При приближении к Четвертой Сокровищнице стало предельно ясно одно: вблизи она оказалась куда грандиознее, чем казалась издали. Статуи драконов пусть и не повторяли исполинов в натуральную величину, всё равно вздымались ввысь на сотни футов, а размах их крыльев превосходил эту высоту во много раз. Словно девять трансцендентных стражей, они нависали над не менее величественным фасадом храма.

— Не вздумай оскорбить их, — предостерег Мано.

— Что? Кого? — переспросил Элайджа и тут же добавил: — Я всегда предельно тактичен.

Это было наглой ложью, и оба прекрасно это понимали.

Мано пояснил: — Эти статуи — не просто камень. Их изваял трансцендентный Скульптор, вложив в них крошечную крупицу силы Императора. Если они сочтут тебя недостойным, от тебя мокрого места не останется.

— Прямо как в том океане.

Мано повел массивными плечами: — Вот именно. Император — могущественнейший из ныне живущих драконов. Не стоит недооценивать даже малейший отголосок его мощи.

— А к какому архетипу он принадлежит? — поинтересовался Элайджа. Прибыв в Чешуйчатую империю, он успел навести кое-какие справки о местном правителе, и найденные сведения оказались интригующими и весьма запутанными. Во-первых, император одновременно являлся и единой личностью, и девятью отдельными существами, каждое из которых, по слухам, обладало силой трансцендентного.

Само по себе это еще укладывалось в голове. Рассудок Элайджи начинал давать сбой от другого: каждый из девяти клонов императора представлял собой самостоятельную индивидуальность. Они обладали совершенно разными силами, указывающими на принадлежность к различным архетипам, и даже внешне относились к противоположным полам, а один и вовсе был андрогинным. Если верить некоторым источникам, они порой даже спорили между собой.

И всё же прочитанные тексты безапелляционно утверждали, что все они — неделимая сущность. А при необходимости они могли слиться воедино, породив трансцендентного невиданной мощи.

— Это сложный вопрос. Изначально Император был Ученым, — вмешалась Т'аварин. — Однако он сошел с этого пути, когда одержимо увлекся клонированием. Сперва он пошел на этот шаг ради убеждения, что пара дополнительных тел позволит познать куда больше тайн. Так оно и вышло, но успех на этом поприще изменил его стезю. С каждой новой эволюцией путь сужался всё сильнее, пока он не стал тем Императором, которого мы знаем сегодня. Лишь по достижении трансцендентности личности окончательно обособились, и каждый клон обрел свой собственный архетип.

— Они не любят, когда их называют клонами, — заметил Киликак.

— Верно. Но попытки избежать правды не отменяют ее истинности, — парировала Т'аварин.

Киликак кивнул: — Принято и согласен.

Беседа вышла познавательной и напомнила Элайдже о том, что ему так и не довелось поучиться в академии, как изначально планировала Кирлисса. Вместо этого он попросту перерос ее по уровню, а подготовка во время турнира целиком сосредоточилась на прикладных навыках. Бёрк обучал его тонкостям рукопашной схватки, тогда как Тура отвечала за то, чтобы выжать максимум из заклинаний.

Подобную магическую выучку большинство драконов проходило с первых мгновений обретения разума, поэтому Элайджа всё еще немного отставал от сородичей. Тем не менее, к моменту достижения божественности он надеялся настолько отточить способности, чтобы тонко настраивать навыки напрямую.

Рано или поздно он добьется своего. Он упорно тренировался даже дома, на Земле. Это было неотъемлемой частью привычного распорядка: физические нагрузки, упражнения по культивации, управление стихиями в «Облике Мага» и отработка заклинаний. Забот хватало с головой, и в большинстве случаев на всё остальное времени практически не оставалось.

О чем он искренне жалел.

На Горвэте такой ритм был спасением: только постоянная работа удерживала его рассудок на плаву. Но вернувшись в цивилизацию? Он не мог просто закрыться от мира и думать лишь о собственном развитии.

А может, и мог бы.

Вот только наотрез отказывался, потому что слишком хорошо помнил тошнотворное чувство абсолютного, бесповоротного одиночества. Отныне он никогда не станет воспринимать дружбу как нечто само собой разумеющееся.

