— Не вздумай считать победу решенным делом. Палир эс Умбраникс — более чем грозный соперник.

Элайджа не отрывал взгляда от каменного пола, по сотому кругу прокручивая в мыслях боевой расклад:

— Любой, кто пробился на эту стадию, грозен, — парировал он наставление Бирка. — Я это прекрасно понимаю.

Чешуйчатый исполин глухо заворчал и вновь принялся мерить комнату тяжелыми шагами. С каждой новой викторией друида дрейк проявлял к нему всё больше уважения. До признания равным было еще далеко — в глазах воина Элайджа оставался скорее подающим надежды салажонком. Но с оглядкой на то, с чего они начинали, друид охотно принимал и такую оценку.

И всё же то, как Бирк сейчас нарезал круги по предбаннику подобно запертому в клетке зверю, говорило само за себя: великан переживал куда сильнее, чем пытался показать. И дело было вовсе не в сухом долге наставника. Тут сквозило нечто куда более глубокое.

Почти согревающее душу.

— Сара здесь? — тихо спросил Элайджа.

— На трибунах, подле Туры.

— Как она?

С момента завершения трехмесячной ковки души минуло трое суток, но повидаться с названой сестренкой друид так и не успел. Отчасти из-за бешеной круговерти подготовки, но главным образом — потому что попросту не находил нужных слов. Расправа Скахана над Каэлой вскрыла старые раны самой Сары: масштабы унижения разнились, но общих черт хватило, чтобы оставить глубокий рубец на ее и без того хрупкой душе.

Элайджа всем сердцем жаждал защитить ее. Обнять, заслонить от жестокого мира. Но не знал, чем помочь, кроме как претворить в жизнь свой план возмездия. Быть может, когда обидчик рухнет на песок — к ней вернется покой.

Зная ее драконий нрав, на иной исход он и не рассчитывал.

— Держится. Только чересчур притихла в последнее время.

— А ты бы не притих на ее месте?

— Я всегда спокоен.

— Разве что для тех, кто не умеет переводить твое глухое рычание на человеческий язык.

Бирк пренебрежительно фыркнул, но развивать тему не стал. Следующие минуты протекли в звенящей тишине, пока на пороге не возникла служительница Президиума.

Элайджа молча последовал за ней. Перед лицом надвигающейся сечи он чувствовал себя на диво расслабленным: дело было не в слепой вере в собственную технику, но в несгибаемой поступи воли. Проиграть сегодня он себе не позволит.

Сам по себе турнир друида мало трогал. Да, системные уровни за каждый пройденный круг были чертовски кстати, да и от главного трофея — доступа к легендарному Первому Клыку — отказываться было глупо: реликвия империи обещала стать идеальным топливом для следующего скачка ядра.

Но чужие лавры никогда не служили для него истинным стимулом. Трофеи и уровни он любил не меньше любого другого практика, но в основе его поступков всегда лежали глубоко личные мотивы. Он дрался, потому что иначе было нельзя. Побеждал, потому что победа лучше поражения. А Палир эс Умбраникс должен был пасть просто потому, что стоял на его пути к Скахану.

Хрономант-тетрадрак привычным плетением привязал к его сути временной якорь, и Элайджа замер перед высокими створками. В массивных плитах ворот чувствовалась скрытая колоссальная мощь и абсолютное архитектурное изящество.

Друид отбросил праздные мысли, собирая фокус внимания в единую точку.

Створки плавно разошлись, и он шагнул вперед.

И в этот же миг позволил плоти выплеснуться наружу, принимая истинную драконью ипостась.

Трибуны синхронно ахнули, когда исполинская изумрудная чешуя ослепительно вспыхнула в лучах полуденного светила.

Дурной тон?

Нарушение векового турнирного этикета?

Элайджа не знал и знать не желал: эта форма требовалась для быстрой и беспощадной расправы, а когда до финала оставалось всего три схватки, экономить силы и прятать когти не имело никакого смысла.

Тело дракона требовало колоссального пространства, но зачарованная арена мгновенно подстроилась под метаморфозу: площадка, прежде измерявшаяся несколькими сотнями ярдов, на глазах раздалась вширь на добрую полумилю. Элайджа метаморфозы стадиона едва заметил, зафиксировав немигающий взор на сопернике.

Гуманоидный облик Палира эс Умбраникса отличался сухощавой, гибкой статью — живой хлыст, взведенный для смертоносного удара. Матовая темно-фиолетовая чешуя тускло мерцала, жадно поглощая солнечные лучи. В остальном он мало чем отличался от сотен других драконов: породистый, неестественно идеальный лик — впрочем, подобная красота быстро теряла ценность, когда встречалась на каждом шагу.

