— Ты уверена?

Каэла окинула его придирчивым взглядом с головы до пят:

— Это завершает образ.

Элайджа снова повернулся к зеркалу. В кои-то веки ему не пришлось собираться в спартанских условиях перед хижиной Туры, а значит, в его распоряжении имелось сразу несколько ростовых зеркал, во всех деталях демонстрировавших, насколько нелепо он выглядит.

По меркам большинства здешних аристократов вид у него был более чем представительный. Сюртук цвета слоновой кости, спускавшийся до самых колен, мерцал переливами полированной чешуи: стоило шагнуть в сторону, как ткань плавно меняла оттенок с молочно-белого на глубокий изумрудный, вторя чешуе его драконьей ипостаси. По крою ансамбль повторял фасон наряда с прошлого приема, превращая друида в завсегдатая викторианских салонов, увлеченного показным лоском.

В комплекте шел даже цилиндр, надевать который Элайджа наотрез отказался.

Сам костюм был выдержан в светлых тонах, хотя и лишился золотой растительной вышивки своего предшественника: ее заменили темно-изумрудная шелковая сорочка и галстук в тон. Главным акцентом оставался сюртук — настоящий шедевр портняжного искусства, сшитый по персональному заказу Каэлы.

Друид мысленно призвал «Шип» из «Тайной петли».

Первобытная простота копья резко контрастировала с изысканным благородством ткани. Каэла оказалась права: оружие идеально дополняло ансамбль.

— Никто не решит, будто я пришел устроить поножовщину? — уточнил он, бросив взгляд на спутницу через плечо.

Девушка улыбнулась, шагнув ближе:

— После того, что ты творил на арене, большинство решит, что главное оружие здесь — ты сам. — Она мягко переплела свои пальцы с его рукой: — К тому же возможные кривотолки — скромная плата за безупречный стиль.

— Если только меня на входе не прихлопнет какой-нибудь нервный полубог.

Каэлари звонко рассмеялась:

— Ты — любимый сын Процветания. Никто не посмеет даже пальцем тронуть.

— Ну, прошлой ночью ты вполне себе посмела.

Она шутливо шлепнула его по предплечью:

— Это совершенно иные прикосновения! И ты прекрасно это знаешь. Если только не напрашиваешься на новый спарринг.

— Так мы теперь это называем? — осклабился друид. Началось всё, быть может, и с фехтования, но завершилось совсем в иной плоскости.

В ответ на него уставились грозные прищуренные глаза:

— Не вынуждай меня поколотить тебя по-настоящему.

Элайджа капитулирующе вскинул свободную руку:

— Всё-всё, молчу.

Впрочем, в каждой шутке крылась лишь доля шутки: в те редкие дни, когда драконица заглядывала на тренировочную площадку Бирка, она разделывала друида под орех с пугающей легкостью. Как и в турнирных схватках, ее излюбленным оружием оставался кнут — и даже со связкой сыромятной кожи вместо смертоносных огненных бичей она управлялась как непревзойденный виртуоз.

Чего и следовало ожидать от благородной воительницы, которую лучшие мастера империи натаскивали с того самого дня, как в ее груди затеплилась искра истинного разума.

К немалому удивлению Элайджи, дуэль против мастера плетей оказалась сущим адом: пусть кожаный хлыст не нес в себе мгновенной погибели, коварная и непредсказуемая траектория ударов превращала защиту в кошмар. Стоило Бирку впервые увидеть Каэлу в деле, как чешуйчатый исполин категорично потребовал от нее наведываться как можно чаще.

И как бы сильно друид ни дорожил ее обществом, этих спаррингов он ждал с замиранием сердца. Во всяком случае — до тех пор, пока им не удавалось остаться наедине. Лишь тогда воспоминания о полученных синяках выветривались из головы, уступая место куда более сладостным граням ее присутствия.

— Чего ты лыбишься?

— А? — моргнул Элайджа, выныривая из воспоминаний. — Я вовсе не улыбался.

— Улыбался во весь рот!

— Тебе померещилось.

Каэла лишь покачала головой, убирая белоснежную прядь за ухо. Густые волосы водопадом струились по плечам, безупречно обрамляя точеные черты лица. Ее платье — если столь откровенный наряд вообще заслуживал подобного названия — смело подчеркивало изгибы тела и перламутровый алый отлив чешуек, прикрывая ровно столько, сколько требовалось для соблюдения приличий.

