— Сколько? — глухо спросил Элайджа, даже не поднимая взгляда от залитого кровью кафеля. В остальных крыльях больницы санитары уже начали уборку, но до угла друида так и не добрались. Возможно, потому что это был дальний тупик травматологического отделения, хотя куда более вероятной причиной служило его собственное присутствие.

Ведь пусть он и старался не заострять на этом внимания, Элайджа прекрасно понимал: дни его относительной безвестности в Сиэтле канули в Лету. Скоро горожане начнут коситься на него с тем же липким подозрением и страхом, как когда-то косились жители Железного Берега. Со временем настороженность притупилась, но не исчезла до конца.

То же самое повторится и здесь. Слишком многие видели, что он устроил за крепостными валами. Слишком многие воочию наблюдали его драконье тело — и ту кровавую баню, что осталась после него. Страх был вполне естественной реакцией на осознание того, что подобное чудовище бродит среди них.

Кого волновало, что следом он спас сотни жизней?

Никого.

По крайней мере, абсолютное большинство это не успокоит. Ведь дело было вовсе не в конкретных поступках. Ужас внушал сам потенциал, который он воплощал. Люди понимали: пожелай он — и вырежет весь город до единого человека. И никто не сможет ему помешать. Ни регулярная армия. Ни Исайя. Ни даже Гуннар — хотя о существовании наемника обыватели, скорее всего, даже не подозревали.

Суть сводилась к одному: Элайджа представлял собой колоссальную угрозу, стоявшую настолько неизмеримо выше простых смертных, что защититься от него они были не в состоянии. Разумеется, они будут бояться. Это был совершенно здравый, рациональный отклик на осознание непреодолимой пропасти в силе.

И на знание того, что друид ничуть не стеснялся пускать эту пропасть в ход против врагов.

А что, если завтра он запишет в эту категорию сам Сиэтл? Что, если обрушит на них всю мощь, которой повелевает? Они и пикнуть против него не смогут.

— С нашей стороны? Или общие потери? — поинтересовался Исайя через динамик дрона. Машина кружила по палате с самого начала операции, хотя друид до сей поры упорно не обращал на нее внимания.

— Хоть какие-нибудь.

— Мы потеряли почти тридцать тысяч человек, — ответил градоначальник, тщетно пытаясь придать синтетическому голосу бесстрастность. Однако Элайджа отчетливо улавливал подлинную горечь даже сквозь динамик. Исайя старательно отыгрывал роль хладнокровного тирана, но судьба подданных ранила его глубоко. Мэр продолжил: — А за пределами этого лазарета все боевые эльфы уничтожены под корень.

— Я думал, кому-то удалось ускользнуть.

— Они пытались, — отчеканил Исайя. — Я засек их след, и наши штурмовые группы настигли беглецов без пощады.

Цифры потрясали воображение. В истории человечества хватало кровопролитных сражений, но Элайджа сомневался, что хоть одна битва за всю историю уносила столько жизней за единые сутки. Впрочем, знатоком военных архивов он не был, так что пара сотен тысяч трупов, возможно, прецеденты и имела.

— Ни одного уцелевшего? — уточнил Элайджа.

— Ни единого, — подтвердил Исайя.

Наконец друид оторвал взгляд от залитого кровью пола. Он сидел на свободной каталке, не обращая внимания на перепачканные простыни. Лежавший здесь пациент давно был переведен в другое крыло — с учетом того, что это был раненый боевой эльф, наверняка под усиленный караул.

— А выжившие пленные? — спросил Элайджа. — Что ты намерен с ними делать?

— Казнить.

— Значит, я штопал их впустую?

— Я не наделен полномочиями указывать врачам, кого лечить, а кого оставлять подыхать, — отрезал Исайя. — Офелия — полновластная хозяйка этого госпиталя, и она никогда не выставит раненого за порог.

— Офелия...

Много ума не требовалось, чтобы догадаться: речь шла о той самой суровой главе лекарей, чьего имени он так и не спросил. Она не сочла нужным представляться, а сам Элайджа был слишком погружен в работу, чтобы заводить светские беседы.

