— Фу-у-у.

— Оно правда должно так вонять?

— Какая гадость!

Элайджа едва удержался, чтобы не закатить глаза от детских возгласов при виде его дрожжевой закваски. Надо признать, за последние несколько дней колония разрослась сверх всякой меры, но результат, строго говоря, был вполне предсказуем. И всё же к целому бочонку этой бурлящей массы друид оказался не готов. Как и детвора — к ее склизкому виду и кислому, шибающему в нос запаху.

Один из мальчишек постарше даже авторитетно заявил, что изводить на такую жижу отборные плоды рощи — форменное святотатство.

— Да ничего вы не понимаете, — отмахнулся Элайджа. — Из этой штуки можно сотворить уйму всего потрясающего.

— Например? — с подозрением прищурилась эльфийская девочка.

— Хотя бы хлеб. Вы жизни не нюхали, пока не попробовали свежий деревенский хлеб на закваске, — заверил он. — Вот найду толкового Пекаря в Железном Берегу — сами за уши оттаскивать будете.

Впрочем, истинное предназначение закваски друид, само собой, держал при себе. Поделиться толикой на выпечку он, конечно, мог — благо массы набродило с лихвой, — но главным его замыслом оставалось медоварение.

Припрягши притихшую детвору к делу, он процедил мутную жижу в отдельный бочонок, а мезгу от отжатых фруктов отправил в отвал: Нертус наверняка пристроит ее в компостную яму. Сами дрожжи остались взвесью в жидкости, куда Элайджа заботливо плеснул немного меда, чтобы колония продолжала дышать и множиться.

Это был уже пятый заготовленный чан, и к настоящему моменту друид был более чем готов перейти непосредственно к таинству варки хмеля. Хотя бы ради того, чтобы выбить из головы тревогу за судьбу родных и близких. По срокам возвращаться им было еще рано, но сквозь духовные узы острова он отчетливо осязал, как члены его клана с каждым днем приближаются к дому.

Шли они споро, но без ориентиров на руках понять, сколько лиг подземного пути им осталось преодолеть, было невозможно. Поэтому друид предпочитал опираться на оценку вестницы иллитири: до выхода на поверхность оставались долгие недели перехода.

Тем временем откликнулся Бенедикт: призыватель просил поторопиться, но подчеркнул, что связал ашарии вязкой позиционной ничьей. Помощь ему требовалась позарез, но острая фаза катастрофы пока не наступила — бросать всё и мчать сломя голову нужды не было.

Или, возможно, Элайджа просто искал удобный повод отсрочить неизбежное. Как бы то ни было, отговорка пришлась кстати. Хотелось верить, что Бенедикт продержится до его прибытия в Благословение.

Так или иначе, друид перешел к следующему этапу процесса — подготовке тары и сырья. С бочками проблем не возникло: в городке имелся отличный Бондарь, чьими услугами Элайджа пользовался и прежде, и ремесленник с радостью взялся сколотить сколько угодно добротных кадок. Для начала друид заказал двадцать штук, твердо намереваясь развернуть производство с куда большим размахом, если напиток удастся на славу.

Пять бочонков отводились под сусло, остальные заполнили чистейшей водой из ручья, дополнительно очищенной Бигглом. Использование ингредиентов исключительно из пределов священного леса должно было сделать конечный продукт неизмеримо мощнее.

Подогрев воду на костре — осторожно, не доводя до кипения, дабы не сварить живые микроорганизмы закваски, — Элайджа принялся добавлять мед, собранный Нертусом и детворой на пасеке. А учитывая, что рецептура требовала добрых три фунта янтарного лакомства на каждый галлон воды, лить тягучую струю в чан пришлось долго.

Затем он взялся за массивную веселку, методично вымешивая варево, пока мед без остатка не растворился в теплой воде. Дети давно умчались на уроки к Наре, так что пока сусло медленно остывало, друид остался наедине со своими мыслями.

Которые неизбежно свернули к разлому под Благословением. Чего ожидать от Лабиринта Мертвых Богов, он не представлял, хотя с трудом верил, что испытание окажется страшнее кошмара Сломанной Короны. Впрочем, если то Царство олицетворяло первобытную физическую мощь драконов, то в чертогах джиннов логично было ждать принципиально иных правил игры.

Каких именно — оставалось лишь гадать, но джинны издревле славились запредельным магическим искусством. Единственный опыт столкновения с их наследием Элайджа получил в Пустынном Пределе, и чутье подсказывало: загадки Лабиринта Мертвых Богов оставят ту давнюю вылазку далеко позади.

Вдобавок не давали покоя вести о других нетронутых Царствах. Разлом ангелов затерялся где-то в океанских просторах, но деталей друиду разузнать не удалось. Координаты царства сфинкса тоже кто-то нащупал, но держал открытие под строжайшим секретом.

