Ночной ветерок ласково шевелил короткие волосы друида. Вдоль мощеной аллеи эхом разносились приглушенные голоса, но Элайджа не обращал на них внимания. Всё его естество сосредоточилось на ментальной связи с исполинским древом, возвышавшимся перед ним. Ствол дышал древностью, а мысли великана текли с ледниковой неспешностью — даже по меркам растений. Но сквозь эту дремоту отчетливо проступала боль.

Боль не физическая. Скорее — если подобный термин вообще применим к безмолвному растительному миру — душевная. Через духовный резонанс до Элайджи донеслась безмолвная повесть о жизни, проведенной в золотой клетке. Кто-то положил долгие десятилетия на то, чтобы направлять рост ветвей — не ради силы и здоровья древа, а в угоду прихотливой эстетике садовников.

Нельзя сказать, что исполин чах. Напротив, он утопал в сытости и неге: почва под корнями ломилась от редчайших питательных эликсиров, о которых дикие собратья не смели и мечтать. Ему не приходилось ломать хребет в войне за солнечный свет, а влага щедро поила каждую жилу.

Но глубоко внутри, в той сокровенной сердцевине, которую едва сумело нащупать чутье друида, древо тосковало по первобытной свободе. По яростной борьбе за выживание, по праву падать и вновь пробиваться к небу собственной силой. Оно жаждало судьбы своих диких предков, шумевших в непроглядных джунглях далеко внизу.

Для Элайджи эта разница была сродни пропасти между свирепым лесным вепрем и откормленным домашним боровом.

Прямого надругательства здесь не было: о растении заботились со всем почтением. Но на душе всё равно остался горький осадок.

Природа не терпела оков. Направлять — допустимо. Бережно пестовать — возможно. Но насильно вытягивать ствол по струнке ради идеальной симметрии вместо того, чтобы позволить ему стать узловатым, свирепым и несокрушимым? Зрелище этой прирученной неволи легло на сознание друида мрачной тенью.

Тяжело вздохнув, Элайджа на прощание погладил шершавую кору и отступил на шаг. Обернувшись, он придирчиво оглядел петляющую сквозь парк тропу: геометрически безупречные изгибы, выверенная до миллиметра гармония каждого куста. Неведомый мастер потратил уйму сил, чтобы расставить каждую былинку на отведенное ей место.

Была ли это живая природа?

Нет. Скорее безупречная картина дикого леса, где каждый мазок служил лишь усладе праздного взора знати. Театральная бутафория для живого спектакля. Впрочем, отрицать красоту было глупо: парк выглядел чарующе, и даже Элайджа отдавал этому должное.

Деревья высадили с маниакально выверенными интервалами, а зверей на лужайки отбирали исключительно по экстерьеру, наплевав на законы экосистемы. Даже в лазурной глади центрального пруда плавали лишь лощеные рыбы с ослепительно яркой чешуей. Никаких невзрачных сомов, ни намека на глубоководных уродцев — ничего странного, корявого или дикого.

И от этой стерильной правильности место лишь проигрывало.

Подняв взор к ветвям, друид залюбовался парящими световыми сферами: мягкий, приглушенный свет заливал аллеи, создавая интимную, романтическую атмосферу. По словам Сары, этот парк пользовался бешеной популярностью у влюбленных пар со всего Ашакара.

Чуть дальше по тропе вышагивала их пестрая компания: девчонка как всегда эмоционально размахивала руками, что-то доказывая спутникам. Алрок нависал над всеми ходячей скалой, крошечный Пики едва поспевал за широкими шагами великанов, семеня коротенькими чешуйчатыми ножками, а Морин чинно шествовал, заложив руки за спину, всем своим видом напоминая утонченного аристократа на вечернем променаде.

Но взор Элайджи был намертво прикован к Каэлари.

Словно почувствовав его взгляд между лопаток, драконица полуобернулась. В полумраке зачарованной рощицы ее губы тронула робкая улыбка, от которой по позвоночнику друида пробежала сладкая дрожь пьянящего предвкушения.

Элайджа уже и не помнил, когда в последний раз испытывал нечто подобное. Гремучая смесь: чистое мужское влечение, первобытный зов силы и искренний человеческий интерес. Чувство иррациональное, почти инстинктивное — но в кои-то веки все три грани его естества пришли к полному согласию.