— Бессмысленная трата сил, — покачал он головой. Впрочем, задним числом ситуация мало чем отличалась от медицинской помощи смертникам в тюремном блоке. Возможно, со стороны это казалось преступным расточительством эфира, но друид прекрасно заметил: всех покалеченных эльфов сгрузили именно в его сектор. Иными словами — определили в категорию низшего приоритета наряду с безнадежными горожанами, на которых местная медицина поставила крест.

— У нас нет возможностей содержать их под замком, — произнес Исайя, и в его голосе прорезались нотки сожаления. — И вряд ли кто-то согласится тратить ресурсы на их кормежку. Проку от них ноль, а системный уровень большинства слишком высок для обычных кандалов. Мы попросту не удержим их силу взаперти.

Элайджа промолчал, но суть проблемы уловил четко. Даже в самые благополучные эпохи содержание преступников оставалось поводом для яростных споров. Одни стояли горой за возмездие, требуя жестоких кар вместо того, что они считали сюсюканьем с нарушителями закона. Другие придерживались гуманистических взглядов, ставя во главу угла исправление и возвращение осужденных в общество.

Вот только даже самые ярые гуманисты спасовали бы, коснись дело существ иной расы, чьей единственной целью являлось покорение Земли и порабощение ее народа. Частью социума они не являлись, так что ни о какой реинтеграции речи не шло. И тем не менее хладнокровная бойня беззащитных пленных царапала совесть даже Элайдже.

В этом, пожалуй, и заключалась истина: подобное решение не должно приносить радости. Никому не надлежало упиваться казнями. То была тяжелая, отвратительная, но неизбежная обязанность правителя.

В сравнении с ними уцелевшие члены «Дочерей Деяниры» хотя бы имели шанс на исправление: они могли отработать долг перед обществом на каторге и со временем вернуться к нормальной жизни. Искупить ошибки и вернуть свободу.

— Радуюсь, что вся эта власть висит не на мне, — признал Элайджа, наконец поднимаясь на ноги. Впервые за долгое время он пожалел, что привык ходить босиком: кровь на полу успела запечься, но всё еще неприятно липла к подошвам. Окинув взглядом перепачканную гарью и сукровицей одежду, он спросил: — Где здесь можно отмыться и поспать пару часов?

Отель отыскался всего в паре кварталов. Сам Исайя сопровождать гостя не стал — что неудивительно, учитывая гору свалившихся на мэра проблем: мегаполис пережил двойной штурм — изнутри и снаружи, — и градоначальнику предстояло разгребать руины.

Впрочем, провожатого он выделил, и вскоре Элайджа уже переступил порог выделенного номера. Затем последовал долгий горячий душ, и потребовалось немало мыла и мочалки, прежде чем тело перестало казаться липким. Выбравшись наружу, друид щедро посыпал одежду очищающим порошком, хотя втайне подозревал, что лохмотья проще сжечь.

После чего без сил рухнул на кровать. Матрас оказался чересчур мягким на его вкус, но выбирать не приходилось.

Какое-то время он просто лежал, уставившись в потолок. Сон не шел, так что он даже не пытался закрыть глаза, прокручивая в голове события последних дней. Отправляясь в Сиэтл, он рассчитывал на быструю точечную разборку, а не на полномасштабную бойню с сотнями тысяч трупов. И всё же реальность сложилась именно так, и осознать масштаб катастрофы до конца пока не удавалось.

Вскоре он поднялся и решил отвлечься запасами провизии. Драконий метаболизм требовал непрерывной топки, и личные припасы стремительно таяли. По-хорошему, следовало заказать еду в номер или спуститься в местную таверну, но заставить себя переступить порог и ловить остекленевшие от ужаса взгляды горожан он просто не мог.

Какими бы оправданными ни казались их страхи, быть источником всеобщего кошмара друиду решительно не нравилось.

