Почти двенадцать часов Элайджа простоял перед преобразившимся родовым древом, положив ладонь на его золотой ствол и пытаясь до конца осознать произошедшее. С помощью «Замысла Природы» он ощущал несравнимо больше, чем позволял его локус восприятия, но даже так расшифровка скрытых внутри процессов требовала немалого времени.

На базовом уровне древо оставалось просто деревом. Бесценным природным сокровищем, как и остальные его собратья, но всё же растением. Оно функционировало практически так же, как и до того, как его коснулась культивация Сэди. Однако в природе излучаемой энергии произошел тектонический сдвиг.

Все прочие родовые деревья источали эфир, неразрывно связанный со стихийным сродством Элайджи. То была первозданная природа — жизненная сила и чистая энергия в первозданном виде: дикая, вольная, не скованная рамками окружения. Древо в сердце Храма Добродетели теперь звучало иначе, вплетая в природный хор строгую ноту абсолютного порядка.

И метаморфоза еще не завершилась.

Даже сейчас друид ощущал, как внутренние соки и каналы перестраиваются во всё более выверенный, симметричный узор. Внешний облик тоже продолжал меняться — и не только на первый взгляд: ветви каждый час едва заметно смещались, и Элайджа не сомневался, что в итоге крона обретет безупречную геометрическую гармонию. Он ничуть не удивился бы, окажись на каждой ветви абсолютно равное число листьев.

Иными словами, это была всё та же природа, но в совершенно непривычном для него воплощении. Могло ли подобное зародиться естественным путем? Вполне. Но это была бы редчайшая аномалия, достойная пристального научного изучения.

Вглядываясь в структуру древа, Элайджа был вынужден признаться самому себе: его грызли не сами перемены, а факт посягательства на его единоличную власть. Как Друиду ему было искренне любопытно. С позиции ученого-биолога явление и вовсе завораживало. Беда коренилась в звериных драконьих инстинктах, требовавших встречать любой вызов сокрушительным ударом когтей.

Лишь со временем бурю удалось загнать под спуд. Впрочем, друид прекрасно понимал: окажись на месте Сэди кто угодно другой, разговор вышел бы совсем иным.

И эта уверенность пугала: он слишком хорошо помнил, куда ведет подобная тропа. Немалая часть населения планеты звала его Мясником из Бухты Кровавого Камня, и отнюдь не на пустом месте. Возвращаться к тому черному безумию Элайджа не желал ни при каких обстоятельствах, а значит — обуздать собственных демонов следовало во что бы то ни стало.

Наконец он убрал ладонь от теплой коры.

— Могла бы и не стоять молча за спиной, — произнес он, не оборачиваясь.

Завершив прорыв ядра, Сэди привела себя в порядок и поспала пару часов в гостевом покое служителей Фонда Хартвуда. Сейчас она выглядела прежней — если не считать плотной, оформившейся ауры мощи, не заметить которую было невозможно.

В конце концов, ангелы принадлежали к числу древних рас наравне с драконами. И сила их духовных ядер не знала себе равных.

— Я только подошла, — соврала она. Причем шито белыми нитками: девушка наблюдала за ним как минимум пару часов с того мига, как он зафиксировал ее присутствие. Друид слишком увлекся изучением золотого ствола и усмирением чешуйчатого зверя внутри, так что она вполне могла явиться задолго до того, как он обратил на нее внимание.

Обернувшись, Элайджа расплылся в широкой улыбке:

— Просто признай, что не можешь оторвать от меня глаз. В смысле... ты только посмотри на всё это великолепие! — Он театрально обвел руками свою фигуру. — Разве перед этим можно устоять?

Сделав шаг вперед, воительница выразительно закатила глаза и перевела тему:

— Я не хотела, чтобы с деревом такое стряслось.

— Обычные издержки культивации. Вот почему я предпочитаю медитировать в глухих пещерах или подальше от жилья, — пожал он плечами. — Большинству людей подобные метаморфозы всё равно не светят. Удар вышел столь масштабным лишь потому, что в твоей груди бьется древнее ядро. С ними законы работают иначе.