И всё же пошлости в образе не сквозило ни на гран.

Скорее наряд походил на кутюрную интерпретацию античной тоги, начисто лишенную показного высокомерия подиумов. Она была прекраснее всего, что друиду доводилось видеть на своем веку.

А ведь ему случалось встречаться взглядом с трансцендентами.

— Что такое? — смутилась она, машинально разглаживая несуществующие складки на шелке.

— Просто подумал о том, как чертовски мне повезло.

Улыбка драконицы расцвела с новой силой.

Но следом накатила тень тревоги:

— Как отреагируют твои родители?

— Не знаю, — призналась девушка. — В прошлый раз ты им вроде бы приглянулся.

— Одно дело — приглянуться в светской беседе, и совсем другое — заявить, что мы вместе.

Этот бал задумывался как их официальный совместный дебют в статусе пары, и мысль об этом порождала целый рой беспокойных мыслей. Элайджа понятия не имел, как их союз встретят ее влиятельные предки — не говоря уже о чопорной драконьей знати в целом. Всегда оставался риск упустить какие-то фундаментальные культурные табу, о которых чужак даже не догадывался.

И это не касаясь сугубо физиологической стороны вопроса.

Приходилось смущенно признать: ему позарез требовался чей-нибудь толковый ликбез на тему того, как у драконов устроены пресловутые пестики и тычинки. До сих пор их интимная близость протекала исключительно в человеческих личинах, но было ли это нормой в долгосрочной перспективе? Вдруг в какой-то момент от него потребуют соответствовать звериным обычаям, способным выбить неподготовленного землянина из колеи?

До прибытия в Империю Чешуи друид принципиально избегал романтических уз с негуманоидами: специфика анатомии стояла в списке причин едва ли не на первой строчке, рука об руку с культурной пропастью.

Но держаться от Каэлы на расстоянии он был не в силах — с тем же успехом можно было попытаться приказать легким не дышать. Оставалось лишь разбираться со сложностями по мере их поступления. К худу ли, к добру ли.

В конце концов, следовало просто выпустить наружу своего внутреннего капитана Кирка и перестать ломать голову над предрассудками.

А вот к социальным последствиям он был готов. Во всяком случае, искренне на это надеялся.

— Они и так уже обо всем догадались, — напомнила Каэла.

— Догадки — одно. Официальное знакомство в новом статусе — совсем другое.

— Ты с ними уже знаком!

— Но не как твой избранник, — упорствовал Элайджа.

— Всё пройдет гладко, вот увидишь.

— Очень на это рассчитываю, — вздохнул он.

Закончив сборы, пара покинула покои. Апартаменты располагались в одной из башен Венца, так что дорога до парадного зала заняла от силы несколько минут. Как и в прошлый раз, торжество приковало внимание всей верхушки столицы: друид чувствовал себя кинозвездой на фестивале высшей пробы.

Кем он, по сути, на данный момент и являлся.

Турнир Первого Клыка собирал миллионы зрителей на трибунах, а через колоссальную сеть магических проекций, развернутую Иллюзионистами и Эфирными Инженерами, за боями следили триллионы подданных по всей Мультивселенной. Прямо сейчас Элайджа входил в число самых узнаваемых персон империи — пусть слава эта и обещала быть быстротечной.

Стоило турниру отгреметь, как подавляющее большинство гладиаторов растворится в безвестности, если не найдет нового повода заявить о себе. А подобных шансов судьба подбрасывала нечасто.

Впрочем, в случае победы его триумф будут помнить куда дольше.

Перед входом колыхалось живое море зевак, расступившееся лишь по властному окрику дрейка-стражника. Шагая сквозь образовавшийся живой коридор, Элайджа чувствовал себя диковинным зверем под прицелом сотен прожекторов: толпа жадно выкрикивала их имена, а некоторые смельчаки норовили дотянуться пальцами до полы его сюртука.

Не обошлось и без местного аналога земных папарацци: объективов у них не водилось, зато хватало специализированных навыков, позволявших запечатывать фрагменты реальности в мерцающие кристаллы памяти. Впоследствии эти записи попадут к другим мастерам иллюзий, которые растиражируют светскую хронику по всему домену.

Драконий аналог таблоидов вроде TMZ — столь же необъяснимо популярный и, пожалуй, в разы более омерзительный по своей сути.

