Элайджа сидел в абсолютной тишине, уперев локти в колени и уставившись невидящим взором в пустоту.

В обычных обстоятельствах перед дракой он так не нервничал — главным образом потому, что на Земле и в Бездне схватки накатывали внезапно. Без долгих предисловий. И уж точно без многомиллионной ревущей аудитории на трибунах.

Но сегодня расклад был иным. Он уже отшагал десять раундов на песке Президиума и ни в одном из них не испытал серьезных трудностей. Однако следующий соперник представлял собой принципиально иную угрозу.

Окар эс Фуро.

Сын Торговца, который, будучи всего лишь серпентором и божеством среднего эшелона, умудрился сколотить баснословное состояние. Золото позволило отцу нанять для отпрыска лучших наставников, каких только можно было купить за монету. И Окар сполна оправдал вложенные средства, проявив себя истинным гением клинка. Прирожденный мастер меча, он пронесся сквозь отборочное сито вихрем, ни разу не выложившись даже вполовину сил.

Элайджа видел запись всего одного его поединка, но увиденного хватило с головой: бешеная скорость и неприкрытая, хирургическая жестокость. Этот боец не столько фехтовал, сколько хладнокровно ликвидировал стоящую перед ним угрозу.

В будущем из парня вырос бы сущий кошмар на поле брани. Ни у кого не возникало сомнений, что божественного ранга Окар достигнет играючи. Быть может, даже доберется до самого пика ступени — достижение колоссальное, учитывая чудовищные системные требования и необходимость продираться сквозь адские барьеры культивации, способные сломать волю любого смертного.

Одной Первой Стены друиду хватило за глаза, а ведь на пути к вершине божественного ранга таких преград стояло не счесть. Да и на полубожественной ступени их насчитывалось целых три. Одну из них Элайджа уже благополучно перемахнул — спасибо гарантированным системным уровням за десять стартовых викторий.

Часть его натуры подмывала уйти в отрыв и покачаться в перерывах между раундами. Тогда можно было бы перехитрить Систему, приберегая турнирные победы для преодоления следующих глухих стен прогрессии. Но идея разбивалась о суровую реальность: качаться пришлось бы в подземельях и башнях испытаний.

А те находились под жесточайшим государственным контролем.

К тому же Элайджа не мог рисковать опозданием на бой из-за того, что рейд по зачистке башни затянется дольше положенного.

Приходилось топать длинной дорогой.

Впрочем, после тридцати лет глухого застоя на пике Вознесения жаловаться на медлительность было грешно: терпения в вопросах прокачки друид поднакопил с избытком.

— Готов, мальчик? — раздался сухой скрипучий голос Туры.

Она осталась единственной спутницей в комнате ожидания: Сару старуха безжалостно выставила за дверь, сочтя ее бесконечные причитания отвлекающим шумом. А Бирка вызвали по срочным делам. Что именно за дела свалились на чешуйчатого громилу, друид понятия не имел, и просвещать его никто не спешил.

Элайджа покосился на наставницу:

— Пожалуй. Хотя само ожидание поперек горла стоит. Терпение — добродетель, как говорится.

— Пф-ф! Терпение как абстрактная мысль — не путать с выдержкой в засаде — лишь признак того, что цель не зажигает твое нутро до бела. Жажда победы обязана полыхать в кишках подобно растущей опухоли яростного желания! Если в тебе этого нет — самое время пересмотреть жизненные ориентиры.

Друид тихо хмыкнул и покачал головой.

— Что? Не согласен?

— Вовсе нет. Просто на Земле мудрые седовласые монахи часами вещали о внутреннем покое и воздержании. О том, что истинная сила кроется в кротости и терпении...

— Чушь собачья! — клюка с сухим стуком ткнула его в ребра. — Покой ведет к загниванию. Кротость притягивает чужие клинки. А про терпение я уже высказалась. Ты — дракон, мальчик! В твоей груди бьется пламя несокрушимой уверенности в том, что ты — законный владыка любого клочка тверди, на который ступает твоя лапа. В таком естестве нет места монашескому аскетизму!

— Вы говорите так, будто я обязан сломя голову бросаться в любую драку без оглядки.

— Разумеется, нет! Атаковать следует лишь тогда, когда ты готов к удару. Тщательная подготовка — вовсе не застой. Но сама жажда действия должна клокотать внутри. Неукротимая потребность доминировать, защищать свое и рваться ввысь. Обуздать этот порыв, направлять его в верное русло, а порой — осознанно игнорировать: вот в чем подлинное искусство. Драконья кровь не делает тебя безмозглым дикарем, дитя. Но и бежать от собственного естества ты права не имеешь, — наставительно произнесла она. — Прими его. Подчини своей воле. Пусть внутреннее пламя станет топливом для твоего возвышения.

