрасоваться перед Энкридом.

Эльфы не обременяют себя заботой о чувствах окружающих, поэтому у неё, естественно, не было ни капли страха. Да она и из вежливости не стала бы делать вид, что напугана.

Наблюдая за ними, безымянный храмовник глубоко вздохнул, пытаясь успокоить дыхание.

Казалось, он говорит со стеной. От бессилия грудь стягивало удушьем.

Рофорд, Пел и Тереза лишь молча кивали.

Ага. Понятно. Там паладины. Примерно с таким видом.

«Удастся ли с ними сразиться? Победить будет сложно, но скрестить клинки хотелось бы».

Руагарне и Заксен тоже не сильно отличались. Заксен подумывал: «Может, сходить и прикончить их заранее?», а Руагарне гадала, какую тактику Энкрид выберет против паладинов.

Даже если они не произносили этого вслух, их настрой буквально витал в воздухе.

Безумие Энкрида оказалось заразным. Поэтому они и были Орденом Безумцев.

— Вы вообще меня слушаете?! — не выдержал храмовник.

Он видел, как этот отряд с лёгкостью прорубился сквозь армию перед монастырём, и слышал их грозные прозвища — Орден Безумцев, Орден Железной Стены.

Но ведь они прославились совсем недавно!

А те два паладина, что стояли по ту сторону баррикад, удерживали свои позиции более двадцати лет.

Один из них носил титул Хранителя Гнезда.

Второй, унаследовавший имя одного из Апостолов Изобилия, был ходячим бедствием по имени Азлатик. За исключением Апостола Бога Войны, он считался самым искусным бойцом на континенте. Его прозвище было — «Суставоломный Змей».

Если говорить о рукопашном бое, то он был монстром, претендующим на звание сильнейшего в мире.

— А там нет жрецов или верующих Бога Войны? — как ни в чём не бывало поинтересовался Энкрид.

Храмовник чуть не задохнулся: «Он серьёзно спрашивает об этом сейчас?!».

Немного успокоившись, он всё же ответил на вопрос.

Он надеялся, что, проявив вежливость, сможет снова попытаться их отговорить.

— Тех, кто поклоняется Богу Войны, не так уж много. Я не знаю, есть ли они среди той армии, но если вы говорите о ком-то уровня рыцаря или младшего рыцаря, то их здесь точно нет. Они все на фронте.

После потери Аудина в Церкви Бога Войны произошло много изменений. Одно из них — они почти полностью прекратили участвовать во внутренних делах Священного Государства, включая инквизицию.

Они потеряли величайший талант, которому прочили место следующего Папы. Если бы после этого ничего не произошло, это было бы странно.

В итоге Церковь Бога Войны отстранилась от всех политических интриг. И поэтому паладинов Бога Войны здесь можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Не участвуя во внешних делах, они лишились возможности бороться за власть, а вместе с ней утратили и всякое влияние. В результате они превратились в орден затворников.

Нынешний Папа Бога Войны предпочитал просто наводить порядок у себя дома и честно выполнять свой прямой долг.

Конечно, храмовник не стал вдаваться во все эти подробности.

Да и Энкрида интересовало не это.

— Фронт?

— Битва с монстрами.

Лицо храмовника потемнело, и он добавил про себя:

«Вот это и есть настоящая священная война».

Он имел в виду битву за сдерживание Скверны.

Энкрид понимающе кивнул.

Даже в такой ситуации находились те, кто продолжал молча выполнять свой долг.

Иначе континент давно бы уже сгинул.

Что ж, Энкрид тоже собирался просто сделать свою работу.

— Аз? Как его там?

— Азлатик! Его имя — Азлатик! — в отчаянии повысил голос храмовник. А затем едва слышно прошептал себе под нос: — Рыцарь рыцарю рознь…

— Ага, я согласен, — ухмыльнулся стоявший рядом сероволосый варвар, кивнув.

«Да что же они за психи такие?»

Они вообще представляют, кто такой этот Азлатик? Это Суставоломный Змей с двадцатилетним стажем! Попадёшь в его захват — парой сломанных костей не отделаешься. Почему же они совершенно его не боятся?

— Вы правда собираетесь с ними драться?

— А мы что, похожи на тех, кто приехал сюда на пикник?

Этот ответ Энкрида ставил жирную точку в их дискуссии. Храмовнику больше нечего было сказать. Раз командир пошёл вперёд, ему оставалось только следовать за ним.

Пробираясь по ухабистой территории монастыря, они миновали колонны, обвитые высохшим плющом, и чисто вымытую статую Бога Изобилия. Вдоль дороги, рядом с жалкими лачугами-времянками, стояли все обитатели монастыря, провожая их взглядами.

В этих взглядах смешались надежда и тревога.

Хотя, если быть точным, тревоги там было в разы больше.

Энкрид видел всё это, но продолжал молча идти вперёд.