Несколько минут Сэди молча разглядывала сияющую листву, а затем они вдвоем прошлись по залам Храма Добродетели. Обоим доводилось проводить здесь немало времени, но помимо преображения от духовного гимна комплекс успел основательно разрастись.

Без применения эфира и особых строительных классов вырубленные в скале галереи давно бы обвалились. Но магия держала своды надежнее любого железобетона. Помещения щеголяли зачарованной системой охлаждения воздуха, мягкими световыми кристаллами и разветвленной вентиляцией, не позволявшей подземельям застаиваться. В трапезной даже гудел холодильный ларь, работавший на чистом эфире.

— Впечатляет, — признал Элайджа.

— Еще бы не впечатляло, учитывая, сколько золота ты вкачиваешь в эти стены, — парировала Сэди. — Ты вообще заглядывал в их сметы?

— А ты заглядывала?

— Пришлось.

— И как?

— Там... много нулей. Очень много.

Элайджа лишь махнул рукой:

— Пока эти средства идут на спасение людей — мне плевать на цифры. Аттикус проследит, чтобы механизм работал как часы. Или приставит толкового управляющего. Короче говоря, он разберется.

— Не знаю, смогла бы я так, — задумчиво уронила она, когда они начали подниматься по широким ступеням к выходу.

— Как «так»?

— Перепоручить кому-то столь грандиозное дело, — пояснила воительница. — Мне нужно во всё вникать лично, держать руку на пульсе.

Это вполне вязалось с ее повадками полевого командира: на фронте она неизменно рвалась на передовую, стремясь лично переломить ход сечи. Насколько знал друид, в ходе Бесконечной Войны она пыталась отсиживаться в штабе, но в Красных Топях быстро плюнула на кабинетные методы.

Он ее понимал. Сам он никогда не смог бы отсиживаться в глубоком тылу, пока впереди гибнут товарищи. Не могла и Сэди: когда сгущались тучи, она первой вставала в строй, собственным мечом вытягивая армию к победе.

— Может, тогда возглавишь Фонд Хартвуда? — предложил он. — Ну, когда разберемся со всеми Первородными Царствами. Опыт управления огромными структурами у тебя колоссальный.

— Боюсь, те времена прошли, — покачала она головой, когда они вышли на залитую солнцем террасу перед воротами. — Я уже не та наивная девчонка, чьей вершиной мечтаний было кресло генерального директора в дедовской корпорации.

— Что ты имеешь в виду?

— Не притворяйся, будто не понимаешь. Ты ведь чувствуешь то же самое: битвы вызывают привыкание. Это ужасно, больно, грязно, но от этого невозможно отказаться, — призналась она. — Я не смогу променять клинок на отчеты в таблицах и бесконечные совещания. Мое место там, на острие — сражаться за то, во что верю. Защищать тех, кто слаб.

— Надеюсь, с перерывами на законный отдых?

Она тепло улыбнулась, скользнув ладонью под его локоть:

— Тяготы похода требуют щедрой награды. Для того я тебя при себе и держу.

— Кстати о наградах: чем тебя одарила Система за покорение Красных Топей?

Сэди опустила руку за вырез походной куртки и вытянула тонкую вороненую цепочку. На ней покачивался округлый металлический диск цвета ржавчины размером с крупную серебряную монету, украшенный замысловатой чеканкой. Стоило Элайдже сосредоточить на нем внимание, как он ощутил регулярные плотные импульсы жизненной силы, которые тело девушки мгновенно поглощало без остатка.

— Зовется «Медальоном Крови Тролля», — пояснила она. — Их выдали всем участникам рейда, хотя мощность трофея разнится от личного вклада и ранга закрытия царства. А еще они усиливают друг друга, если рядом находятся сослуживцы с такими же амулетами.

— И каков эффект? — поинтересовался он, уже догадываясь об ответе.

— Пассивная, непрерывная регенерация. Смертельную рану в бою он вмиг не затянет, но на дистанции сохраняет уйму сил и здоровья.

