Тревога нависла над рощей грозовой тучей, сгустившись настолько, что все вокруг старались ступать на цыпочках, лишь бы ненароком не разбудить бушующую в друиде бурю. Элайджа изо всех сил пытался сосредоточиться на отдыхе и восстановлении, но мысли о друзьях и близких, застрявших в Красных Топях и, судя по всему, ежесекундно дерущихся за выживание, без спроса вторгались в сознание при каждом удобном случае.

Он пробовал часами отмокать в горячем источнике Пепельного Лотоса. Пытался играть с уже взрослыми лисицами на Морозной Поляне. Даже спустился проверить яблоню, заботливо укорененную в пещере ближе к центру острова: дерево буйно разрослось и чувствовало себя великолепно. Отчасти благодаря тому, что в том же гроте лежал жеод из Стихийного Водоворота, и два природных сокровища отлично дополняли друг друга. Впрочем, львиную долю работы по-прежнему брали на себя плотный эфирный фон и витальность, переполнявшие атмосферу острова.

Так или иначе, долго занимать себя подобными вещами Элайджа не мог. Ему требовалось двигаться. Действовать. Делать хоть что-то полезное. А вместо этого он просто сидел и ждал у моря погоды.

Последней попыткой хоть как-то отвлечься стало возвращение к давно заброшенному ремеслу. В первые пару лет на острове он коротал время резьбой по дереву — особенно долгими зимними месяцами, когда отойти от жаркого пламени костра было подобно смерти. С тех пор его Телосложение окрепло настолько, что стужа перестала нести малейшую угрозу: холод он по-прежнему чувствовал, но смертоносным испытанием, как на заре системного переворота, мороз больше не являлся.

Поэтому хобби и сошло на нет.

Разумеется, боевые посохи он по-прежнему вырезал лично, но дальше этого дело не шло: резчицкие ножи пылились без дела. И лишь теперь друид в полной мере оценил спасительную силу этого занятия: там, где прочие попытки расслабиться терпели крах через пару часов, кропотливое срезание стружки сумело украсть у тревоги целых два дня.

А заодно наглядно продемонстрировало, каких невероятных высот достигла его возросшая Ловкость. Пальцы контролировали крошечное лезвие с безупречной точностью, выводя тончайшие витиеватые узоры на бруске древесины. До самого конца работы он даже не отдавал себе отчета, что именно вырезает, но когда поднял фигурку на свет, образ проступил во всем великолепии.

Пантера.

С этой хищницей Элайджа провел бок о бок от силы год. Может, даже меньше. Большую часть времени кошка держалась особняком, сама по себе. И всё же ее присутствие оставило неизгладимый след в его душе: она не просто защищала и поддерживала его в самые темные дни — она указала путь к получению класса друида. Не будь ее рядом, он бы наверняка сгинул.

Всем тем, кем Элайджа стал сегодня, он был обязан той дикой кошке.

Деревянная статуэтка была скромной данью памяти, но друид знал, что будет беречь ее как зеницу ока. Закончив работу, он запечатал поры дерева остатками воска, оставшимися еще со времен шлифовки косы, и бережно поставил фигурку на полку в спальне.

— И что теперь? — пробормотал он в пустоту, опускаясь на покрытое мягким мхом ложе. Долгое время он просто сидел, уткнувшись невидящим взглядом в пол и пытаясь нащупать ответ. В конце концов выбор пал на задачу, которую он откладывал в долгий ящик уже не первый месяц: полную ревизию нажитого добра.

Очистив место на столе, он вывернул закрома и принялся методично перебирать пожитки. Львиную долю пространства сумки из кожи упыря занимали стандартные походные пайки и припасы, но среди них завалялось и несколько мешочков с семенами. Прислушавшись к ним через «Душу Дикой Природы», друид понял, что большинство зерен вполне заурядны, но пара образцов несла в себе занятные эманации.

Возможно, Нертус найдет им достойное применение.

Отложив семена в сторону, Элайджа взялся за недра «Тайной Петли». Глаза моментально разбежались от нагромождения скопившегося хлама: основу трофеев составляли оружие и латы, снятые с поверженных веспиранов, но друид всегда питал слабость к необычной флоре. Чего стоила одна только шишка исполинского древа, сорванная в глубинах Сломанной Короны! Она, вместе с черенками нескольких приметных кустарников, представляла собой подлинную биологическую диковинку: эти растения умудрялись не просто выживать на изъятой планете, открытой всем ужасам Бездны, но буквально впитывали скверну и обращали ее себе на пользу.

Нертус уже успел бросить на них беглый взгляд и разделил интерес хозяина, но сразу предупредил: на Земле эти семена не приживутся ни при каких обстоятельствах. Во всяком случае, пока планету саму не предадут системному изъятию. Так что укоренить их в розе ветвей Хартвуда не светило. И всё же выбрасывать уникальные образцы друид не стал: бережно спрятал обратно в глубины хранилища в робкой надежде однажды отыскать способ заставить их прорасти.