Элайджа задумчиво потер подбородок.

Положа руку на сердце, святым аскетом он отродясь не бывал: никто из знавших его на Земле не рискнул бы назвать Харта сдержанным или кротким. И всё же в глубине души он привык считать эти черты идеалом — просто потому, что так учило человеческое общество. Ошибался ли он? Пытаясь примерить на себя чужие лекала, не забивал ли он квадратный кол в круглую проушину?

Что на самом деле значит — принять внутреннее пламя?

Жаждой величия он горел далеко не всегда. Долгие годы он вполне счастливо выживал на своем крошечном уединенном острове. Перемены начались лишь тогда, когда в груди забилось древнее драконье ядро. Были ли виной тому хищные инстинкты ящера? Или естественная цепочка реакций на пьянящий вкус растущих уровней, новых способностей и несокрушимой мощи?

Скорее всего, одно переплеталось с другим.

Истина редко бывает черно-белой: здесь всё сплелось в единый тугой узел, и рубить его казалось кощунством.

Точь-в-точь как с разделением его собственного «я» на три обособленные грани в Бездне. Метод сработал. Но теперь Элайджа отчетливо видел: истинный ответ крылся в том, чтобы сплавить эти осколки в единое монолитное целое. Дело небыстрое и чертовски болезненное — скорее всего, на примирение уйдут все оставшиеся ступени культивации Разума. Но по значимости этот труд казался важнее любой прокачки ядра, плоти или души.

Потому что личность — это основа всего. Она определяет каждый твой шаг.

И сохранить ее первозданную суть было задачей первостепенной важности.

— Выбрось дурь из головы, мальчик, — старуха вновь ткнула его клюкой. Эту деревянную палку друид успел возненавидеть лютой ненавистью. — Предстоящая схватка легкой не будет.

И то верно.

Философские метания о природе драконьего начала отвлекли его от главного — от стоящего у порога Окара.

— Соберись.

Элайджа последовал совету, отсекая лишние мысли. С чем придется иметь дело, он знал: боевой арсенал серпентора секретом не являлся, парень годами рубился на малых турнирах. Упор на глухое физическое усиление тела и считаные активируемые навыки — причем часть из них, скорее всего, исходила от зачарованного снаряжения высочайшего грейда.

Задача оставалась прежней: не просто сорвать победу, а сделать это так, чтобы не вывалить на стол весь свой системный арсенал. Что в схватке с гением клинка превращалось в задачу со звездочкой.

Поднявшись со скамьи, друид принялся нервно мерить шагами предбанник, пока в проеме наконец не возник служитель, возвестивший о выходе. Коротко кивнув Туре, Элайджа шагнул вслед за бледным серпентором в гулкий тоннель. Дорога до песка заняла меньше минуты, но этот короткий отрезок растянулся в вечность и промелькнул за миг одновременно.

Не успел он осмыслить парадокс восприятия, как шагнул под слепящие лучи полуденного светила. Выход традиционно сопровождался громогласным пафосом Куратора, но друид пропустил славословия мимо ушей, вперив взор в фигуру в паре сотен ярдов напротив.

Окар походил на безбородого дварфа: от силы четыре фута росту, гладкие скулы и мягкие черты лица, выбивавшиеся из привычного образа коренастых подземных рубак. Плечи казались чересчур узкими, а двигался воин с той невесомой легкостью, которую Элайджа привык приписывать эльфам.

И шел он босиком.

Странная деталь сразу резанула глаз, воскрешая в памяти образы низкорослых босоногих созданий из культовых фэнтезийных романов Земли. Разве что густой шерсти на пальцах ног не хватало, что слегка смазывало сходство с хранителями волшебных колец.

Перед друидом стоял гремучий гибрид эльфа и дварфа — сочетание само по себе диковинное.

Серпентор облачился в глухую черную кожу, короткий плащ с капюшоном и наручи из темного вороненого железа. За спиной крест-накрест покоилась пара изогнутых мечей с широкими тяжелыми клинками. Держался боец с абсолютной, звенящей безмятежностью — словно за плечами у него лежали тысячи смертельных дуэлей, и в каждой он вышел победителем без единой царапины.

Что, собственно, и являлось чистейшей правдой.

Пусть внешне Окар эс Фуро смахивал на подростка, опаснее противника сыскать было трудно. Недооценивать его друид не собирался.

Элайджа призвал в ладонь «Шип» и всадил тупой конец древка в песок.

