— Странно ли то, что мне хочется просто сбежать и проверить, смогу ли я это пережить? — спросил Элайджа по большей части у самого себя.

Мано рассмеялся. — Это хороший инстинкт, брат. Все мы жаждем испытать себя в бою с несокрушимыми противниками. Но поверь мне, — решительно заявил он. — Эта битва заведомо проиграна.

Элайджа покосился на огромного дракона. — Наверняка то же самое сказали бы и про Горвэт. И про мою первую башню. Или про Первородные царства, которые я покорил в одиночку. Я куда крепче, чем кажусь на первый взгляд.

Это вызвало очередной смешок: — Это так, брат. Так и есть.

Двое их провожатых — Киликак и Т'аварин — покосились в сторону братьев, молчаливо осуждая их безумие. Тем временем Элайджа снова перевел внимание на окружающий пейзаж.

Они шли уже чуть больше часа, и даже с учетом защитной ауры эскорта, укрывавшей их от худших проявлений едкой атмосферы, путь давался невероятно тяжело. Элайджа не только чувствовал, как его кожа покрывается волдырями, словно от сильнейшего в жизни солнечного ожога, но и дышать становилось все труднее. Вдобавок ко всему, гравитация давила на него по меньшей мере в тысячу раз сильнее земной.

Назвать эту местность враждебной было бы чудовищным преуменьшением.

И всё же, она завораживала своей красотой. Ужасающей, но оттого не менее величественной. Элайджа поймал себя на мысли, что это здорово напоминало небеса Горвэта. Не в плане эстетики — внешне они не имели ничего общего, — а потому, что оба места, несмотря на смертельную опасность, вызывали мощное чувство благоговения.

Взгляд Элайджи скользил по ландшафту. Острые пики черных скал вонзались в небо, затянутое дымом и огнем. Могучие ветра рыскали по поверхности планеты, поднимая бури из кислотных дождей и хаотичного эфира, тогда как в воздух били гейзеры воды, пропитанной чистой стихией огня.

Каждый шаг сопровождался тем, что острые камни впивались в подошвы Элайджи, хотя «Восстанавливающие шаги», о которых он часто забывал из-за их неприметного эффекта, непрерывно залечивали мелкие раны. И уже не в первый раз юноша порадовался, что не поленился облачиться в экипировку. Иначе ему пришлось бы постоянно поддерживать «Дикое возрождение».

Так или иначе, Элайджа по-прежнему был зачарован происходящим.

Нашел ли он ресурс для своего следующего этапа культивации тела? По словам Мано, на поверхности Ше'евота в опасности оказалась бы даже его душа. И Элайдже до зуда хотелось это проверить. В конце концов, найти места, способные нанести достаточный урон для подпитки его культивации, стало невероятно трудно. Вопрос заключался лишь в том, подойдет ли здешнее стихийное сродство для его нужд.

На сегодняшний день он всё еще не до конца понимал, как всё это работает, но, пожалуй, так и должно было быть. Согласно общепринятым представлениям, его методы вообще не имели права на существование. Подавляющее большинство практиков использовало строго контролируемые камеры для культивации, прибегая к помощи особых зелий и руководствуясь многовековыми традициями. Это делало процесс куда безопаснее, но и замедляло его во много раз.

Втайне Элайджа считал, что подобный подход обесценивает саму суть процесса. Для него культивация не была лишь галочкой в списке дел. Она была битвой. Способом бросить вызов самой концепции самосовершенствования и найти возможность выжить. Именно поэтому он знал, что результаты его культивации на голову превосходят достижения большинства. К примеру, его душа ранга грандмастера с хорошо развитой «Мантией Власти» была куда сильнее и универсальнее, чем могли похвастаться почти все практики на этом этапе.

Хотя большинство из тех, кто достигал подобной ступени, являлись божествами, Элайджа без колебаний выставил бы свою душу против любого из них. Его разум смог выстоять — пусть и недолго — даже перед угрозой трансцендентного уровня, а тело было гораздо крепче, чем полагалось на его текущем уровне.

Культивация на Земле заложила фундамент, но именно методы, примененные на Горвэте, вывели его на совершенно иной уровень. О многом говорило и его выступление на Турнире Первого Клыка, где он сражался с полубогами, стоявшими на пороге эволюции в божеств. А уж победа и вовсе кричала об этом во весь голос. Единственным, кто заставил его по-настоящему выложиться, был Сайран, и Элайджа полагал, что это произошло, по крайней мере отчасти, из-за нечестной игры противника.

Хотя стоило признать, что маг ветра заслуженно занял свое место на вершине. Пусть в финальном поединке он и прибегнул к подлым приемам, Сайран доказал, что является умелым бойцом.

И Элайдже настолько претила эта реальность, что он почти убедил себя в обратном.