Пока Элайджа предавался этим размышлениям, Киликак и Т'аварин продолжали обсуждать императора. По большей части звучали досужие слухи, однако проскальзывали и полезные крупицы сведений. Например, то, что изначально правитель намеревался создать по клону для каждого существующего архетипа, но споткнулся о потолок развития своей культивации разума.

Кое-кто предполагал, что по достижении девятого ранга — Алмазного — он сумеет воплотить задуманное в жизнь. Элайджа в этом сомневался, хотя бы потому, что с трудом представлял себе работу единого коллективного разума и подобных ментальных связей. В одном юноша был уверен наверняка: у него не было ни малейшего желания повторять подобный фокус. Ему и с одним телом забот хватало, не то что с несколькими.

Так или иначе, вскоре процессия подошла ко входу в святилище, вблизи казавшемуся невероятно огромным. Одни лишь ворота с легкостью пропустили бы Элайджу в истинном драконьем обличье, но Т'аварин строго предостерегла его от превращения. Она пояснила, что внутри храма разрешалось находиться исключительно в гуманоидной форме.

Мано лишь презрительно фыркнул, проворчав что-то по поводу ограничений на габариты. Элайджа подозревал: будь на то воля старшего брата, тот проводил бы в чешуйчатом теле каждую секунду своей жизни. Но размеры величиной с целую луну лишали его такой роскоши.

— Дальше ты пойдешь один. Внутри тебя встретит проекция, которая укажет дорогу. Но сразу предупреждаю: не прикасайся ни к чему, что не планируешь забрать в качестве награды. Стоит тронуть предмет пальцем, как тебя сию секунду выбросит наружу из Четвертой Сокровищницы, — произнес Киликак привычным тоном, будто повторял это предостережение в тысячный раз.

— Руками ничего не трогать. Уяснил. Что-нибудь еще мне нужно знать? — уточнил Элайджа.

— Выбирай с умом, — добавила Т'аварин. — Сокровища внутри способны изменить тебя так, как ты даже вообразить не можешь.

— Пф-ф. Его путь — это его путь, — вставил Мано. А затем обратился к Элайдже: — Найди то, что дополнит твои силы. И ничего не меняй.

— При всем уважении...

Мано оборвал Т'аварин одним-единственным взглядом. Его аура колыхнулась вовне с такой сокрушительной силой, что драконица едва не рухнула на колени под чудовищным гнетом.

— Мано. Прекрати, — со вздохом осадил его Элайджа. — Она всего лишь дает совет.

— Дурной совет.

— Тогда я его проигнорирую, — резонно возразил юноша. — Незачем вытворять... такое.

Мано еще секунду сверлил женщину тяжелым взглядом. Затем удушающее давление внезапно развеялось, и она судорожно втянула воздух полной грудью.

— П-прошу прощения, трансцендентный, — хрипло выдохнула она. — Я забылась.

— Забыто, — отрезал Мано с таким напускным великодушием, что Элайджа едва сдержался, чтобы не закатить глаза. При всем своем возрасте в десятки тысяч лет и безграничном могуществе старший брат был совершенно не обучен светским манерам.

Элайджа хлопнул в ладоши и потер ладони: — Ладно. Пора приступать к делу. — Он повернулся к Т'аварин и добавил: — Только один вопрос.

— Слушаю? — неуверенно отозвалась она.

— А семена там есть?

— Семена?

— Ну да. Те самые, из которых вырастают растения. У меня есть приятель, который просто с ума сходит по новым семенам, — признался Элайджа. — Да и сам я, как друид, питаю к ним особую слабость. Посадишь пару могучих побегов в родной роще — и сам становишься чуточку сильнее. В некотором роде. Эту связь довольно трудно объяснить словами.

И это было правдой. Они с рощей находились в неразрывном симбиозе. Становился сильнее он — крепла и роща. В определенной степени это работало и в обратную сторону. Навык «Проводник рощи» служил самым наглядным примером того, как роща могла наделять его силой. Однако между ними существовала и более тонкая духовная связь, которую невозможно было описать терминами. Он знал лишь одно: чем сильнее роща, тем сильнее сам Элайджа.

А роще ничто не помогало лучше, чем диковинная, невиданная флора.

— Найдется несколько подобных реликвий, — ответила Т'аварин. — Но я всё же предостерегаю тебя: не проходи мимо других сокровищ. Иначе потом горько пожалеешь.

