Элайджа расправил крылья и исторг раскатистый рык, гулким эхом прокатившийся по всему Нижнему Городу. От сокрушительной звуковой волны зашелестела листва в его крыльях, а бетонные здания вокруг мелко задрожали. Будь в этих постройках стеклянные окна, они непременно разлетелись бы на осколки под напором этой громовой мощи.

К счастью, большинству бунтовщиков хватило одного взгляда на ящера, чтобы с дикими воплями броситься врассыпную.

Мог ли он настичь их и перебить? Разумеется. Даже в драконьей ипостаси он развивал скорость, за которой смертный взор попросту не поспевал. А беглецы в массе своей смертными и являлись: обычные некомбатанты, взбунтовавшиеся против беспросветной доли. Направь они хоть крупицу этой слепой ярости на самосовершенствование, быть может, сумели бы выбраться из зловонного дна наверх.

Ведь в кандалах их здесь никто не держал. Они могли уйти в любой момент — снаружи лежал целый мир, суливший колоссальные возможности. Но жаловаться на жизнь всегда проще, чем взять судьбу за рога и подчинить своей воле. Шагни они за ворота — пришлось бы стараться. А кто старается, тот рискует потерпеть крах. Большинству куда удобнее вариться в котле пессимизма и обид на весь свет, чем взглянуть в лицо собственному провалу. Или признать горькую истину: они вовсе не так уникальны, как привыкли о себе воображать.

И у их жалкого положения есть вполне конкретная причина.

Дело было отнюдь не только в нехватке таланта или дефиците перспектив. Эти факторы, безусловно, существовали и тянули на дно. Но внутренний настрой значил ничуть не меньше.

Успех никто не гарантировал — даже если делать всё безупречно. Но тот, кто добровольно топил себя в апатии и жалости к себе, не побеждал никогда.

Впрочем, сам факт мятежа — пусть и разожженного умелыми манипуляторами — несколько противоречил этим выводам. Возможно, какой-то внутренний стержень в них всё же имелся.

Так или иначе, ума осознать чудовищную пропасть в силах им хватило. Некоторые безумцы попытались атаковать исполина, но ни один выпад не оставил на чешуе даже следа копоти. А после того как друид показательно разорвал парочку смельчаков, остальные бросились наутек. Кое-кто из солдат, к слову, тоже дал деру.

Когда Дездемона накрыла его своим доменом, Элайджа слегка опешил. Главным образом оттого, что его «Мантию Власти» грубо смяли встречным напором, да и чужие чары успели откусить горсть характеристик. Не смертельно, но вполне ощутимо.

Строго говоря, обращаться в дракона острой нужды не было: прикончить наглую бабу он мог и в человеческом теле. Но хищные инстинкты яростно требовали показательной расправы — наглядного урока той непомерной цены, что ждет любого, кто дерзнет объявить его врагом. А для этой цели драконий облик подходил безупречно.

Ему даже плести заклинания не пришлось: он раздавил всех вокруг, включая саму Дездемону, одной лишь чистой физической массой своего тела.

Но теперь, когда враги бежали без оглядки, Элайджа отвлекся от боя и оценил последствия побоища. Раненых насчитывались десятки, а квалифицированных Целителей поблизости не наблюдалось. Вернувшись к разрушенному фасаду склада, друид активировал «Благословение Рощи».

В теле дракона заклинание сжирало колоссальное море эфира, но взамен удесятеряло целебную мощь. А с учетом того, насколько неизмеримо Элайджа превосходил окружающих по рангу, даже мерное, обычно мягкое воздействие «Благословения Рощи» обратилось бурным целительным потоком, буквально вытаскивающим полумертвых солдат с того света.

Увы, долго удерживать такой прожорливый режим было накладно, поэтому, запустив исцеление, он сбросил чешую и вернулся в человеческий облик. Метаморфоза заставила бойцов оцепления ошарашенно отшатнуться, но друид не обратил внимания на изумленные возгласы, сосредоточившись на точечном латании ран. Меньше чем через час, когда смертельная опасность для тяжелораненых отступила, подоспели тыловые подкрепления.

А вместе с ними прилетел очередной дрон Исайи.

— Надо же, явился не запылился, — бросил Элайджа, даже не повернув головы к парящей сфере. — Где пропадал?

— Отбивал еще одно нападение, — отозвался синтетический голос Исайи. — Тот всплеск эфира вырубил меня наглухо, а когда я пришел в себя, штаб уже находился в осаде. Полагаю, диверсанты рассчитывали, что я проваляюсь в отключке куда дольше.

— Видимо, это произошло сразу после того, как я сожрал Дездемону.

— Ты... сожрал ее?

— Ну, проглатывать не стал. Перекусил пополам. Протянула она после этого недолго, — буднично признался Элайджа.