— Достойная вещица, — одобрил Элайджа. От подобного артефакта он бы и сам не отказался: — Может, мне тоже стоило заглянуть в тот разлом?

Шансов на это, впрочем, не было почти никаких: мало того что спуск в подземные глубины занял бы непозволительно много времени, так еще и темные эльфы наложили лапу на освобожденную зону. Попытайся друид войти силой — остановить его они бы не смогли, но дипломатические отношения испортились бы бесповоротно. Да и ворошить осиное гнездо не имело смысла, пока над миром нависали непокоренные царства. Вот когда угроза системного изъятия минует, Элайджа твердо намеревался зачистить все доступные разломы — хотя бы ради редкого опыта.

В парадном вестибюле их уже ждала Самара. На лице целительницы читалось привычное спокойствие, и она заверила гостей, что двери храма открыты для них в любой миг дня и ночи. С учетом того, что друид лично возвел эти стены, а Сэди вдохнула в них новую суть, слова прозвучали чистой формальностью.

Но Самара возглавляла обитель, и ее природная доброта напрочь обезоруживала. Девушка отдавала всю себя служению ближним, так что напоминать ей о субординации друиду и в голову бы не пришло.

И всё же чешуйчатый зверь внутри недовольно шевельнулся: Элайджа подавил рычание, но нахмурился, чего даже не заметил, пока Сэди осторожно не коснулась его плеча:

— Эй, ты чего хмурый?

— Прости. Боролся с внутренними демонами.

— Хочешь поговорить об этом?

Он покачал головой:

— Не стоит. Сам разберусь.

— Уверен?

Элайджа твердо кивнул. Он действительно верил, что справится сам. В конце концов, драконьи повадки плохо поддавались обычной психотерапии: задушевные беседы не способны переписать зов древней крови. Единственный выход — железной рукой удерживать инстинкты от вмешательства в поступки. Этот зверь останется с ним навсегда, вопрос лишь в том, кто держит поводок.

К счастью, драконье упрямство отлично помогало ломать любые преграды на чистой силе воли.

Пообедав в уютной городской таверне, они вернулись на остров сквозь Шпили Конклава. Весь следующий день ушел на финальные сборы: базовые припасы были закуплены заранее, но экспедиция могла затянуться на долгие месяцы, а то и на целый год, требуя основательной подготовки тылов.

Элайджа оставил четкие распоряжения Наре и Нертусу, а затем заглянул к Рамику, чтобы убедиться: финансовый кризис миновал. Мэр подтвердил, что дела в Железном Берегу идут гладко и без перебоев.

Сэди же практически не отходила от Ветви, отправляя депеши союзникам. И семье в Гонконг. Друид понимал, почему она цепляется за эти призрачные узы, но столь же ясно видел, насколько ядовитой была эта родня. Понимала это и сама Сэди — просто считала горечь писем приемлемой платой за связь с единственными родными людьми, оставшимися в живых.

Оправданным ли было это решение? Элайджа склонялся к тому, что это ошибка — особенно в отношении Нико, чья никчемность не знала границ.

Впрочем, спроси его самого — он точно так же держался бы за Алису, Кармен или Мигеля, окажись они хоть трижды бесхребетными предателями. В этом заключалась суть семьи — во всяком случае, так его воспитали, и Сэди явно усвоила схожий урок.

К закату сборы были завершены, и переночевав в тишине священной рощи, пара шагнула в сияние портальных Шпилей. Несмотря на то что Конклав успел протянуть магистраль к восточным склонам гор близ земель Калки, Элайджа и Сэди единодушно решили сделать крюк и пойти кружным путем.

Их путь начался с прыжка в Нью-Йорк: портальный комплекс встретил их на дальних подступах к мегаполису. Для Элайджи эти руины были знакомы до последнего камня, а вот Сэди не бывала на восточном побережье со времен старого мира. Друид с нетерпением предвкушал возможность показать ей изменившийся город и представить лидерам местных гильдий.

Оставив Шпили за спиной, они зашагали к линии горизонта, втайне надеясь, что на сей раз визит в разрушенную колыбель обойдется без привычной кровавой бойни.