Элайджа кивнул: — Внимательно изучить весь ассортимент. Принято.

Больше не тратя времени на пустые разговоры, он ступил на ступени. Лестница насчитывала свыше трех тысяч ступеней, поэтому подъем занял некоторое время. Пока он поднимался, чугунный взгляд драконьих статуй буквально впивался ему в затылок. Обвиняюще. Угрожающе. Словно он был незваным чужаком, с которым они пока еще не решили, как поступить.

От этого по спине бежали мурашки: юноша ни на секунду не сомневался, что эти изваяния способны стереть его в порошок. И никакие классовые уловки не помогли бы ему вернуться с того света.

И всё же ему причиталась заслуженная награда, и поворачивать назад из-за кучки жутковатых истуканов он не собирался. Элайджа решительно зашагал вперед, ощущая себя песчинкой на фоне врат в нефритовой оправе. Сами створки были отлиты из неизвестного бронзового сплава и украшены рельефными изображениями девяти воплощений императора. Они тоже буравили его осуждающим взором.

К счастью, долго терпеть их взгляды не пришлось: при его приближении бронзовые врата плавно распахнулись. Взору открылось нечто совершенно неожиданное.

Драконий камень.

Тот самый материал, который он когда-то добывал в каменоломне для постройки своего первого дольмена. То же самое сырье Кармен пустила на создание первой версии Кузни Созидания. Элайджа даже использовал эти плиты, чтобы заложить фундамент для гидромассажной ванны у себя дома.

Впрочем, драконий камень внутри Четвертой Сокровищницы разительно отличался от земного. Не структурой. И даже не внешним видом. Камень пульсировал такой бешеной, первозданной мощью, что у Элайджи закружилась голова, словно от крепкого вина. Ощущение было уютным и пьянящим, с легким привкусом дезориентации, от которой он едва не оступился.

Даже не предложи ему никакой другой награды, ради одного этого чувства стоило проделать столь далекий путь.

— Пожалуйста, проходи вперед, проситель, — раздался неожиданный голос. Элайджа скосил глаза влево и увидел мерцающую проекцию. Обычно он ощущал присутствие подобных созданий, но сейчас не улавливал ни малейших эманаций. По крайней мере, «Душа Дикой Природы» не подавала никаких признаков.

— Прошу прощения. На секунду нахлынуло.

— Бывает, — отозвался фантом. Перед ним стоял дрейк в простом красном одеянии. Если не считать полупрозрачности и редкой ряби по контуру, он ничем не отличался от живого существа.

— Извините, могу я задать вопрос?

— Разумеется. Я твой проводник.

— А кто вы такой?

— А. Вот оно что.

Элайдже стало неловко от поникшего вида собеседника.

— Ой. Простите. Можете не отвечать.

— Ничего, — отозвался тот. — Обычно смертные не задают подобных вопросов. Как правило, они слишком одержимы желанием заграбастать сокровища, чтобы обращать внимание на всё остальное. Тем более на старого призрака.

— Призрака? — переспросил Элайджа.

И проекция поведала, что когда-то действительно была живым существом. После возведения храма он пожертвовал жизнью, навеки связав свою душу со святилищем, дабы стать его хранителем и защитником.

— И так продолжается уже... очень давно.

Элайдже оставалось лишь благоговейно кивнуть. Четвертая Сокровищница была заложена на заре существования Чешуйчатой империи, а значит, дух бодрствовал здесь миллионы лет. И за всё это время ни разу не покидал стен святилища.

— Вам бывает одиноко? — спросил Элайджа.

— Разумеется. Хотя посетители заглядывают. Этот ваш добрый юный император навещает меня по нескольку раз в год, — признался призрак. — Он каждый раз приходит в новом теле, но меня этой уловкой не проведешь.

— Любопытно, — только и смог вымолвить Элайджа.

Призрак прочистил горло — жест совершенно бессмысленный для бесплотного духа, но вполне понятный по смыслу: пора было двигаться дальше.

Элайджа еще раз извинился и спросил: — Кстати, как вас зовут?

— Когда-то меня звали Барикс. Ты можешь называть меня Хранителем.

— Вы не против, если я буду звать вас настоящим именем? — поинтересовался Элайджа.