Способ казни, прямо скажем, стерильностью не отличался, зато сработал безотказно. Да и принес куда больше дикого удовлетворения, чем друид готов был признать вслух: драконьи повадки подобную расправу одобряли целиком и полностью.

К ним подошел Гуннар, очухавшийся вскоре после гибели предводительницы «Дочерей Деяниры».

— Что делать с пленницами? — хмуро спросил снайпер.

И впрямь: едва бой завершился смертью Дездемоны, на бетон без чувств рухнула едва ли не тысяча женщин. Караульные спешно согнали их в кучу.

— Публичная казнь, — без малейших колебаний отчеканил Исайя.

— Исключено, — оборвал Элайджа.

— Что?

— Я сказал — нет. Этими женщинами манипулировали точно так же, как и толпой бунтовщиков. Тюремный срок они, возможно, заслужили, но казнить их я не позволю.

— Не позволишь?

— Ты прекрасно меня слышал, — ровно произнес друид. — Тронешь их пальцем — и я сделаю с тобой то же самое, что сделал с Дездемоной. Умирать такой смертью тебе вряд ли понравится.

— Должен напомнить: это мой город! — повысил тон градоначальник.

— А я должен напомнить: мне плевать. Твоя власть для меня — пустой звук.

— Я отказываюсь...

— Мне без разницы, Исайя, — перебил Элайджа. — Ты сидишь на троне лишь потому, что мне лень тратить время и вышвыривать тебя из кресла. Как и везде по миру. Ни один из вас не способен даже пикнуть против моей воли. Прямо сейчас ты нужен мне для охраны деревьев. Для зачистки Первородных Царств. Чтобы спасти планету от изъятия. Но в ту самую секунду, как ты вздумаешь вставлять мне палки в колеса, проблем от тебя станет больше, чем пользы. Ты меня понял?

В динамике повисла мертвая тишина: Элайджа буквально воочию видел, как мэр в ярости скрипит зубами в своем кабинете на поверхности.

— Жду ответа, Исайя. Ты собираешься создавать мне проблемы?

— Нет, — последовал сухой, сквозь зубы брошенный ответ.

— Вот и славно. Делай с ними что хочешь, но без крови, — подытожил друид.

Возможно, давать мэру такой карт-бланш было ошибкой: в арсенале правителя водились кары пострашнее смертной казни. Но влезать в дебри пенитенциарной системы и споры о морали у Элайджи не было ни малейшего желания.

— В таком случае — каторжные работы, — процедил Исайя.

— Звучит как форменное рабство, — подал голос Гуннар.

— Это так? — обратился Элайджа к дрону.

— Пустая игра словами. Мы имеем полное право требовать от заключенных отрабатывать свое содержание. В этом отношении они ничем не отличаются от остальных горожан.

— Ага, все эти напыщенные индюки на поверхности прямо с утра до ночи в поту хлеб зарабатывают, да? — не унимался снайпер. — Я торчу здесь не первый месяц. Нагляделся на роскошь верхов. Прекрасно знаю, насколько их сытая жизнь отличается от здешнего скотства. Так что не надо мне заливать про честный труд.

— Каждый, кто живет на поверхности, находится там по праву.

— По праву тугого кошелька, — парировал Гуннар. — И только.

— Без золота мегаполис не выживет! — зарычал Исайя. — Думаешь, я не хотел бы осыпать благами каждого нищего? Думаешь, мне жалко для них роскоши? Взрослей, наемник. Мир устроен иначе. И никогда иначе устроен не был. Каждый получает ровно то, чего заслуживает. И точка.

— Мы оба знаем, что это ложь.

— Хватит, — рявкнул Элайджа. — Мы здесь не ради социальных реформ собрались. Я спустился на дно, чтобы прижать к ногтю заказчика своей головы. Дело сделано, я ухожу.

— Задержись на пару дней. Есть вопросы, которые нам необходимо обсудить, — произнес Исайя. И секундой позже, скрипя сердцем, добавил: — Пожалуйста.

Элайджа огляделся по сторонам. До установленного им крайнего срока оставалось еще несколько дней: если Сэди и остальные не вернутся к тому моменту, он лично спустится в Полые Глубины и вывернет троллье Царство наизнанку. С каждым днем надежда на их самостоятельное возвращение таяла.

В запасе оставалось время, и если разговор с Исайей поможет сгладить острые углы в их шатком союзе, стоило дать ему шанс.

Поэтому друид согласился остаться.

После этого Элайджа помог ликвидировать последствия побоища: долечил оставшихся раненых и вызвался конвоировать колонну арестованных наверх. Проход по первому ярусу Нижнего Города наглядно показал, как разительно переменилась атмосфера в катакомбах.

И неудивительно: открытый бунт пахнул полномасштабным мятежом, и горожане прекрасно понимали, какими жестокими репрессиями власти ответят на подобную выходку. Большинство попряталось по щелям, а те немногие, кто рисковал высунуть нос на мостовую, передвигались мелкими перебежками, сочась липким ужасом.