Ящер слегка склонил голову набок, с явным изумлением разглядывая исполинскую тушу противника. Однако ответной метаморфозой отвечать не стал, предпочтя остаться в компактном теле человека.

Куратор замешкался лишь на секунду, после чего раскатисто затянул дежурную презентацию. Элайджа тем временем стягивал массы эфира в тугие узлы, заряжая сразу три ключевых заклинания: срывать чары до команды запрещалось правилами, но накачивать их мощью под завязку никто не мешал.

Преимущество души ранга Грандмастера проявилось мгновенно: эфирные потоки струились по каналам с пугающей гладкостью и скоростью. К тому моменту, как Куратор проревел отмашку к бою, плетения звенели от спрессованного могущества.

Но выпускать их друид не спешил.

И с места не сдвинулся ни на фут.

Он просто ждал.

Палир растворился в воздухе — вполне ожидаемый маневр для прирожденного убийцы. Изумрудный дракон продолжал возвышаться над ареной недвижной скалой, удерживая кипящие заклинания внутри. Столь вызывающее бездействие сбило ассасину темп: пауза перед первой атакой затянулась куда дольше расчетной.

Но в конце концов тень нанесла удар.

Элайджа почуял чужое присутствие за микросекунду до контакта — и в то же мгновение сорвал печати со всех трех формул разом.

В тот самый миг, когда копье дракона скользнуло между изумрудных пластин, разворотив пучок жизненно важных органов, плоть друида накрыло «Ветвью Мирового Древа».

Ветвь Мирового Древа

Укройся под сенью объятий Мирового Древа.

Начальный прилив жизненной силы обеспечивает умеренное исцеление, за которым следуют девять меньших импульсов регенерации. Каждый выдержанный удар напитывает кору Мирового Древа, защищая реципиента.

• Эффективность исцеления зависит от культивации ядра.

• Прочность коры зависит от характеристики эфира.

• Время восстановления зависит от характеристики регенерации.

• Текущее время восстановления: 3,9 секунды.

С момента первого боевого крещения друид досконально изучил механику этой эволюции: это было не просто исцеление, но и нарастающий защитный рубеж, чей панцирь крепчал с каждым пропущенным выпадом.

Наконечник Палира сдетонировал сгустком теневого эфира, рванувшим внутренности Элайджи словно мокрую бумагу. Но стартовый вал жизненно ситы от «Ветви Мирового Древа» на корню погасил разрушительный импульс, сведя урон на нет.

Ассасин опешил от подобной живучести.

Он дернулся было назад, намереваясь повторить атаку под другим углом.

И нарвался на второе заклинание.

Ветвистые молнии, каждая толщиной с драконью лапу, брызнули во все стороны кольцом. Добрый десяток разрядов «Домена Молний» припечатал Палира в упор, сведя его тело парализующей судорогой и намертво оборвав выпад. Следом по истерзанному нутру Элайджи прокатилась вторая восстанавливающая волна, затягивая раны.

Дракон даже не пошевелился.

В этом не было нужды.

Вслед за грозовым штормом он выпустил «Вечный Мор». Чары накачивались энергией всего пару минут, но выучка Туры в сплаве с обновленной душой сотворили сущее безумие: миллионы мерцающих изумрудных мух лавиной хлынули из распахнутой пасти, обрушиваясь на оглушенного врага.

Надо отдать должное — Палир среагировал мгновенно, вновь растаяв в небытии.

Чего друид и ожидал.

Именно поэтому его расчет строился на проверенной временем концепции: сокрушительной, абсолютной массе.

Пока «Ветвь Мирового Древа» продолжала методично пульсировать исцелением, Элайджа поймал на чешую еще три колющих выпада из невидимости. Каждый следующий удар наносил всё меньше вреда: тело дракона стремительно обрастало осязаемой эфирной корой колоссальной плотности. Друид же тем временем непрерывно накачивал арену новыми роями «Вечного Мора». Миллионы мошек переросли в миллиарды, пока их численность не вышла за рамки любых мыслимых подсчетов.

Живая гудящая туча укрыла полумильную чашу стадиона сплошным ковром.

И закономерно нащупала невидимого ассасина.

Элайджа ощутил контакт тонким ментальным сквозняком, переключив внимание на крошечный сектор роя: Палир забился в самый дальний угол у противоположной стены, всецело полагаясь на свои навыки скрытности. Которые действительно работали безупречно.

Вот только мухи нашли его не по чутью — они попросту заполнили собой каждый кубический дюйм пространства. Спрятаться было физически негде.

Мысленный приказ — и рой обрушился на цель со слепой первобытной яростью. Миллиарды насекомых облепили Палира, вынудив того сбросить маскировку за считаные секунды.