Кроме того, инвентарь отягощали «Почва Восстановления» и «Наручи Дикого Ревенанта», истинные свойства которых так и не были до конца опознаны. Что недвусмысленно напоминало: пора наведаться в Аргос.

Безусловно, мастера способные провести идентификацию нашлись бы и в Железном Берегу — некоторым он даже вполне доверял, не опасаясь дурного глаза. Но у Элайджи накопилась пара неотложных вопросов лично к Аттикусу.

К тому же вылазка в возрожденный греческий полис была ничуть не хуже любого другого способа убить гнетущее время.

Быстро ополоснувшись под душем и переодевшись, друид покинул остров и перебрался на материк. Он вполне мог сплести «Корни Мирового Древа» и в мгновение ока сигануть к Кругу Дракона, но жечь кулдаун мощнейшего пространственного прыжка ради пустяка не хотелось. Поэтому ноги сами привели его к Шпилям Конклава, вид которых привычно резанул по живому, напомнив о затянувшемся отсутствии Эрики.

Следом всплыли и вовсе мрачные картины прошлого — главным образом воспоминания о беспощадной резне в Бухте Кровавого Камня. Да, подавляющее большинство тамошнего сброда промышляло пиратством или кормилось возле морских разбойников. Но Элайджа не был настолько слеп, чтобы уверять себя, будто среди убитых не нашлось ни единой невинной души.

Очередное несмываемое черное пятно на совести.

Впрочем, отгоняя тяжелые думы, он без лишних споров отсчитал причитающуюся мзду и занял место в очереди телепортации. Спустя пятнадцать минут его сапоги уже ступали по брусчатке аванпоста Конклава под стенами Аргоса.

К городу он шагал не спеша, с искренним наслаждением впитывая благодатное тепло здешнего климата и неповторимый пряный аромат окрестных оливковых рощ. То ли сказывалась особая атмосфера, то ли само место благоволило странникам, но в Аргосе Элайджа всегда чувствовал себя желанным гостем — куда более желанным, чем в любом другом уголке планеты.

И этот визит исключением не стал.

Стража у монументальных ворот, само собой, признала владыку Хартвуда с первого взгляда, но встретила вовсе не той настороженной опаской и приглушенным страхом, каким веяло от обывателей Железного Берега. Воины приветствовали его с открытой душой и искренними улыбками.

Оно и понятно: темной стороны друида здешние жители не видели никогда. В отличие от поселенцев, живущих бок о бок с его рощей. Люди Железного Берега наблюдали его в ярости боя. Видели, как он выволакивал тысячи окровавленных трупов к ступеням Шпилей. Присутствовали при скорой расправе над троицей предателей. Иными словами — знали, на какую беспощадность он способен.

Тогда как жители Аргоса помнили лишь солнечные грани его натуры.

Визит сюда походил на короткий отпуск в мир абсолютного позитива, отчего друид и дорожил этим городом столь глубоко.

Караульные с широкими улыбками расступились, пропуская высокого гостя внутрь, и улицы Аргоса мгновенно закружили его в пестром вихре звуков, запахов и красок. Шумная жизнь полиса живо воскрешала в памяти былые беззаботные времена, когда колоссальный груз спасения мира еще не давил на плечи неподъемной плитой.

Разумеется, перемены не обошли стороной и Аргос: благодаря деловой хватке Аттикуса — и не в последнюю очередь дружбе торговца с Элайджей — полис превратился в ключевой торговый перекресток полушария, ставший штаб-квартирой могущественного Консорциума. В тонком ремесленном производстве город, быть может, и уступал мастерам Железного Берега, но купцы Консорциума держали марку железно. А вкупе с раскинувшейся по всему свету торговой сетью Арити это даровало Аргосу исключительный политический вес на мировой арене.

Город стремительно разрастался: крепостные валы отодвинулись вглубь равнины, а плотность застройки подскочила в разы. Мощный приток звонкой монеты породил волну процветания, которой городской совет распорядился с завидным умом.

Нельзя сказать, что в Аргосе перевелась беднота: социального расслоения избежать не удавалось еще ни одной цивилизации. Пропасть в доходах бросалась в глаза, и верхушка знати жила в совершенно иной реальности, нежели простые горожане. Но голодающих на улицах не было. Никто не гнул спину в каторжных забоях подземных трущоб. Люди пользовались реальной свободой, и даже самые неимущие слои чувствовали себя неизмеримо сытнее и безопаснее, чем в любом другом анклаве.

Была ли это утопия?

Конечно же нет.

Но здешние власти искренне старались сделать жизнь лучше, и этого друиду хватало, чтобы прощать им мелкие огрехи. Контраст с гниющими язвами Нью-Йорка или Сиэтла бил по глазам наотмашь. Единственным местом, способным потягаться с Аргосом в вопросах всеобщего равенства, оставалось разве что Благословение. Но тот город друид в расчет не брал по вполне понятным причинам: грош цена равенству, когда платой за него служит узаконенный каннибализм.

