Элайджа шагнул на песок арены, щурясь от слепящего полуденного солнца. Трибуны ревели еще неистовее обычного, что было вполне объяснимо: с каждым пройденным кругом сетка безжалостно сжималась, а ставки взлетали до небес. Зрители чувствовали накал каждой клеткой, наполняя чашу Президиума наэлектризованным предвкушением грандиозного действа.

В лишних напоминаниях друид не нуждался.

Цену этой битвы он осознавал не хуже любого дракона на трибунах, именно поэтому вчера покинул кутеж парней задолго до полуночи, вернувшись в чащу ради полноценного сна. Впрочем, сомкнуть веки удалось нескоро: нервная дрожь перед боем шла рука об руку с рассудком, методично прокручивавшим повадки соперника до мельчайших деталей.

И сейчас этот соперник стоял напротив, расслабленный и абсолютно равнодушный к парадному пафосу предстоящей дуэли.

Куратор затянул дежурное приветствие, но Элайджа благополучно отключил слух, всецело сосредоточившись на Ворисе эс Джасоле. Боец облачился в просторные штаны и куртку без рукавов, живо напомнившие земное тренировочное ги для единоборств, пусть особый крой и выдавал принципиально иную школу. Ни вычурных зачарованных лат. Ни массивных клинков за спиной. Лишь дракон в человеческом обличье.

В отличие от Элайджи, толстые темно-серые чешуйчатые щитки Вориса покрывали лишь кисти и стопы, поднимаясь до середины икр и обрываясь у локтей. На руках чешуя напоминала шипастые боевые рукавицы. От висков назад полого уходили граненые рога, заострявшиеся в паре дюймов за затылком.

В остальном боец казался подчеркнуто непримечательным.

На его фоне Элайджа в полном облачении Дикого Ревенанта и со «Шипом» в руке выглядел пришельцем из другого мира. Друид лениво крутанул древко, пережидая финальные трели глашатая.

Секундой позже начнется мясорубка.

Переминаясь с носка на пятку, друид плавно покачивался на полусогнутых, собирая внимание в точку.

Куратор наконец проревел команду к бою.

Элайджа сорвался с места мгновенно.

И всё же едва успел встретить первую атаку оппонента: внешне это был самый обычный прямой удар кулаком, но по ощущениям он напомнил спарринги с Бирком — сокрушительная, неотвратимая сила природы. Друид попытался уйти по дуге, но кулак словно следовал нерушимому физическому закону мироздания:

Верх был верхом.

Низ был низом.

А этот удар обязан был найти цель.

Взрыв вулкана. Челюсть Элайджи с сухим щелчком выбило из сустава. Следом накатила молниеносная серия, швырявшая его корпус из стороны в сторону, пока сокрушительный фронт-кик в грудь не отправил друида в полет через половину Президиума. Спина впечаталась в защитную стену арены с такой дурью, что ребра внутри жалобно хрустнули.

Осев на песок, Элайджа мотнул головой, стряхивая звон в ушах. Когда мутная пелена спала, Ворис уже нависал над ним смертоносной тенью.

Мысленный приказ — и вспыхнуло «Дикое Возрождение». Но стоило запустить «Цветение Природы», как короткий встречный джеб разрубил формулу на корню: душа Вориса выплеснулась наружу — не полноценная «Мантия Власти», а сфокусированное острие чистейшего намерения, пробившее эфирные каналы друида.

Поток энергии взбесился, сорвав плетение заклинания до того, как оно успело налиться силой.

Специализированная классовая техника манипуляции душой? Или плод запредельной культивации?

Гадать времени не оставалось.

Элайджа перекатом ушел из-под тяжелого стомпа, способного расколоть его череп о базальт, и на выходе из кувырка пружиной взмыл в поднебесье. Но не успел он активировать «Шаг по Облакам», чтобы набрать высоту, как глянул вниз: противник растворился. «Душа Дикой Природы» взвыла об опасности сверху — вскинув глаза, друид успел заметить лишь падающую пятку нисходящего удара, свинцовым молотом вбившую его обратно в песок.

Новый «Шаг по Облакам» прямо над землей позволил вытолкнуть тело в горизонтальный штопор. Выровнявшись, он сорвался в зигзагообразный спринт.

Взгляд через плечо: Ворис висел на хвосте. Ни ярости. Ни азарта. Лишь холодная, механическая неотвратимость преследования.

Элайджа сделал выбор.

Трансформация в «Облик Спор». И когда дракон настиг его, шквал последующих ударов пришелся уже в бронированное тело мицелиального исполина. Друид попытался накинуть «Притязание Природы», но споры не прижились: чужеродная плотная защита вымела плетение вон. Споровая взвесь клубилась вокруг противника, но пустить корни в плоть Вориса не удавалось.