Через «Душу Дикой Природы» друид осязал прячущихся по закоулкам зачинщиков, но трогать их не стал: первобытный зверь внутри требовал вырезать заразу под корень, однако Элайджа выбрал милосердие. В конце концов, снисхождение — привилегия абсолютной силы. Вреда они причинить не могли, так зачем пачкать руки?

Хотя внутренний дракон жаждал крови.

Из-за этой глухой внутренней борьбы он едва замечал дорогу. Вскоре процессия подошла к грузовым подъемникам, ведущим на поверхность. Гуннар поднялся с первой партией арестанток под усиленной охраной гвардейцев. Сам Элайджа решил замкнуть строй и подняться с последней платформой.

Минуты неспешного подъема тянулись в гнетущей, неловкой тишине. Пленницы, пришедшие в чувство, жались в противоположный угол клети: пусть финала схватки они не застали, нечеловеческую мощь друида они чувствовали каждой клеткой кожи. Они на подсознательном уровне понимали, кто стоит перед ними, и этот первобытный ужас сковывал им члены.

Элайджа старался не обращать внимания на их страх.

Равно как и не вглядываться в лица: они были преступницами. Свободы им не видать долгие годы. Возможно — десятилетия, если Исайя решит свести счеты с размахом. Их судьба была сломана.

Печальная картина — особенно с учетом того, сколько среди них было совсем юных девчонок. Почти подростков. Друид осязал, через какие круги ада многим из них довелось пройти: подробностей он не знал, но много ума не требовалось, чтобы представить, с какими кошмарами сталкиваются женщины на руинах цивилизации, когда закон обращается в прах.

Спустя пару минут подъемник с лязгом замер на верхнем горизонте, явив взору истинную военную мощь Сиэтла. На плацу выстроились сотни бойцов в тяжелой композитной броне и с зачарованными штурмовыми винтовками на изготовку. Многие перешагнули порог Вознесения, пусть до вершин этого ранга добрались лишь единицы.

Внушительная демонстрация силы: с поправкой на численность мегаполиса арсенал впечатлял. До легендарной Третьей Армии эльфов этой гвардии было далеко, но постоять за себя они определенно могли.

Аномалию Элайджа засек по чистой случайности.

Не начни он придирчиво оценивать строй солдат, никогда бы не обратил внимания. Но стоило взгляду зацепиться за фигуру в дальнем углу ангара, как внутри всё похолодело: что-то было в корне, смертельно неправильно.

Элайджа сфокусировал взгляд на субъекте: глухой темный плащ, резкие черты лица и кончики заостренных ушей, стыдливо спрятанные под вязаной шапкой. Эльф.

Причем боевой эльф — судя по пепельно-серому оттенку кожи, проглядывающему сквозь слой грима. И судя по эманациям «Души Дикой Природы» — опаснейший матерый волк.

Эльф осклабился в глумливой усмешке.

— За Первую Армию! — истошно взревел чужак.

И прежде чем Элайджа успел крикнуть «Ложись!», лазутчик взорвался.

Последнее, что друид успел зафиксировать перед тем, как диверсанта поглотило ревущее синее пламя — хищный оскал на лице выродка. Огненный шквал захлестнул зал, смыв Элайджу с головой. Но кожу огонь не опалил: вместо этого ментальный жар прожег сознание, выворачивая инстинкты наизнанку.

На долю секунды друида затопила ослепляющая, высокомерная ярость, но наваждение схлынуло почти мгновенно — спасительно сработали «Рога Дикого Ревенанта». Не дожидаясь отката, Элайджа запустил стремительную трансформацию в дракона.

Когда дым рассеялся, эльфа на месте взрыва не осталось. Хуже того: безумная слепая ярость вирусной волной накрыла каждого смертного в зале. Гвардейцы с остекленевшими глазами вскинули винтовки, целясь в лица сослуживцев.

Элайджа не колебался ни мгновения.

Еще до завершения метаморфозы он влил чудовищный объем эфира в «Мантию Власти»: ветви его души раскинулись колоссальным пологом, шире чем когда-либо прежде, сминая и гася ментальный пожар бешенства.

Солдаты заморгали в растерянности, судорожно опуская стволы.

Тяжело дыша, Гуннар хрипло выдохнул:

— Что это, мать твою, было?!

И в ту же секунду снаружи громыхнула канонада новых мощных взрывов.

— Очередной штурм, — пророкотал друид на драконьем наречии. — Может, часть плана Дездемоны. Может, стервятники воспользовались моментом. Но смертник был боевым эльфом.

— Ты же говорил, что перебил их всех под корень!

— Я вырезал Третью Армию. А порядковый номер намекает, что существуют как минимум еще две.

— Дерьмо... — раздался в динамике дрона сдавленный голос Исайи, и непривычный мат выдал предельную степень паники градоначальника.

— Оно самое, — мрачно подытожил дракон.