Справедливость и Знание. Обе концепции отличались такой зыбкой абстрактностью, что друид даже приблизительно не понимал, каких подвигов потребует их покорение.

Так или иначе, сам факт того, что первооткрыватели утаили находки от мира, оптимизма не внушал. Оставалось уповать, что новые союзники прольют свет на эти тайны. Иначе придется брать дело в свои руки и выбивать правду силой — перспектива, откровенно говоря, безрадостная. Играть мускулами он не боялся, но прекрасно понимал: каждый подобный силовой нажим лишь плодит скрытых врагов и затягивает узел проблем.

Посев семян обиды был меньшим из зол. Недавние события в Сиэтле послужили наглядным уроком: он вовсе не стремился целенаправленно оборвать жизни детей Дездемоны Харонтис и до сих пор считал свои прошлые решения единственно верными. Но истина оставалась беспощадной: невольно он породил смертельного врага, готового пойти на всё, лишь бы втоптать его имя в грязь.

Матери, потерявшей детей, плевать на логику и высшую справедливость. Доводы разума перед горем бессильны. Ей требовалось лишь возмездие, и она сплела искусный заговор. То, что план сорвался — слабое утешение: легко представить день, когда следующий удар окажется точнее.

А следующий удар последует неминуемо.

Элайджа отдавал себе отчет: при его заоблачном могуществе и влиянии враги не переведутся никогда. Нужно быть начеку. И более того — без колебаний выжигать любую тень угрозы в зародыше. Если не ради выживания, то хотя бы ради душевного спокойствия.

Ведь следующий мститель может не ограничиться охотой на него одного. Под удар могут попасть друзья. Семья. Сама роща и ее поселенцы. Друид даже думать боялся о том, в какую бездну безумия и тьмы сорвется его рассудок, случись подобное.

И на какие немыслимые зверства он пойдет ради расправы над виновными.

Эти мрачные думы неотступно преследовали его всю следующую неделю, пока тянулось томительное ожидание: бродило сусло и ползли по подземным трактам Сэди с отрядом. Чтобы не сойти с ума от безделья, друид взялся за сборы в дорогу: прошлая вылазка в разлом нанесла сокрушительный удар по запасам провизии, а с возросшим аппетитом ящера дефицит грозил стать критическим. Держа это в уме, он переправился в Железный Берег на поиски лучшего Пекаря в округе.

Как выяснилось, этот титул прочно удерживала пара дварфов, державшая лавку в самом сердце полиса. Едва ступив на прилегающую улицу, Элайджа понял: наводка была верной. Густой, пьянящий аромат свежей выпечки плыл над мостовой, непреодолимо маня заглянуть на огонек.

Сопротивляться искушению друид не стал.

Внутри взору предстала уютная обстановка, до боли напомнившая сотни булочных, в которых ему доводилось бывать в прошлой жизни. Внимание моментально приковал стеллаж с хлебом на закваске: идеальные, пышные буханки, припорошенные белой мукой, с хрустящей аппетитной корочкой и пористым мякишем.

Хватало и прочих сладостей: слойки, пирожные, пышные кексы и закрытые пироги. Настоящий рай для сладкоежки, глядя на который друид искренне недоумевал, почему не наведался сюда раньше.

Впрочем, идиллия развеялась в считаные секунды: посетители заметили вошедшего. По залу прокатилась волна неловкого оцепенения, хотя горожане из вежливости и попытались сделать вид, будто ничего особенного не произошло.

Возможно, стоило послать кого-нибудь из поселка — те же подростки с радостью сбегали бы на материк.

Но Элайджа быстро прогнал малодушную мысль. Прятаться в чащобе нелюдимым отшельником он не собирался. Железный Берег родным домом не являлся, но стоял к нему ближе всех. Он проливал кровь за этих людей, и меньшее, чего он заслуживал — чтобы на него перестали пялиться, как на чудище из бродячего цирка уродов.

Утвердившись в решении, он невозмутимо встал в очередь. Дело двигалось споро благодаря расторопности приказчицы — круглолицей дварфийки с копной огненно-рыжих волос. Стоило друиду шагнуть к прилавку, как глаза девушки изумленно округлились, но она тут же взяла себя в руки:

— Чего изволите? — звонко спросила она, хотя голос на последнем слове предательски дал петуха.

Элайджа воспользовался заминкой и заказал дюжину слоек с ягодами, открытый пирог и несколько буханок хлеба — гостинцы для детворы в роще. Но пришел он совсем не за этим:

— Могу я переговорить с хозяевами? У меня к ним деловое предложение.