Впрочем, слепым рабом страсти он не был: друид трезво отдавал себе отчет в природе этой внезапной вспышки. Отталкивать наваждение он не стал, но предусмотрительно задвинул эмоции на задний план, желая сначала разглядеть подлинную личность за ослепительной броней. Идея романа не вызывала отторжения, но и бросаться в омут с головой он не спешил.

В конце концов, с момента окончательного разрыва с Сэди прошло совсем немного времени. Фактически их союз обратился в прах задолго до прощальных слов — тридцать лет разлуки даром не проходят, — но заводить новую интрижку спустя всего полгода казалось делом поспешным.

Хотя тихий шепот на задворках рассудка упрямо твердил, что именно это лекарство сейчас и требовалось его израненной душе.

Отмахнувшись от внутреннего голоса, друид зашагал догонять компанию. По пути он разминулся с еще одной парой: влюбленные держались за руки, склонив головы друг к другу и тихо перешептываясь о каких-то понятных лишь им двоим пустяках.

И романтическая часть натуры Элайджи против воли отозвалась щемящей тоской по такой же искренней близости.

Он поравнялся с друзьями ровно в ту секунду, когда навстречу из-за поворота вывернула компания схожей численности. Опытный глаз друида мгновенно считал угрозу: хватило одного беглого взгляда, чтобы безошибочно расставить маркеры.

Шедший во главе процессии тип явно упивался ролью хозяина жизни: высокий, косая сажень в плечах, узкая талия — живое воплощение главного задиры из молодежных комедий восьмидесятых. Тот самый школьный альфа-спортсмен, терроризирующий слабаков до тех пор, пока в финале ему смачно не начистят самодовольную физиономию.

Элайджа возненавидел его с первой секунды.

По правую руку от лидера скользил тощий драконид с мертвенно-белой чешуей и масляным, оценивающим взглядом: в каждом его шаге сквозила змеиная повадка расчетливого хищника. Причем не того благородного зверя, что охотится в чащобе, а мерзкого двуногого упыря, от которых матери запирают дочерей на все затворы.

Остальная свита гармонично дополняла дуэт: исполинский дрейк, габаритами умудрявшийся превосходить даже Алрока; девица, буквально утопавшая в бриллиантовых колье и перстнях; и забитый человек-серпентор в хвосте, судорожно заламывавший влажные ладони и вздрагивавший от каждого шороха, словно ожидая скорой расправы.

Элайджа встал плечом к плечу с Сарой за мгновение до того, как пути двух групп пересеклись.

— Мое почтение, — процедил предводитель, отвесив нарочито небрежный поклон в сторону принцессы. — Вы ослепительны, как и всегда, Саралиниса. — Его взгляд мазнул по фигуре Элайджи, и холеные губы скривились в брезгливой усмешке: — А ты проваливай отсюда, зверь. Этот разговор не твоего ума дело.

Сара против воли отшатнулась назад, втянув голову в плечи.

Одного этого жеста друиду хватило с головой.

— Ну точно, классический задира из школьного кино, — вслух протянул Элайджа, после чего перевел взгляд на чешуйчатую громаду: — Значит, ты у нас безмозглая вышибала. — Кивок на сверкающую дамочку: — Ты — ревнивая кукла на побегушках. — И палец в сторону белочешуйного: — А ты — главный подручный: толку чуть больше, зато с гнильцой в душонке. Я всё правильно разложил?

— Заткни пасть, зверь!

— Зверь? Ну, на треть угадал, хвалю. Не вешай нос: тридцать процентов — вполне приличный балл для первой попытки. Глядишь, со второй или третьей пересдачи на троечку наскребешь.

— Ты что за бред несешь? — опешил аристократ, окончательно сбитый с толку. Что, впрочем, неудивительно: вряд ли шедевры земного кинематографа добирались до архивов Империи Чешуи.

— Да не бери в голову, не твой уровень, — отмахнулся друид, после чего скользнул взглядом по девице: — А тебе, Блестяшка, советую поискать партию получше. Поверь опыту.

— А-а... кажется, я тебя узнал, — протянул предводитель, сузив бирюзовые глаза.

— Ну хоть кто-то из нас блеснул памятью.

— Пустой треп, изумрудная чешуя и нищенские лохмотья... Стало быть, ты и есть тот самый новый щенок Процветания? Дворняга, подобранная на задворках дикой планеты и допущенная к столу господ в надежде сделать из нее подобие разумного? — шагнул он вперед.

