— Это... определенно очень дутая куртка, — заметил Элайджа, когда Сэди спустилась к нему в вестибюль отеля.

В Нью-Йорке они провели два дня, успев обойти все главные достопримечательности. Впрочем, визит не сводился к одному лишь отдыху: друид познакомил спутницу с главами местных гильдий, и те приняли ее со всем подобающим почетом.

Помимо встреч Сэди успела пробежаться по магазинам, и одним из плодов этого рейда как раз и стала обновка, вызвавшая замечание Элайджи. Справедливости ради, вещь выглядела ровно так, как он описал: черный пуховик длиной до середины бедра, находке которого девушка радовалась как ребенок.

— В моде ты не смыслишь ни черта. Ты ведь в курсе? — с напускной надменностью парировала она. — Это «Лулулемон», и точно такой же пуховик я носила на последнем курсе колледжа.

Для завершения образа она подобрала шапку-бини в тон, джинсы и свитер. Теплая зимняя одежда ей, положа руку на сердце, была совершенно без надобности: даже в лютый мороз она могла бы дефилировать по улицам в одном купальнике без малейшего вреда для здоровья. Не считая, конечно, косых взглядов прохожих, от которых она всегда чувствовала себя неловко.

Элайджа же, напротив, щеголял в своем привычном наряде: простая белая льняная рубаха с закатанными по локоть рукавами и темные штаны длиной до середины голени. От доспехов он отказался наотрез — и дело было не только в мирной обстановке полиса: перерыв все доступные арсеналы и даже обратившись к связям Аттикуса, друид выяснил, что любая броня на рынке уступала в прочности его собственной коже. Толку от лат не было никакого — разве что пара жалких прибавок к характеристикам да слабый пассивный навык, погоды не делавший.

Деньги он предпочел приберечь.

— К твоему сведению, хоббитский шик нынче многие ценят, — заметил он.

— Вот только на хоббита ты уже мало похож, не находишь? — окинула она его взглядом снизу вверх. — В тебе уже почти шесть футов росту.

— Растущий организм, — осклабился он.

— Мы готовы выдвигаться? — закатила глаза Сэди. — Как бы здорово здесь ни было, нас ждут дела.

— Остальные подождут.

— А вот мир ждать не станет, — напомнила воительница. — Нам нужно довести дело до конца, и тянуть резину нет смысла.

Элайджа вздохнул:

— Твоя правда. Хотя я надеялся сходить на какой-нибудь мюзикл или спектакль. Представляешь, Бродвей до сих пор работает!

Сэди пожала плечами, ответив, что охотно в это верит: с момента прихода Системы минуло почти десятилетие, и нет ничего удивительного в том, что люди отчаянно цепляются за крупицы прежнего уклада. В первый же вечер они даже заглянули в кинотеатр: крутили старую романтическую комедию — выбор Сэди, — но наблюдать за тем, как Мэттью Макконахи пытается заставить Кейт Хадсон бросить его, оказалось на удивление забавно.

Сюжет пестрел нелепицами, но харизма актеров вытягивала фильм, подарив им прекрасный вечер. Правда, Элайджа тогда невольно задумался, что стало с кинозвездами и художниками старого мира.

Судя по масштабам бедствия, большинство наверняка сгинуло.

Они также поужинали в «Золотом Утре», и обилие изысканных вегетарианских блюд привело Сэди в искренний восторг, что добавило Элайдже немало очков в ее глазах.

Но теперь пришла пора в путь.

К счастью, если не считать нового Пространственного Мешка Сэди, багажом они обременены не были. Пожитки Элайджи умещались в «Тайной Петле» и «Сумке Травника». «Сумку из Шкуры Гуля» он, увы, списал в запас — главным образом потому, что Сэди категорически заявила: с двумя сумами наперевес он выглядит как форменное посмешище.

Сам он с этим вердиктом был не согласен, но ради мира оставил старую спутницу в роще.

Непринужденно переговариваясь, они дошли до причала и сели на паром до материка. Сойдя на берег, двинулись по тракту на запад, а затем свернули на первую же северную дорогу, ведущую к горной гряде. Этот тракт был куда более разбитым, хотя Элайджа с любопытством отметил, что каждые десять миль вдоль пути попадались небольшие путевые станции. Они живо напомнили ему укрепления на дороге между Шпилями Конклава и Рубиби, пусть здешние форты и не могли похвастаться такой же монументальностью: то были простые защищенные привалы для путников.