Девушка растерянно захлопала глазами, не зная, как поступить, но на выручку пришла хозяйка, вышедшая из подсобных помещений. Друид заранее почуял ее шаги, поэтому ничуть не удивился, когда женщина представилась Дорей — совладелицей лавки и, судя по сходству, матерью продавщицы.

— Пройдемте со мной, мистер Харт, — пригласила дварфийка, и дело было не только в конфиденциальности: присутствие столь грозной фигуры у витрины напрочь парализовало торговлю.

Он проследовал за ней в глубину пекарни, оказавшись в крошечном уютном кабинете. По пути друид успел рассмотреть хозяйку: как и дочь, Дорей обладала густыми медно-рыжими косами, отлично гармонировавшими с ее крепкой, основательной фигурой. Матроной ее назвать было трудно, но определение «статная» подходило куда точнее слащавого «красавица».

Классическая стать дварфийского народа с их резкими, высеченными из камня чертами.

На щеке женщины белело пятно муки, а предплечья выдавали недюжинную силу тестомеса. Усевшись в мягкое кресло, она жестом предложила гостю занять место напротив.

— Желаете чего-нибудь с дороги? До меня доходили слухи, вы питаете слабость к крепкому кофе.

Элайджа отказываться не стал, и вскоре в кабинет вошла еще одна рыжая девчушка с парой исходящих паром кружек. Первый же глоток приятно удивил друида: букет оказался на редкость богатым. Он не удержался от похвалы, на что Дорей лишь хохотнула:

— Еще бы ему не быть хорошим! Зерно нынче влетает в круглую копеечку!

Друид добродушно усмехнулся, после чего хозяйка перешла к делу:

— Полагаю, вы заглянули ко мне не ради чашки арабики и пары ягодных корзинок.

— У меня к вам предложение, — произнес он, извлекая из недр «Тайной Петли» небольшую глиняную банку. Пододвинув емкость по столу, он спросил: — Знаете, что это?

— Дрожжи.

— Не просто дрожжи.

Дварфийка приоткрыла крышку, принюхалась и уважительно цокнула языком:

— Дрожжи бешеной жизненной силы. Сколько за них просите?

— Ни гроша, — ответил Элайджа. Затем достал из пространственного кольца один из спелых плодов рощи и катнул следом: — Я хочу выпечку. Очень много выпечки.

По правде говоря, друиду до чертиков приелось забивать инвентарь одним лишь сытным жареным мясом. Мясной рацион насыщал исправно, спору нет, но сладости он любил с детства. Вдобавок он был свято убежден: продукт, испеченный на ингредиентах из его священного леса, даст куда больший целительный и тонизирующий эффект.

Разложив суть сделки по полочкам, он обрисовал условия: Пекари получают уникальную закваску в вечное пользование, а взамен снабжают друида партией сдобы, способной забить половину его пространственного хранилища.

— Всё одного вида? — деловито уточнила Дорей.

Элайджа пожал плечами:

— По большей части — да. Если только у вас нет идей, как пустить эти фрукты в дело иначе. Пироги тоже сгодятся, но слойки удобнее: их можно жевать прямо на ходу во время перехода.

Судя по тому, с какой молниеносной готовностью дварфийка ударила по рукам, закваска оказалась куда ценнее — по запасу эфира и витальности, — чем друид предполагал изначально. Или его собственная шкала ценностей окончательно сбилась от жизни на острове сокровищ. Так или иначе, уговор был заключен, и Дорей поклялась подготовить всю партию в течение недели.

Распрощавшись с хозяйкой, Элайджа направился к проверенным городским Поварам, чтобы оформить привычный заказ на мясные сытные пайки. Однако завершить визиты не успел: со стороны портальной площади дохнуло знакомым эфирным росчерком — сквозь Шпили кто-то прибыл. Бросив дела, друид выскочил на мостовую, одним слитным движением взмыл в воздух, прямо на лету перетек в «Облик Небес» и стрелой рассек небо над черепичными крышами.

Минутой позже он приземлился перед воротами цитадели Конклава.

— Какими судьбами? — спросил он, переступая порог караулки.

Ху Шуй тонко улыбнулся:

— А разве я не могу просто навестить столь славный город? Железный Берег нынче манит многих.

— И ты явился сюда лишь ради экскурсии?

— Разумеется, нет. Я прибыл ради разговора с тобой. Но предпочел бы с глазу на глаз, — невозмутимо отозвался боевой маг пространства. — Здесь, в гарнизоне, для нас уже приготовлен закрытый покой, если не возражаешь.

— Веди, — бросил Элайджа. Особой неприязни к Ху Шую он не питал, но и доверия маг пространства не вызывал ни на грош. И всё же игнорировать человека, державшего в кулаке мировую сеть телепортации, друид не мог при всем желании.