Друид проникся к репортерам глухой неприязнью в ту самую секунду, когда осознал их паразитическую сущность.

Но перекроить вековой уклад цивилизации, процветавшей за миллионы лет до того, как человечество изобрело плуг, он не мог при всем желании. Оставалось лишь стиснуть зубы и молча судить со стороны.

Облегчение накатило тяжелой волной лишь тогда, когда массивные створки башни отсекли гул улицы, впуская гостей в прохладную тишину холла.

— Не будь таким напряженным, — укоризненно шепнула спутница.

— Уже расслабляюсь, изо всех сил, — съязвил друид, но тут же мягко добавил: — Прости. Я не на тебя злюсь. Просто вся эта шумиха снаружи поперек горла стоит.

— Вряд ли хоть кто-то в здравом уме получает искреннее удовольствие от того, что его жизнь препарируют под лупой.

— Не скажи, — возразил Элайджа. Хватало драконов — преимущественно из самых знатных родов, — которые буквально купались в лучах славы и работали на публику каждую секунду. С парочкой таких павлинов он, к несчастью, успел столкнуться лично. Хотя друзьями этих спесивцев назвать язык бы не повернулся.

Но портить вечер мыслями о них не хотелось.

Они миновали анфиладу залов, едва обращая внимание на вычурные барельефы. Впрочем, общую тематику сегодняшнего приема скрыть было невозможно: под сводами порхали стайки экзотических радужных птиц, лавируя между окутанными туманом колоннами.

Поэтому, когда впереди показалась портальная арка, сотканная из белоснежных перистых облаков, друид ни капли не удивился.

И всё же, перешагнув порог, он не сдержал тихого вздоха восхищения.

Под подошвами стелился мягкий, пружинящий ковер из плотных белых туч, тогда как под самым куполом чертога бушевала яростная гроза. Ветвистые молнии беззвучно перечеркивали полумрак, а рассеянный свет исходил от мириад мерцающих точек — присмотревшись, Элайджа понял, что это были крошечные светящиеся пичуги.

Остальное убранство вторило небесному мотиву.

Прохладный воздух бодрил чувства, а сапфировые столы полукругом огибали просторный зал для приемов. То тут, то там драконы и дрейки сбивались в тесные кружки, неторопливо ведя церемонные беседы.

В самом центре сияла Кирлисса: лучезарное солнце зала, приковывавшее к себе взгляды каждого присутствующего, пока владычица плавно перетекала от одной группы гостей к другой.

В чертоге присутствовали и другие трансцендентные патриархи. Сущности, стоявшие настолько неизмеримо выше любого смертного, что казались почти бестелесными фантомами. И в то же время — живые стихии природы, внушавшие благоговение, восторг и леденящий душу трепет в равных пропорциях.

Картина выбила воздух из легких, пригвоздив стопы друида к облачной тверди.

Каэла понятливо сбавила шаг, давая ему освоиться.

— Никогда не перестанет поражать, — покачал головой Элайджа.

— Единственное, что наш народ любит сильнее вековых традиций — это пускать сородичам пыль в глаза, — с усмешкой признала она.

Друид тихо хмыкнул:

— Что ж, полагаю, пора показаться на глаза обществу.

— В этот раз без поиска канапе?

— Сара уже доложила?

— Она мне много чего порассказала.

— Исключительно хорошее, смею надеяться?

— Из ее уст — почти сплошь восторги. Она тебя очень любит, — мягко произнесла драконица.

— Это взаимно, — признал Элайджа. Осознание казалось удивительным, учитывая, что по-настоящему они знали друг друга всего около года — если не брать в расчет первую сумбурную встречу на Земле, где девчонка была совсем другим созданием. За этот срок он искренне привязался к Саре как к родной сестренке.

Шумная, непредсказуемая, ходячий хаос — но в самом лучшем смысле этого слова.

— Пойдем, — потянула его за руку Каэла. — Церемония ждет.

Формально раут созвали ради чествования шестнадцати сильнейших гладиаторов Турнира Первого Клыка. Но истинная суть крылась куда глубже: бал служил официальным признанием их статуса как восходящей элиты державы. Многие триумфаторы прошлых эпох со временем пробивали потолок трансцендентности, и планка ожиданий от нынешних финалистов взлетела до небес.