По настоянию друида они пару раз сходили с тракта в чащу, чтобы взглянуть на местную фауну. Во время одной из таких вылазок взгляд Элайджи зацепился за циклопическое строение вдалеке. Даже за мили было видно, что руины давно заброшены, а одно крыло полностью обрушилось.

— Хочешь взглянуть поближе? — спросил он.

Сэди ответила не сразу, и ему пришлось повторить.

— Ой. Прости. Кажется, я знаю это здание.

— Серьезно?

— Это Фенуэй Парк.

— Быть не может. Поблизости нет ни единого следа Бостона, — резонно возразил друид.

Она пожала плечами:

— Не знаю, как его оторвало от остального города, но я уверена на все сто. Это Фенуэй.

Бейсболом Элайджа никогда особо не увлекался, но даже он слышал об этой легендарной арене. Куда больше удивляло то, что Сэди узнала стадион за много миль посреди глухого леса.

И он не удержался от расспросов.

— Мой дед обожал бейсбол, — ответила она. — Когда я была маленькой, он брал меня на матчи на Тайване. Мы пару раз ездили на игры в Корею и Японию. Поэтому, поступив в американский университет, я по привычке ходила на трибуны. А учитывая, что училась я в Гарварде...

— Который находится в Бостоне.

— Именно. Так что «Ред Сокс» стали моей командой, — призналась она.

— Хочешь подойти?

Она хотела, хотя окажись арена чуть дальше от маршрута, наверняка предложила бы не отвлекаться от дороги. Следующие полчаса они пробирались сквозь перелески, пока громада стадиона вырастала перед ними с каждым шагом. По пути всё чаще попадались следы былой жизни: руины домов, в разной степени поглощенные природой. Впрочем, пара строений держалась на удивление крепко — видимо, в них обитали совсем недавно.

— Узнаешь хоть что-нибудь? — спросил Элайджа.

Сэди покачала головой:

— Это не Бостон.

— Странно.

Элайджа вспомнил одинокий небоскреб, на который наткнулся когда-то посреди глухой чащи: трансформация планеты не раз отрывала куски мегаполисов и швыряла их на другой конец континента. Учитывая, что вестей о выживших в Бостоне до сих пор не доходило, оптимизма судьба города не внушала.

Наконец они подошли к стадиону.

Вернее, к тому, что от него уцелело. Кирпичные трибуны в целом держались, но одно крыло рухнуло почти целиком: горы красного кирпича раскрошились на тысячи обломков, припорошенных снегом, грязью и наледью. С уцелевшего фасада свисали истрепанные ветром красно-синие знамена. По словам Сэди, они увековечивали былые триумфы команды — от побед в Мировой серии до чемпионских титулов лиги.

Пробравшись через полузаваленный проход с облупившейся зеленой краской, они оказались в гулком бетонном коридоре. Поднимаясь по пологому пандусу, Элайджа разглядывал ржавые трубы под потолком, безуспешно пытаясь вообразить, как эти своды выглядели в дни былого величия — сквозь сырость и вековой мрак пробиться фантазией было непросто.

Вскоре пандус вывел их в галерею с опрокинутыми тележками, истлевшими вывесками и остатками торговых павильонов.

— Помню, как пришла сюда впервые. Вон там я купила брецель, — указала она на бесформенную груду мусора, о предназначении которой напоминал лишь искореженный алюминиевый прилавок. — Дат пошел со мной. Он тут же сдружился с продавцом, так что я просто оставила его здесь болтать, а сама пошла на сектор смотреть игру.

Элайджа взял ее за руку и ободряюще сжал пальцы. Он слишком хорошо знал, какой острой болью отзываются воспоминания об утраченном мире. И рана становилась стократ глубже, когда память касалась Дата. Друид не тешил себя иллюзиями, будто Сэди отпустила эту утрату: она держала лицо, но пустота в ее душе никуда не исчезла.

Как и в его собственной: Дат успел стать ему близким другом, пусть их связь и не могла сравниться с той глубиной, что связывала погибшего с Сэди.

Наконец они вышли на трибуны.

Первое, что бросилось Элайдже в глаза — исполинская зеленая стена в левой части поля, которую даже далекие от спорта люди знали под именем «Зеленого Монстра». Часть обшивки обвалилась, обнажив стальной каркас, технические мостики и пожарные лестницы. Само поле поросло бурьяном, пусть посреди зимы высохшие заросли и выглядели не столь непролазно.

И всё же арена мало походила на спортивную площадку. О бейсболе напоминали лишь проплешины бурой глины на базах, изрядно сжавшиеся под натиском дикой травы. Еще пара лет — и природа окончательно сотрет границы сектора.