Так или иначе, Элайджа с удовольствием растворился в людском потоке, неспешно держа путь к главной резиденции Аттикуса. Здание торгового дома заметно раздалось вверх, и обновленный фасад теперь больше походил на античный храм, нежели на купеческую лавку: беломраморные колонны мягко мерцали вплетенным эфиром, а искусные барельефы на фронтоне заставили друида удивленно вскинуть брови.

Сюжеты резьбы показались до боли знакомыми.

И центральной фигурой на них выступал он сам.

По здравом размышлении удивляться не стоило: его титанический труд по восстановлению разрушенного ураганом полиса просто обязан был обрасти легендами. Равно как и возведение Храма Добродетели. Нашлось на мраморе место и для подвига со спасением Артемиды — несчастной кошки, едва не обезумевшей от ядовитых эманаций скверны.

И всё же вид собственной персоны на монументальном фронтоне вызвал легкое чувство неловкости.

Так что порог заведения Элайджа переступил со скептически нахмуренным лбом.

Внутри обстановка живо напомнила фешенебельный универмаг досистемной эпохи, разве что первый этаж по площади легко потягался бы с гигантскими торговыми моллами из прошлой жизни. Под сводами струилась ненавязчивая, ласкающая слух музыка, а сотни покупателей неспешно фланировали вдоль рядов стеклянных витрин, мало чем отличавшихся от ювелирных салонов прошлого.

С той лишь разницей, что каждый выставленный клинок, свиток или кольцо фосфоресцировали накопленной магией.

Самые редкие и баснословно дорогие артефакты покоились под особыми защитными колпаками, водруженными на невысокие мраморные постаменты.

По залу сновали вымуштрованные консультанты в строгой униформе: сплошь юные, смазливые юноши и девушки, ничуть не стеснявшиеся пускать в ход легкий флирт. Всё предельно тонко: мимолетное прикосновение к плечу клиента, лучезарная улыбка, бархатный смешок в ответ на шутку. Но Элайджа эту профессиональную хватку раскусил мгновенно.

Да и сами покупатели, без сомнения, прекрасно всё понимали. Но с видимым удовольствием грелись в лучах чужого внимания, охотно раскошеливаясь на зачарованные безделушки.

Львиную долю клиентуры составляли кадровые вояки: от магов в мантиях до закованных в латы Воителей — во взгляде каждого сквозила опасная хищная выправка. Впрочем, хватало и представителей мирных профессий: выглядели они мягче, но по плотности личной ауры воинам почти не уступали.

Любопытное сосуществование двух миров, за развитием которого друиду было искренне интересно наблюдать по мере написания новой истории Земли.

Ждать внимания долго не пришлось: к нему летящей походкой направилась одна из служащих. Элайджа видел девушку впервые, но та без запинки поприветствовала его по имени и с полупоклоном поинтересовалась, не к господину ли Арити он пожаловал.

Друид усмехнулся:

— Выходит, остаться незамеченным шансов не было?

— Прямо в дверную арку вмонтирован сканирующий контур оценки, — заговорщицки шепнула темноволосая красавица, лукаво сверкнув глазами. — Только никому ни слова, но мы знаем подноготную каждого, кто переступает этот порог.

— Ловко придумано.

— Личная идея господина Арити! Разработка и наладка плетения влетели в целое состояние, но благодаря контуру мы на корню пресекли несколько крупных краж, — с гордостью пояснила она. — Да и нашим дорогим гостям невероятно льстит индивидуальный подход.

— Разумно, — согласился Элайджа.

Девушка провела его через лабиринты торговых залов к зачарованному подъемнику, бесшумно взмывшему на верхние ярусы.

— А что на остальных этажах? — поинтересовался он в пути.

— Второй и третий отведены под демонстрационные залы закрытого показа, — охотно отозвалась провожатая. — Четвертый занимает гильдия оценщиков. Пятый полностью отдан под административный аппарат Консорциума. А шестой, куда мы сейчас поднимаемся — апартаменты высшего руководства. Там находятся кабинеты только господина Арити и двух старейшин правления.

— Понятно.

Кабина мягко замерла, и створки разъехались, открыв взору роскошную приемную. За монументальной стойкой восседал лощеный секретарь, а вдоль стен на мягких диванах чинно дожидались аудиенции трое просителей.

Спутница передала друида с рук на руки секретарю, и тот без лишних церемоний провел гостя по широкому коридору прямо в угловой кабинет, где за колоссальным столом из цельного полированного камня восседал сам Аттикус Арити.

— Элайджа! Глазам своим не верю! — громогласно взревел торговец, с кряхтением поднимаясь на ноги. К удивлению гостя, за прошедшие месяцы купец ни капли не прибавил в весе — более того, его необъятное брюхо даже слегка подобралось.

— Отлично выглядишь, Аттикус. Сбросил пару фунтов?

Арити страдальчески скривился:

— Проделки благоверной, будь она неладна! Кабы я знал заранее, что эта женщина перепрячет все мои любимые окорока и сладости... эх, да всё равно бы женился, куда б я делся! Но брачный контракт точно составил бы с особыми условиями!

Друзья с искренним смехом крепко обнялись и без долгих предисловий перешли к делу.