Он жевал машинально, почти не чувствуя вкуса китового стейка и тушеных овощей, смутно напоминавших брокколи. Впрочем, сытость взяла свое, и к концу трапезы веки начали предательски тяжелеть.

Усталость можно было перебороть усилием воли: при желании Элайджа мог обходиться без сна неделями. Но за всё приходилось платить — в первую очередь душевным равновесием. В идеале его режим не должен был отличаться от нормального человеческого. Так что, заправившись горой калорий, он откинулся на подушки и провалился в небытие.

Сны предсказуемо пестрели кровью и разорванной плотью, но, к счастью, он сразу осознавал их морок, что лишало кошмары остроты. А затем и они растворились в целительной тьме глубокого покоя.

Проснувшись, он не сразу понял, сколько прошло времени, но за окном уже царила глухая ночь. Огни мегаполиса мерцали в темноте, и сверху панорама выглядела на удивление мирной.

Элайджа долго стоял у стекла, любуясь иллюзией гармонии: он успел усвоить, что под сияющим фасадом Сиэтла копошился клубок ядовитых проблем. Некоторые — вроде вопиющего расслоения — бросались в глаза сразу, но вывод напрашивался один: если Исайя хочет удержать трон, пахать ему придется день и ночь.

К счастью, это была не его забота.

На миг мелькнула мысль просто сигануть в рощу, но друид ее отмел: оставались два незакрытых разговора — с Исайей и Гуннаром. С первым надлежало закрепить условия перемирия и союза, со вторым — сделать предложение.

Первым делом он наведался к снайперу в его схрон.

— Входи, — отозвался голос из-за двери на стук Элайджи.

Толкнув створку, друид застал каморку в прежнем виде, разве что у стены появилась раскладушка: наемник явно только что продрал глаза.

— Как понял, что это я?

— Вся округа утыкана датчиками движения, а больше сюда сунуться некому, — пожал плечами стрелок. — Чего надо? Насколько я понимаю, наш уговор закрыт: заказчика я вскрыл, Дездемона сдохла.

— Верно, — согласился Элайджа. Гуннар сидел на койке с голым торсом, рядом стоял открытый ноутбук, а верная винтовка привычно прислонилась к стене под рукой. — Я пришел позвать тебя в Железный Берег.

— Зачем?

— Сам толком не знаю, — признался друид. Сродством к стихии Природы наемник не обладал, так что в круг рощи не годился. Да и доверия к нему не хватало, чтобы делиться благословением Хартвуда. — Мог бы вступить в их гарнизон. Взять пару толковых учеников.

— Отказ.

— В обиде не останешься: и прокачкой обеспечат, и звонким этериумом.

— Всё равно мимо.

— Почему? Тебе в радость так прозябать?

Гуннар лишь повел плечом:

— Я в городе не засиживаюсь. А пока здесь — помогаю слабым. И кстати, напомню: ты тоже подписался на это дело. Это было частью нашего уговора.

— Спасение города от нашествия остроухих не считается?

— Нет.

Элайджа другого ответа и не ждал:

— Скоро здесь откроется филиал Фонда Хартвуда, — сообщил он и в паре фраз изложил задачи благотворительной сети: — Это должно тебя устроить.

— Для начала сойдет, — сдержанно кивнул снайпер. — Но переезжать я не стану. Мне здесь нравится.

— Брешешь ведь, — усмехнулся друид: по всему выходило, что порядки Сиэтла наемник терпеть не мог.

— Может, и брешу. Но я хочу, чтобы мне здесь нравилось, и готов приложить к этому руки, — твердо отрезал стрелок. — Так что спасибо за предложение, но нет. Я остаюсь.

Элайджа умел вовремя признавать поражение в споре, а потому лишь кивнул:

— Надумаешь передумать...

— Не надумаю.

— Если передумаешь — двери открыты. Где меня искать, ты знаешь.

На этом друид распрощался. Подъем на поверхность прошел в звенящей тишине: бунт перепугал катакомбы до полусмерти, а вторжение боевых эльфов и вовсе загнало выживших в глубокие норы. Сколько продлится оцепенение, друид не знал, да и разбираться с этим было не его делом.