Ящер обратился в кружащийся вихрь клинков, сотнями скашивая гнус вокруг себя.

Но сквозь стальной заслон просачивались единицы.

И этого хватило, чтобы подписать ему приговор. Следующие несколько минут боец творил настоящие чудеса героизма, пуская в ход масштабные техники и сжигая рой целыми пластами. Но на каждую уничтоженную особь друид призывал еще двух.

Вскоре темп Палира начал неумолимо падать. Насекомые вгрызались под чешую, впрыскивая смертоносные токсины и насылая иссушающие проклятия. Превозмогая агонию, отчаявшийся ассасин рванул по прямой через всю арену — в самоубийственный последний рывок к источнику кошмара.

Элайджа хладнокровно наблюдал, как ящер споткнулся на середине дистанции.

И даже когтем не шевельнул, пока Палир продолжал ковылять вперед.

Дракон рухнул на песок, пропахав борозду сквозь копошащуюся массу мух. Остатки роя мгновенно сомкнулись над телом, образовав колышущийся холм из мерцающих хитиновых телец высотой в добрых десять футов.

На агонию ушла целая минута. К финалу чешуя и плоть Палира почернели, сгнив изнутри под натиском яда, перегрузившего защитные барьеры.

Элайджа не отвел взгляда ни на миг.

И не сдвинулся с места.

Лишь когда над ареной раскатился ошарашенный глас Куратора, возвестивший о его победе, друид плавно перетек обратно в человеческий облик и зашагал к выходу.

Задерживаться подле дежурного Хрономанта он не стал: ран на теле не осталось, а тратить время на осмотры не хотелось категорически. Вернувшись в предбанник, Элайджа скинул зачарованную броню, смыл следы пота и натянул свежую сорочку.

В этот миг створка распахнулась, впуская Туру, Бирка и Сару.

— Привет, — негромко произнес он, глядя сестренке прямо в глаза: — Ты как?

Отвечать словами принцесса не стала: с разбегу врезавшись в его грудь, она стиснула его в мертвых объятиях. А секундой позже со всей дури влепила кулачком в ребра.

— Не смей больше так делать! Никогда в жизни! — сорвалась на крик девчонка.

— Что делать-то? — крякнул он, принимая еще пару тычков.

— Ты просто взял и исчез! Я думала, ты бросил меня! Матушка твердила, что ты ушел в глубокую культивацию, но... но ты не имел права вот так бросать меня одну! Не предупредив!

Слова сыпались пулеметной очередью, перемежаясь новыми ударами маленьких кулачков. Перехватив ее тонкие запястья, друид бережно прижал всхлипывающую сестру к себе:

— Прости меня.

— Твое «прости» ничего не...

— Прости, слышишь? Я не хотел заставлять тебя страдать, — искренне выдохнул он. — Просто... мне нужно было разобраться с кучей дерьма.

— Мне тоже нужно было!

Слова обожгли хуже удара под дых, и Элайджа лишь крепче сжал кольцо рук:

— Прости. Правда. Я обязан был быть рядом.

Конечно, его план требовал безупречной подготовки: времени до четвертьфинала оставалось в обрез, и без прорыва души выходить на Скахана было бы самоубийством. Но суровая правда заключалась в том, что друид попросту уцепился за культивацию как за удобный повод сбежать от всех.

И уйти в глухую хандру.

В этом искусстве он был непревзойденным мастером.

В обычных обстоятельствах подобное бегство в себя служило вполне сносной защитной реакцией на стресс, но теперь он был не один. Рядом находилась израненная девчонка, отчаянно нуждавшаяся в надежном плече.

И он ее подвел.

Сара шмыгнула носом и отстранилась:

— Ты ведь в курсе, что теперь тебе придется заглаживать вину?

— Всё что угодно.

— Когда соберешься обратно на Землю — ты заберешь меня с собой!

Элайджа опешил:

— Э-э... Не думаю, что это вообще законно. У тебя занятия в Академии, да и Кирлисса вряд ли придет в восторг...

— Плевать! Это моя цена. А детали разруливай сам, — отрезала принцесса.

Друид выразительно покосился на Туру и Бирка, но оба наставника с подчеркнутым интересом принялись изучать потолочные балки: помогать эти предатели явно не собирались.

И всё же от этой проблемы на душе потеплело, позволив хотя бы на миг отвлечься от грядущей бури: ситуация с расплатой никуда не делась, и Скахан всё еще ждал своего часа.

Но прямо сейчас он мог побыть просто любящим старшим братом.

— Ладно, придумаю что-нибудь, — сдался Элайджа. — А пока... давай-ка я расскажу тебе об одном древнем драконе по имени Гора...