А судя по хищным плетям плюща, оплетавшим несущие пилоны, обрушение оставшихся ярусов тоже было делом недалекого будущего.

Они опустились на пару пластиковых кресел за дагаутом у первой базы. Какое-то время оба молчали: Сэди погрузилась в воспоминания, а Элайджа благоразумно не лез с расспросами.

Наконец она тихо выдохнула:

— Я скучаю по бейсболу.

— По чему именно? — мягко спросил он.

— По самой игре, — ответила она. — Совсем девчонкой я мечтала играть сама. Даже умоляла отца отдать меня в детскую лигу в Гонконге. В Китае бейсбол популярностью не пользуется, так что он счел это пустой блажью. А когда я стала упрямиться, отрезал, что девчонкам в бейсболе не место.

Алиса в свое время сталкивалась с похожими запретами, но разрешения никогда не спрашивала: если сестре чего-то хотелось, она шла и делала. Оказывалось ли это ошибкой или нарушением правил — потом извинялась и стойко несла наказание.

Как выяснилось, Сэди была вылеплена из похожего теста: втайне раздобыла кожаную ловушку и мяч. Ее спортивная карьера оборвалась, когда отец застукал ее бросающей мяч в глухую стену и ловящей рикошет.

— Он под страхом кары запретил даже прикасаться к мячу и немедленно записал меня на боевые искусства, — продолжала она. — Пойти против его воли мне тогда духу не хватило. — Она покачала головой: — Наверное, стоит сказать ему спасибо: без той закалки я бы просто не пережила падение мира. Но любовь к игре никуда не делась. Дедушка никогда не говорил родителям, когда водил меня на стадионы. Это была наша маленькая тайна.

Элайдже трудно было сопоставить этот образ с реальным Сун Тяньвэем: старик был косным, деспотичным и до бешенства зацикленным на собственной выгоде. Однако в воспоминаниях Сэди дед души в ней не чаял и искренне любил внучку.

— А еще мне не хватает этой атмосферы. Трансляция по телевизору и близко не передает трибунный дух, — продолжала она. — Дат любил матчи за то, что там можно было вволю наесться, выпить пива и завести новых знакомых.

— Очень в его духе, — грустно улыбнулся Элайджа.

Так оно и было — хотя Дат, которого знал Элайджа, разительно отличался от того беззаботного парня из юности Сэди. К их знакомству вьетнамец уже пережил кошмар гибели любви всей своей жизни: он был глубоко сломленным человеком, маскировавшим черную депрессию напускным дружелюбием.

В конечном счете тьма внутри победила.

Они сидели плечом к плечу, и Сэди крепко сжимала его пальцы. Солнце медленно закатилось за зубчатый край «Зеленого Монстра».

— Давай заночуем здесь, — предложил Элайджа, поднимаясь и увлекая девушку за собой. — Как насчет того, чтобы разбить палатку прямо во внутреннем поле?

— Это... это было бы здорово.

Спустившись по крыше дагаута, они спрыгнули на грунт. Вскоре Элайджа разбил походную палатку, а Сэди развела костер. За минувшие годы друиду доводилось ночевать в самых невероятных уголках планеты, но разбивать лагерь посреди стадиона Высшей бейсбольной лиги казалось чистым сюрреализмом.

Он поделился мыслью со спутницей, а затем спросил:

— Могла ли ты когда-нибудь представить, что окажешься здесь вот так?

Глядя на танцующие языки пламени, Сэди тихо ответила:

— Нет. Дедушка назвал бы это святотатством.

— Что ж, к счастью, его здесь нет.

Она прижалась к нему теснее, и он обнял ее за плечи.

— И не по одной причине, — добавил он. — Твой дед меня недолюбливает.

Она тихо хмыкнула:

— Слишком мягко сказано.

— Есть шанс, что он сменит гнев на милость?

— Ровно такой же, как и шанс на то, что ты начнешь выказывать ему должное почтение, — парировала воительница.

— А-а... Значит, шансов ноль.

— Корона бы с тебя не упала, между прочим. Он не такой уж злодей, каким ты его малюешь.

— Договорились: как только покончим с Первородными Царствами, я из кожи вон вылезу, чтобы растопить его сердце. Буду паинькой и верхом учтивости, — пообещал Элайджа.

— Даже с Нико?

— Без шансов.

Она вздохнула:

— Справедливо.

Так, обнявшись, они сидели у огня, пока ночь окончательно не вступила в свои права и не позвала на покой.