Оставалось дождаться отмашки Куратора. Рев трибун угас, превратившись в белый шум. Друид зафиксировал взгляд на Окаре, который выглядел так, словно вышел на неспешную прогулку по парку.

Плавным, выверенным движением серпентор обнажил оба клинка и встал в низкую стойку. Элайджа вскинул копье, чуть присогнул колени и сдвинул опорную стопу на пару дюймов назад, обращаясь в натянутую струну.

Глашатай проревел команду к бою.

Окар взорвался.

Разделявшая их дистанция испарилась за долю секунды. Но Элайджа не зря месяцами терпел побои Бирка на ринге — к подобной прыти он был готов.

«Шип» размылся в воздухе, с металлическим лязгом парируя первый выпад, пока сам друид перемахнул через свистящее нижнее лезвие. Активация «Шага по Облакам» позволила мгновенно взмыть в воздух, но Окар моментально переложил центр тяжести и ракетой взвился следом. Набирая высоту, он обрушил на противника целый град рубящих ударов, которые Элайджа отбивал древком на чистых рефлексах.

Кувырок назад с новой призрачной ступени — и друид оставил падающего Окара позади.

Серпентор приземлился в облаке взметнувшегося песка. Элайджа коснулся земли парой секунд позже на противоположном конце ринга.

Окара маневр ни капли не смутил.

Полудварф с места рванул наперерез, вновь навязывая ближний бой. Элайдже удалось сдерживать бешеный напор пару секунд, прежде чем пришлось спешно разрывать дистанцию. Два размена расставили всё по местам: в чистом фехтовании Окар превосходил его на голову.

Но друид не был чистым Воином. В его рукаве хватало иных козырей.

Третья стычка повторила сценарий: Элайджа расправил драконьи крылья и перелетел через арену. Окар вполне мог повиснуть на хвосте — и с тактической точки зрения это было бы самым верным решением, позволявшим держать друида под непрерывным прессингом. Однако серпентор отступил на пару шагов, взяв паузу.

Хитрый расчет?

Надеется измотать друида длинной дистанцией?

Или причина крылась в ином? Быть может, личные баффы бойца имели жесткий таймер, и сейчас он просто ждал отката способностей?

Элайджа коснулся песка, настороженно прищурившись. Имелось и третье объяснение: схватка едва перевалила за дебют, и Окар попросту прощупывал почву. Искал бреши. Сканировал повадки.

Вполне вероятно, что боевые усиления он не врубал вовсе.

Мысль пугала до жути — с учетом того, что друид уже сейчас работал на пределе возможностей, едва удерживаясь на плаву.

Вжав стопы в песок, он приготовился к новой лавине атак. Но Окар удивил: вместо взрывного рывка он двинулся вперед размеренным, крадущимся шагом. Медленно. Расчетливо. И лишь сократив дистанцию до пары десятков футов, нанес удар.

В глазах смертного этот рывок показался бы мгновенной телепортацией. Первый клинок Элайджа заблокировал наконечником, но второй пришел слишком быстро — под предательским углом сталь скользнула между ребер, разнося сердце в кровавые ошметки. Мгновением позже из лезвия вырвалась яростная дуга молнии, ввергая тело друида в сокрушительные судороги.

Окар крутанул рукоять и резким рывком выдернул меч из грудины.

Задыхаясь в конвульсиях, Элайджа рухнул на колени.

Молниеносным усилием воли он изолировал болевой шок и дезориентацию в отдельный кластер листьев в сознании, после чего сорвал печать с заклинания, которое держал наготове с первой секунды поединка. Следом выпустил второе. И наконец — третье.

Волна первородной жизненной силы «Цветения Природы» смыла агонию, подкрепленная плотным пологом «Дикого Возрождения». Одновременно с этим кольцо ветвистых молний хлестнуло наружу широкой дугой, отбросив опешившего Окара на десяток шагов назад.

Рана затянулась на глазах.

Разорванное сердце собралось воедино за доли секунды, и друид рывком поднялся на ноги. Сплюнув сгусток темной крови на песок, он перехватил «Шип» поудобнее, готовясь к новому раунду.

Окар тем временем легко поднялся с земли, встряхнул головой и повторил стойку друида:

— Мощное исцеление. Не думал, что ты из таких друидов, — раздался звонкий голос полудварфа: тембр оказался неожиданно высоким, почти детским.

— Я и не из таких, — процедил Элайджа, крутанув копье.

— Любопытно.

— Не особо.

— Справедливо.

И без малейшего предупреждения Окар вновь сорвался в атаку. На сей раз Элайджа был готов: яростный лязг скрестившейся стали песней зазвенел над Президиумом, возвещая о продолжении битвы.