Когда он поднялся наверх, над горизонтом занималась заря. В лучах восходящего солнца следы побоища предстали во всей красе: спровоцированная Глашатаями резня унесла немало жизней, а сияющие фасады зданий изрядно пострадали от пуль и пламени. Впрочем, друид с удивлением отметил, что на улицах уже вовсю хлопотали аварийные бригады, спешно расчищая завалы.

Обойдясь без скоростного монорельса, Элайджа быстро добрался до центра, где правительственный комплекс напоминал разворошенный муравейник.

Докладывать о себе не пришлось: у входа его встретил крошечный дрон мэра, проводивший через площадь прямиком в здание. Миновав череду коридоров, друид вошел в строгий, лаконичный кабинет: пара кресел, простой стол.

И сам Исайя, поднявшийся навстречу гостю.

Выглядел он почти так же, как в Нью-Йорке, разве что тяжелые мешки под глазами выдавали предельную усталость. Мэр явно не сомкнул глаз ни на минуту, и судя по грохоту за окном, сон ему не светил еще долго.

— Я полагал, ты растворишься еще ночью, — произнес градоначальник.

Элайджа покачал головой, втайне подивившись проницательности собеседника:

— Не раньше, чем расставим точки на свои места. Мы закрыли не все вопросы.

— Прекрасно понимаю. Но хочу сразу прояснить одну вещь, — Исайя жестом предложил гостю сесть и сам опустился в кресло напротив: — Я пойду на всё, чтобы эта планета выжила. И пока наши векторы совпадают, я готов работать с тобой бок о бок.

— Твое прошлое поведение говорит об обратном.

— Возможно, я не совсем точно выразился, — поправился мэр. — Я способен засунуть личную неприязнь куда подальше и делать то, что должно. Мне вовсе не обязательно тебя любить, чтобы вести совместные дела. Полагаю, ты испытываешь схожие чувства.

— В карман за словом не лезешь, а?

— Прямота экономит время. Я тебе не нравлюсь. Ты не нравишься мне. Но это не должно мешать нам бороться за общее благо. Нью-йоркский пакт тому доказательство.

— Справедливо, — кивнул Элайджа. Особой симпатии к Исайе он не питал, но отдавал должное искреннему стремлению градоначальника уберечь мир от гибели: методы порой вызывали зубовный скрежет, но стержень имелся. — Только без попыток использовать меня втемную. Я этого не люблю и терпеть не стану.

— Услышал. Со своей стороны предостерегу тебя от пренебрежения Сиэтлом. Прямо сейчас ты сильнее нас, спорить глупо. Но наша поддержка тебе по-прежнему необходима.

Элайджа кивнул:

— Пока ты не строишь мне козни — проблем не будет.

— Надеюсь, ты понимаешь: это правило работает в обе стороны.

Друид понимал, да и вредить интересам Сиэтла не собирался вовсе. Подтвердив это вслух, он поинтересовался:

— Что-то еще?

— Если возникнут вопросы — свяжусь через твоего поверенного в Аргосе.

Элайдже безумно хотелось съязвить о том, как глубоко это ранит его нежную душу, но он сдержался:

— Договорились.

Затем друид справился о Люси: к счастью, Цитадель вертикальных ферм, кормивших весь мегаполис, охранялась пуще зеницы ока, так что девушка не пострадала. Настоящий камень с души.

Убедившись в ее безопасности, Элайджа поднялся:

— Что ж, тогда я домой.

— Доброго пути.

Друид развернулся к выходу, но у самого порога замер, обернувшись через плечо:

— Исайя?

— Да?

— Соберись и наведи уже порядок в своем хозяйстве. Твой город был пороховой бочкой даже без всяких боевых эльфов. С этим дерьмом пора заканчивать.

— Я займусь этим.

— Вот и отлично.

И прежде чем градоначальник успел вставить хоть слово, Элайджа активировал «Корни Мирового Древа», зеленым росчерком растворяясь в воздухе и уходя в родную рощу.