Безымянный храмовник не знал, что делать: дать этим людям ложную надежду или заставить их взглянуть правде в глаза.

Поэтому он тоже молчал.

Даже Ноа терзался этим, когда врал детям, чтобы их успокоить.

Когда они проходили мимо, один из детей спросил:

— Дядя, вы пришли нас защитить?

Рядом с ребёнком стояла жрица средних лет, положив руку ему на плечо.

Нельзя было винить ребёнка за этот вопрос. Его хотел задать каждый из присутствующих.

Сразу после того как Ноа укрепил монастырь, он собрал всех сирот из ближайших городов.

Тогда он сказал:

— Мы поделимся крохами еды и потеснимся, чтобы всем хватило места. Разве этого недостаточно?

Но сейчас этот выбор нельзя было назвать правильным.

Из-за того, что он взял детей под свою опеку, здесь скоро появятся десятки маленьких трупов.

Безымянный храмовник знал об этом, и именно поэтому он не смог остаться в стороне и пришёл сюда.

«Власть, сила… Неужели ради этого должны умирать невинные? Господи. Дай мне ответ».

Но Господь молчал, поэтому храмовнику пришлось искать ответ самому.

Ибо в Священном Писании сказано: желаешь — проси. Ибо одними желаниями, спрятанными в сердце, ничего не получишь.

И вот ребёнок, пришедший в монастырь, спросил. В его голосе смешались страх и отчаянная мольба.

Энкрид положил руку на голову ребёнка.

— Само собой.

Принесёт ли им надежду этот короткий ответ? Чувство тревоги немного рассеялось, но грозовые тучи никуда не ушли.

Это было естественно. Такие вещи доказываются не словами, а делами.

Подойдя к главным воротам, они увидели, что враги, взбешённые недавним прорывом, успели перегруппироваться.

В центре сидел в высоком кресле предводитель, а вокруг него столпилась целая свита. Судя по всему, это была верхушка фанатиков «серого бога», этакой родни тех гулей, с которыми они уже сталкивались.

Пока они шли, храмовник семенил рядом с Энкридом и продолжал тараторить. Он искренне переживал за них.

— Там не только два паладина! У них есть жрецы и боевые маги! Один из них, Нома, может выпустить больше двадцати серых световых снарядов за раз, и каждый из них бьёт с силой дубины великана! Каким бы сильным ни был ваш орден, атаковать в лоб — это безумие. Нужно придумать стратегию, или хотя бы…

Он был немного назойлив, но Энкрида это не раздражало.

Его взгляд скользнул по помятой кирасе храмовника. Измождённое лицо красноречиво говорило о том, что тот не спал несколько дней.

Пару ночей назад он рисковал жизнью, пытаясь сделать вылазку за едой, и чуть не погиб, верно?

Наверное, тогда он и получил рану: Энкрид заметил, что храмовник слегка подволакивает левую ногу.

Это было почти незаметно, если не присматриваться.

А значит, прямо сейчас он терпел боль, изо всех сил стараясь выглядеть здоровым.

Энкрид вспомнил, как у храмовника дрогнули зрачки, когда ребёнок задал свой вопрос.

Но при этом он расправил плечи, делал вид, что всё в порядке, и утешал детей, которых Энкрид гладил по голове, говоря, чтобы те не волновались.

«Он понимает: если сломается он, это потянет за собой остальных».

Энкрид уже слышал от Ноа о том, к какому ордену тот принадлежит.

Орден истребления скверны. Подразделение, чья единственная задача — уничтожать еретиков и монстров. И всё же этот человек оказался здесь.

Почему?

Ноа рассказал ему причину.

— Я не мог смотреть, как несправедливо убивают невинных людей. Вот и всё.

Так он сказал Ноа.

Энкриду этот парень тоже пришёлся по душе.

Он своими глазами увидел, что здесь творится несправедливость, и пришёл сюда, будучи готовым к смерти.

Изменит ли его смерть хоть что-то? Вряд ли. Судя по его словам, он и сам это понимал. Но почему он был готов принять собачью смерть?

Потому что считал это правильным. Вот что такое настоящие убеждения.

Как такой человек мог не вызывать уважения?

— Раз уж ты Безымянный, значит, у тебя нет имени? — спросил Энкрид, глядя на толпу врагов вдалеке.

— Да, я ещё не заслужил права на имя, брат мой. Но сейчас это не имеет значения!

Энкриду очень нравилось, когда его называли братом.

— Вот как, — кивнул Энкрид.

Едва он произнёс эти слова, как над стеной монастыря взметнулось облако пыли, формируя белёсый полупрозрачный силуэт. Это был сгусток серого света, по форме напоминающий стрекозу.

— Серое Взрывное заклинание! — узнав магию, крикнул храмовник.

Это было заклинание, которое взрывалось при контакте.

Это было особое заклинание тех, кто пробудил в себе серую святую силу.