Впрочем, последовавшие полчаса превратились для друида в одно из самых изнурительных испытаний в жизни. Дежурные светские любезности он терпеть умел, но местная драконья спесь проверяла его выдержку на прочность: большинство аристократов держались подчеркнуто вежливо, однако шпильки в адрес его происхождения сквозили в каждом втором тосте. Открыто клеймить его «недочешуйчатым» никто не решался — воспитание не позволяло опускаться до базарной брани. Вместо этого похвалы щедро сдабривали снисходительными сочувствиями по поводу его «прискорбных стартовых обстоятельств».

Словно он был существом второго сорта лишь потому, что не вылупился из драконьего яйца.

Быть может, так оно и было. Порой он и сам это чувствовал: жизнь он начинал человеком и по сей день мыслил земными категориями.

Но наглый тон превосходства и едва завуалированный шовинизм резали слух не хуже бритвы.

Элайджа терпел. Отчасти потому, что почти любой собеседник в этом зале мог стереть его в порошок за долю секунды, но главным образом — чтобы не опозорить Кирлиссу. Публичный скандал ударил бы по репутации названой матери, о чем Тура неустанно твердила на каждом уроке: любые его поступки неизбежно бросали тень на верховную покровительницу.

Поэтому друид держал эмоции в железном кулаке, натягивая вежливую улыбку и делая вид, будто не замечает яда.

Пока наглость знати не перешагнула грань.

— В былые эпохи недочешуйчатого даже близко не подпустили бы к столь священному состязанию, — донесся до слуха холодный, надменный шепот из соседнего кружка. — Не говоря уже о приглашении в подобное общество.

Элайджа не стал резко оборачиваться: вместо этого он мысленно активировал «Душу Дикой Природы». Восприятие друида ожгло ослепительным пламенем: говоривший был истинным трансцендентом. Дух ящера пылал в тонком плане не костром, но целым полуденным солнцем. Окружавшие его спутники меркли на этом фоне, хотя каждый из них носил божественный ранг.

Не совладав с яростью, Элайджа дернулся было в ту сторону, намереваясь высказать спесивцу всё, что накипело. Но Каэла среагировала мгновенно: перехватив его локоть, она решительно увлекла друида прочь до того, как с его губ сорвалось хоть слово. Говоривший — белочешуйный дракон в гуманоидном обличье с бледной полоской обнаженной кожи на переносице — проводил его презрительным прищуром и насмешливо скривил тонкие губы.

Больше всего на свете Элайдже хотелось с размаху врезать в эту самодовольную физиономию.

И он вполне мог бы сорваться, промедли Кирлисса хоть на секунду дольше.

— Сын мой, — раздался мелодичный голос, и тонкие ладони владычицы легли ему на плечи, пока ее окутывающая, теплая аура мягко гасила пожар ярости в груди. Она коснулась губами его щеки: — Ты — истинная гордость нашего рода. Честь для всей империи и венец славы драконьего племени.

Лицо белочешуйного патриарха помрачнело, уподобившись бушующей под сводами грозе. Не проронив ни звука, высокородный ящер крутанулся на пятках и скрылся в толпе.

Кирлисса тем временем наклонилась к самому уху друида, шепнув с едва заметной усмешкой:

— Не обращай внимания. Он — пустое место.

Элайджа искренне хотел ей поверить. Быть может, для богини ее масштаба тот трансцендент действительно являлся незначительной сошкой, но чутье подсказывало: с белочешуйным спесивцем их пути еще пересекутся.

— А теперь познакомь меня со своей прелестной спутницей, — отстранилась владычица, и в ее тоне зазвучали нотки ласковой, лукавой материнской заботы: — Каэлари эс Игнара, если не ошибаюсь?

Каэла отвесила безупречный, глубокий поклон:

— Владычица Процветание. Для меня великая честь предстать пред вашим взором.

— Оставь церемонии, дитя, — Кирлисса по-хозяйски подхватила опешившую девушку под руку. — Пойдем побеседуем. Я уверена, Элайджа вполне способен постоять за себя сам.

С этими словами богиня увлекла растерянную драконицу за собой, оставив друида в гордом одиночестве посреди ревущего светского океана.

Элайджа тут же вытянул шею в поисках спасительного фуршета. Обнаружив заветные столы в паре десятков шагов, он решительно зашагал сквозь толпу, остро нуждаясь в сытной закуске и той безупречной социальной броне, которую способен подарить лишь ломящийся от деликатесов шведский стол.