— Конечно, нет. Многим претит лишний раз вспоминать о том, кем я когда-то являлся. Приятно знать, что у меня когда-то было имя.

— Договорились, Барикс. Погнали, — воодушевился Элайджа. Он сделал шаг и тут же задал следующий вопрос: — Так где тут у вас отдел с семенами?

— Отдел с семенами? — переспросил Барикс.

— Ну да, секция... знаете ли... с семенами?

— У нас нет такого отдела. Пойдем, я провожу тебя, — произнес Барикс и плавно поплыл по воздуху, напомнив Элайдже о своей бесплотной природе.

Дальнейшая экскурсия по залам Четвертой Сокровищницы мало чем отличалась от ожиданий Элайджи. Зал за залом ломились от могущественных реликвий. Первые полчаса ушли на осмотр арсенала: Барикс подробно перечислял свойства, прибавки к характеристикам и грейд каждого клинка и копья. Впрочем, ни одно оружие не шло ни в какое сравнение с «Шипом», поэтому Элайджа в конце концов попросил пропустить оружейную.

— Что ж, это значительно сужает выбор.

Они перешли к доспехам, но большинство вариантов претендовало на те же слоты экипировки, которые у Элайджи уже были заняты. Разбивать комплект Дикого ревенанта ему не хотелось, так что от большей части брони он отказался. Впрочем, некоторые украшения выглядели весьма заманчиво, и пару вещиц он даже взял на заметку.

Например, кольцо, позволявшее призвать собственную иллюзорную копию. Двойник существовал всего пару минут и обладал примерно шестьюдесятью процентами его боевой мощи, но даже это сулило колоссальное подспорье в бою.

Попалось и ожерелье, которым можно было заменить «Змеиный клык», висевший у него на шее. Элайджа еще в Ашакаре планировал подыскать ему замену, но по той или иной причине руки так и не дошли. Приглянувшееся украшение походило на улучшенную версию его древнейшей реликвии: помимо внушительных бонусов к характеристикам, оно увеличивало урон и длительность накладываемых им периодических недугов почти на тридцать процентов.

Поистине грозный артефакт.

Была лишь одна беда: выглядело оно до неприличия нелепо.

— «Ошейник садиста» — предмет с долгой и дурной славой...

Элайджа перестал слушать Барикса и с тяжелым сердцем вычеркнул артефакт из списка кандидатов. Он ни за какие коврижки не нацепит на шею штуковину, выглядящую точь-в-точь как собачий ошейник с шипами. Да, шипы являлись драконьими клыками, а кожа была чешуйчатой, но сходство всё равно оставалось слишком явным, чтобы носить подобное, невзирая на любые системные бонусы.

— Стиль решает всё, Барикс, — произнес Элайджа, попытавшись ободряюще похлопать призрака по плечу, но его ладонь лишь рассекла холодную пустоту.

— Несомненно. О внешнем виде надлежит заботиться всегда.

В конце концов от доспехов и украшений они перешли к ресурсам для культивации. В основном здесь были собраны редчайшие алхимические зелья, значительно упрощавшие процесс развития. Элайджа отвергал подобные препараты из принципа, но даже у него возникло искушение опробовать пару склянок.

Внеся парочку в мысленный список, он последовал за Бариксом в залы с различными диковинками. И именно там наконец обнаружились семена.

Увы, ни один из образцов по-настоящему не зацепил его взор. Безусловно, каждый мешочек содержал невероятно могущественные семена, но в них не было ничего такого, чего он теоретически не смог бы раздобыть сам. А если Элайджа и вбивал себе что-то в голову, так это железное правило: нельзя разбазаривать уникальный шанс, выпавший в Четвертой Сокровищнице. Никакого легкомыслия. Никакой импульсивности. Только взвешенный и трезвый расчет.

Он стойко придерживался этого завета — ровно до тех пор, пока взгляд не наткнулся на нечто совершенно из ряда вон выходящее.

— Что это такое? — зачарованно спросил Элайджа, застыв перед сосудом в углу.

— Это «Мицелиальная Корона», — ответил Барикс.

— Беру ее, — безапелляционно отрезал Элайджа. — Это мой выбор.

Вот вам и железная решимость избегать спонтанных поступков.