Начался ближний бой, расставивший акценты с жестокой наглядностью: друид чувствовал себя классическим боксером, попавшим в клетку против элитного универсала смешанных единоборств. Ворис пускал в ход локти, колени, голени и плечи с убийственной точностью, тогда как арсенал Элайджи в подобной узкой рубке был катастрофически скуден.

Он мог сотнями разрывать чудовищ в диких землях, но в рафинированном искусстве рукопашного боя оставался сырым материалом.

Особенно на фоне оппонента, превосходившего его и в силе, и в ловкости.

Удивляться не приходилось: класс Вориса явно делал ставку на колоссальное умножение физических характеристик. Вдобавок ящер стоял на пороге пика полубожественной ступени и всю жизнь полировал закалку плоти. В итоге между их базовыми параметрами пролегла внушительная пропасть.

И с подобным отставанием Элайджа сталкивался едва ли не впервые.

Активация «Трона Спор» ситуации не исправила: хлещущие из-под земли грибные лозы ящер словно и не замечал. Он ускользал от захватов так, будто обладал глазами на затылке, ни на мгновение не прекращая методично разбирать тушу друида на куски.

Эта безупречная выучка ставила Вориса в ранг истинной элиты державы.

И Элайджа был вынужден признать: дракон превосходил его практически во всем.

Вот только этого «практически» было мало, чтобы сломать чужака с Земли, прошедшего сквозь круги ада, от которых большинство здешних полубогов поседели бы на месте. Он не был Алроком. Он не боялся ни агонии, ни смерти. И никогда не пасовал перед вязкой, безнадежной войной на истощение.

Поэтому, когда Ворис обрушивал град сокрушительных серий, Элайджа просто впитывал урон, всецело полагаясь на «Дикое Возрождение» и колоссальную регенерацию грибной формы. Каждый пропущенный удар выбивал из тела облако охряных спор — пусть они замедляли нападавшего лишь на ничтожную долю процента, но дарили друиду призрачный шанс.

Изредка ему удавалось огрызнуться встречным выпадом, но защита бойца оказалась столь же монолитной, как и его кулаки. Держаться приходилось из последних сил.

И он держался.

Схватка затягивалась. Первая минута перетекла во вторую, та — в полчаса. Элайджа не обращал внимания на публику, но миллионы зрителей буквально прилипли к парапетам. Прошел час, а Президиум продолжал завороженно следить за непрекращающимся побоищем.

Но Ворис не выдыхался.

Он продолжал наступать — неутомимый, методичный, точно механизм, собранный с единственной целью: вколотить Элайджи в песок до полной капитуляции. Вот только ящеру фатально не повезло: ломаться друид не умел органически. Ни когда кости трещали в крошево, ни когда мышцы превращались в кашу. Он просто терпел.

Однако вечно тянуть резину было нельзя.

В лучшем случае дело кончится патовой ничьей. В худшем — накапливающиеся увечья вынудят совершить роковую помарку, и Ворис вскроет скрытый козырь для добивания. Риск висел над душой до тех пор, пока Элайджа наконец не решился сломать ход партии.

А значит — пришло время достать из рукава самый разрушительный аргумент для боя один на один.

Но для смены личины требовалось окно. А урвать передышку в бою с Ворисом эс Джасолом было задачей за гранью возможного.

Следующие пятнадцать минут друид окончательно превратился в безропотную боксерскую грушу. Мицелиальная масса послушно поглощала удары, но не без последствий: вскоре песок арены устилали ошметки пористой плоти и лужи крови, а воздух затянуло густым споровым туманом, который едва сбивал дыхание противника.

К счастью, «Облик Спор» для подобных избиений и создавался.

И на исходе пятнадцатой минуты окно распахнулось.

Всего лишь микроскопическое подергивание плечевой мышцы Вориса, выдавшее траекторию замаха — но этого намека друиду хватило сполна. Качнувшись назад, он разминулся с ревущим боковым хуком на долю дюйма и мгновенно активировал «Раскат Грома». Взрыв концентрированной молнии из-под подошв ударил опешившего ящера в упор, сведя его тело короткой судорогой.

Встречный удар сокрушительной лапы последовал мигом позже.

Ворис попытался смягчить импульс, но в этот выпад Элайджа вложил всю кинетическую мощь многотонной туши: дракон живым снарядом отлетел назад.

«Облик Пепельного Святого».

Трибуны синхронно ахнули, когда за полторы секунды исполинский грибной монстр сжался в человека, а затем перетек в изящную, невысокую фигуру пепельного святого. Мантия из чистого белого пепла струилась с плеч, а в руках ослепительно мерцало копье «Шип».