— О чем задумался, брат? — поинтересовался Мано, пока они продолжали пробираться сквозь пустоши. Они как раз огибали массивный утес, вздымавшийся на многие мили ввысь, с поверхностью гладкой как стекло, в то время как по другую сторону от их узкой и нечеткой тропы бурлило огненное озеро.

— О культивации.

— И что с ней? Возможно, я смогу помочь, — предложил Мано. — Пусть я не так сведущ в этом вопросе, как матушка, но кое-какой опыт у меня имеется.

И в самом деле, тело Мано достигло восьмого ранга — Адаманта. По сравнению с ним, остальные аспекты сильно отставали, а слабее всего была развита душа. Он тоже находился на ступени грандмастера, что для существа его уровня выглядело форменным безобразием. Именно это и стало камнем преткновения между ним и Кирлиссой.

— Я подумывал о том, чтобы вернуться сюда и броситься в это озеро, — признался Элайджа, кивнув вправо.

— Крайне неразумно. Там обитает лавовый кракен.

— О, круто. Я как-то раз уже встречал такого.

— Ты встретил лавового кракена и... выжил? — спросил Мано, и на его лице промелькнуло удивление.

— Ага. Во время Испытания первенства. Думаю, с ним вышло так же, как с тем трансцендентным, которого я помогал убить, — признался Элайджа. — Его уровень... или, скорее, сила, учитывая, что звери, кажется, не получают уровни в привычном понимании... была урезана Системой.

— Скован.

— Точно, именно так это называется. В любом случае, Синдерат находился в заложниках у кучки огненных гигантов, — пояснил Элайджа. — Я освободил его, а затем помог спасти его яйца, прежде чем он ушел через какой-то портал призыва обратно в свой мир. Или измерение?

— В Игнис.

— А? — переспросил Элайджа у Т'аварин, требуя пояснений.

— Лавовые кракены обычно обитают в Игнисе, царстве огня, — пояснила она.

— Тогда как этот оказался здесь?

Т'аварин, казалось, с готовностью взялась отвечать на этот вопрос, описывая явление, о существовании которого Элайджа даже не подозревал. Судя по всему, девять миров были связаны друг с другом таким образом, который большинство Ученых до сих пор не могли объяснить. Они оставались отдельными измерениями, но переплетались столь причудливо, что порой накладывались друг на друга.

— Некоторые Ученые выдвигают теорию, что Древо Миров возникло именно благодаря укреплению этих связей, вплетая свои ветви в каждое из измерений, — прочла она небольшую лекцию. — Однако это ничем не подтверждено, кроме того факта, что подобные связи намного прочнее любых других. Противники этой теории утверждают, что дело лишь в их древности.

Затем она наконец перешла к ответу на первоначальный вопрос, объяснив, что из-за близости этих миров порой возникали спонтанные порталы. — Через них обитатели нашего мира — Морталума — могут посещать другие. В юности мне посчастливилось отправиться в экспедицию через один из таких разломов. В Альта Терру. Чудесное и смертоносное место, где сам мир давит на тело, разум и душу, словно нечто физическое и осязаемое.

— И я так полагаю, порталы работают и в обратную сторону, верно? — спросил Элайджа, указав на озеро огня. — Отсюда и лавовый кракен вон там.

— Вообще-то, он на другой стороне озера, — уточнил Мано.

Киликак добавил: — Мы не ходим по этим землям без защиты. Наша тропа зачарована так, чтобы местная фауна избегала ее. Лавовый кракен без труда мог бы прорвать барьер, но у него нет на то особых причин. Вместо этого он застолбил за собой противоположный берег озера. По меркам подобных созданий, это старый и покладистый зверь. Впрочем, его потомство иногда доставляет хлопоты.

Т'аварин дополнила: — Порталы в другие миры, как правило, открываются лишь в местах экстремальной концентрации стихий. Таких как Озеро, Сжигающее Душу Любого, Кто Посмеет Предстать Пред Ним.

Элайджа лишь покачал головой, поражаясь специфике драконьих названий. Он прекрасно понимал, что часть этой многословности проистекала из сбоев в системном переводе, но от этого выговаривать подобные зубодробительные конструкции легче не становилось.

— Озеро Пылающей Души, — пробормотал Элайджа себе под нос.

Т'аварин лишь укоризненно покачала головой.

— Не пойми меня превратно, но сейчас ты прозвучала точь-в-точь как один из моих профессоров в колледже, — обратился Элайджа к провожатой.

— С чего бы мне обижаться на такой комплимент? — удивилась она.

— Э-э-э...

В разговор вмешался Мано: — Орден Архива — это Ученое заведение, и его члены обычно выступают в роли лекторов и преподавателей. Большинство наставников Академии в Ашакаре состоят в этом Ордене.