К моменту завершения метаморфозы Ворис уже восстановил равновесие. Но завидев новую форму противника, замер на полушаге. Впервые за весь поединок в его непроницаемом взоре мелькнула тень сомнения: секундная заминка перед лицом неизвестной угрозы. Впрочем, боец мгновенно взял себя в руки — мастерам его калибра колебания были не к лицу.

Он двинулся вперед осторожно, нащупывая почву: предугадать свойства новой личины он не мог.

И осторожность оказалась более чем оправданной.

С той феноменальной реакцией, коей наделяла форма святого, Элайджа играючи ушел от первого выпада. Затем от второго. Следом — от третьего. Четвертый удар друид смахнул древком копья, а под пятым грациозно прогнулся в пояснице.

За считаные секунды Ворис выдал добрых три десятка яростных ударов, но ни один кулак не коснулся даже краешка пепельной мантии. Сам друид в контратаки не лез: все свободные листья чертогов разума работали на единственную задачу — безупречно ускользать от чужих атак.

Это лишь раззадорило рукопашника.

Со стороны казалось, будто чужак выдохся и способен лишь трусливо уклоняться, пытаясь оттянуть неизбежный финал. А раз друид не огрызается — значит, можно выкручивать напор на максимум без оглядки на оборону.

И это стало его фатальной ошибкой.

Множители «Облика Пепельного Святого» уравняли баланс сил, наглядно показав друиду запредельный уровень мастерства соперника: без этой формы война на истощение закончилась бы бесславным поражением. Но новая ипостась переворачивала правила игры с ног на голову.

Атаковать друиду не требовалось: каждое успешное уклонение исправно вкладывало заряд в «Семя Пепла».

Планка перевалила за полсотни. Следом перешагнула за сотню. Первородный огонь клокотал в груди Элайджи с такой неистовой силой, словно готов был испепелить его кости и весь мир вокруг. Но он держал пламя в узде, не позволяя искре сорваться раньше срока.

Сто пятьдесят зарядов.

Сто семьдесят пять.

И наконец — две сотни. Белое пламя бушевало внутри так яростно, что друид искренне удивлялся, почему свет не пробивает его пепельно-белую грудь насквозь.

В глазах Вориса наконец вспыхнуло запоздалое осознание надвигающегося апокалипсиса. Элайдже доводилось видеть этот взгляд слишком часто, чтобы ошибиться.

Кулачный боец отреагировал единственным доступным способом — взвинтил темп атак до ультразвуковой частоты. Удары сыпались штормом, но друид уже вошел в абсолютный боевой транс: он был недосягаем.

Во всяком случае — на те пару секунд, что потребовались для активации «Пламени Обновления».

Спрессованное пекло в груди сдетонировало.

Ударная волна колоссального жара накрыла Президиум, в долю секунды обращая весь песок арены в кипящее, остекленевшее зеркало. Краем сознания друид зафиксировал вспыхнувшие силовые экраны трибун, спасавшие зрителей от испепеления, но до чужой безопасности ему не было дела.

Секундой позже арену распорол второй вал огня. Затем третий — жарче первых двух. Еще шесть пульсирующих волн белого пламени прокатились по кругу, стирая в прах даже новорожденное стекло.

Огненный шторм закружился вокруг Элайджи, вздымаясь пепельным ураганом. Сам друид пощады от стихии не получил: его тело обратилось в золу точно так же, как и всё остальное, влившись в общий вихрь. Сознание парило в пепельной буре — растворенное в пространстве, но остающееся единым со всем сущим.

Первородная жизненная сила пульсировала в эпицентре, смешиваясь с оседающим пеплом, пока тот мягким, глубоким ковром укрывал каменное дно арены.

И прямо из этого пепла проклюнулся первый зеленый росток. Следом — второй. И третий. За считаные секунды среди запаха гари и озона расцвел первозданный реликтовый лес: могучие замшелые стволы с раскидистыми ветвями укрыли чашу амфитеатра сплошным шатром.

И в самом сердце этой чащи соткался Элайджа.

Глубокий вздох, напоенный сладостной живительной силой и ароматом тлеющих углей, сорвался с губ.

Ворис исчез.

Его пепел послужил благодатным удобрением для взметнувшегося леса.

И тем самым дракон признал свое поражение перед Системой.

Но в этот миг друиду было плевать на викторию: он всецело растворился в пьянящей, густой жизненной силе первозданной природы, укутавшей поле брани.

Еще один тихий вздох — и тело плавно вернулось в человеческий облик.

Опомнившийся Куратор дрожащим от потрясения голосом возвестил о победе Элайджи эс Вирина.

Но трибуны не проронили ни звука: миллионная толпа застыла в мертвом, благоговейном безмолвии, провожая взглядами уходящего с песка друида до тех пор, пока свод тоннеля не скрыл его фигуру.