— Я проходил там стажировку, — мечтательно протянул Киликак. — Потрясающая библиотека.

— Получается, вы что-то вроде ученых монахов, — подытожил Элайджа.

— Мы не аскеты, — возразила Т'аварин.

— О, нет-нет. Прошу прощения. Я имел в виду другое. Не таких монахов. В моем мире есть истории о боевых монахах. Это мастера боевых искусств, которые постигают истины вселенной, параллельно раздавая тумаки направо и налево, — попытался объяснить Элайджа. И, покачав головой, признал: — Я ужасно это объясняю.

Т'аварин кивнула. — Это глупость, свойственная юности. Со временем ты, возможно, обретешь мудрость, чтобы должным образом излагать свои мысли, — произнесла она. — Но мне нравится эта концепция. Боевой Ученый. Звучит подходяще.

После этого она погрузилась в задумчивое молчание. Тем временем они с Киликаком продолжали поддерживать свои защитные ауры, пока компания продвигалась по пустошам. В конце концов они добрались до пещеры, вход в которую был высечен в форме распахнутой драконьей пасти.

Они шагнули внутрь, и впервые с момента выхода на поверхность едкая атмосфера отступила. Кожа Элайджи продолжала исцеляться благодаря «Восстанавливающим шагам», и к тому моменту, когда они добрались до противоположного конца — оказавшегося на деле сквозным туннелем, — мелкие раны затянулись без следа.

— Должно быть, ты обладаешь внушительной регенерацией, — заметил Мано. — Одобряю. Выносливость важна в любой битве.

Элайджа позволил брату думать, будто свойство его брони являлось пассивным эффектом характеристик, по большей части потому, что не хотел раскрывать окружающим природу каждого своего козыря. Из-за турнира слишком многие способности юноши стали достоянием общественности, поэтому ему требовалось держать при себе как можно больше тайн.

Мано ничего не стал бы разбалтывать, но Элайджа не мог сказать того же о двух их сопровождающих. На вид они казались вполне дружелюбными, но кто знает, кому они на самом деле хранили верность? Ордену Архива, разумеется, но ведь у них были еще и семьи. И кланы тоже. Насколько было известно Элайдже, они вполне могли оказаться врагами, прячущимися у всех на виду.

Но, по крайней мере, его преследователи не сунулись на поверхность. Хоть какое-то, но облегчение.

Когда они достигли конца туннеля, Элайджа снова застыл в благоговении от открывшегося перед ним зрелища. Тропа змеилась вдоль обрыва, возвышавшегося над океаном, подобного которому он еще не встречал. Частично тот состоял из огня, как и озеро, но повсюду виднелись вкрапления непроглядной черноты.

— Забвение.

— А? — переспросил Элайджа у Мано.

— Так называется этот океан. Забвение.

— А не «Забвение, Глотающее Тысячу Солнц и Разрушающее Все Мечты»? — уточнил Элайджа, отсылая к чрезмерной пафосности драконьих названий.

— Разумеется, нет. Это было бы глупо, — ответил Мано.

Т'аварин вмешалась в разговор: — Это настолько мощный источник чистого эфира, настроенного на разрушение, что более сильного вы нигде не сыщете. Любое существо в этом океане способно испепелить вас в мгновение ока.

— Это... интригует, — заметил Элайджа, вглядываясь в бушующее внизу море. Они находились на такой колоссальной высоте, что даже бьющиеся волны высотой в несколько миль не доставали до их уступа.

— Нет.

— Что? — спросил Элайджа.

Мано повторил: — Нет, брат. Уверенность в себе — это важно. Готовность испытать себя в бою с могучими противниками в равной степени необходима любому Воину. Но я не хочу видеть, как ты падешь жертвой собственной гордыни.

Элайджа вздохнул. — Да я и не собирался, — пробормотал он.

— Вот и славно.

После этого Элайджа с трудом оторвал взгляд от величественного океана и сосредоточился на дороге. Тропа тянулась еще примерно милю, прежде чем в поле зрения показался пункт их назначения.

Это был храм, вырубленный прямо в склоне утеса. Его фасад украшали исполинские колонны и статуи девяти абсолютно одинаковых драконов.

И возведен он был из материала, до боли напоминавшего чистейший нефрит.

— Четвертая Сокровищница ждет, юнец, — с улыбкой в голосе произнесла Т'аварин. — Там ты найдешь сокровища, способные изменить твой путь, ресурсы для культивации и ремесленные материалы, равных которым на твоем ранге не существует. Ты готов?

Элайдже оставалось лишь кивнуть.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда давай завершим наше путешествие.

С этими словами она продолжила путь. Элайджа последовал за ней, словно в трансе, ошеломленный величием представшего пред ним храма.