— Дворняга? Обижаешь, парень: мои родители были чистокровнейшими людьми, чтоб ты знал, — парировал Элайджа.

— Сарказм? Как примитивно.

Друид пожал плечами:

— Раздаю по заслугам, не жалуюсь. Вам что-то конкретное нужно? Если нет — свободны, можете катиться дальше.

— Быть может, я лишь желал засвидетельствовать свое почтение прекрасной Саралинисе?

Элайджа мельком глянул на сестру, сделавшую еще полшага назад:

— Сдается мне, ты ей глубоко омерзителен, приятель.

— Пусть скажет мне это в лицо!

— Или я могу прямо сейчас доходчиво объяснить тебе, почему не стоит к ней лезть. А то я, признаться, давненько не выпускал пар.

В этот самый миг друид ощутил, как среди ментальных листьев его разума скользнуло нечто липкое и чужое: не прямая атака, а осторожный, масляный зонд психического сканирования. Реакция последовала мгновенно: тончайшая игла «Мантии Власти» сокрушительным ударом пронзила незваного соглядатая.

Белочешуйный драконид едва заметно дернулся, по лицу скользнула гримаса боли. Обычный смертный и бровью бы не повел, но Элайджа зафиксировал осечку безупречно. Впрочем, развивать тему не стал, продолжая буравить тяжелым взглядом вожака. Заодно подметив, что сам скользкий соглядатай не сводит жадного, плотоядного взгляда с Каэлари.

Бирюзовый лидер натянуто осклабился:

— Искренне уповаю на скорую встречу, зверь.

— Сам жду не дождусь.

Шайка не спеша двинулась дальше по аллее. Тяжелое, душное напряжение висело в воздухе до тех пор, пока шаги чужаков окончательно не растворились вдали.

Лишь тогда Элайджа повернулся к друзьям:

— Что это вообще за утырок был?

— Сайран эс Каэльвин, — тихо выдавила Сара.

А Каэлари негромко добавила:

— И Скахан ак Ваэль.

— Мне эти имена о чем-то должны говорить? — нахмурился друид.

— Ты вообще в имперской политике хоть что-то смыслишь? — вздохнул Морин.

Элайджа пожал плечами:

— Ровным счетом ничего. Не думал, что мне это потребуется.

Тяжело покачав головой, Морин растолковал: эти юнцы принадлежали к могущественному клану Шепчущего Ветра.

— Родом правят двое трансцендентных патриархов, один из которых — родной отец Сайрана, — продолжил парень. — Родители Скахана — оба божества на пике сил, метящие в трансцендентность, да и среди его предков хватает легендарных титанов.

— И откуда вы знакомы? — повернулся Элайджа к сестре.

— Сайран учился в Академии пару курсов, — голос девушки дрогнул. — Его семья предложила матушке династический брак. Мама оставила решение за мной, и я наотрез отказалась. С тех самых пор он... он постоянно пытается...

Слова застряли у нее в горле.

— Он тронул тебя? — Элайджа шагнул ближе, бережно положив ладони ей на плечи. Девушка испуганно дернулась, и он поспешно отнял руки.

— Нет... Не совсем... Я... не хочу об этом говорить!

Этого друиду хватило с лихвой. Он развернулся на пятках, намереваясь догнать компанию, но железная хватка Алрока намертво припечатала его на месте:

— Не смей.

— Еще как посмею: силенками этот щенок явно не вышел.

— Он силен.

— Я сильнее.

— Может — да, а может — нет, — отрезал гигант, заслоняя тропу широченной грудью: — Но ты не сильнее его клана. И уж точно не сильнее Чешуи Мира.

— Кого?

В разговор снова вмешался Морин:

— Ты всерьез полагал, будто в Ашакаре царит тишь да гладь лишь потому, что мы все такие благородные и миролюбивые?

— Не задумывался, если честно.

— Стоит тебе обнажить когти первым — и Чешуя Мира обрушится на тебя со всей беспощадностью. Без скидок на статус и заслуги.

— Я рискну, — Элайджа попытался сдвинуть исполина с дороги.

— Элайджа!

Звенящий девичий окрик полоснул по ушам, сбивая пламя ярости. Он обернулся, наткнувшись на ее умоляющий, заплаканный взор:

— Не надо.

— Я не спущу ему это с рук, — глухо процедил друид.

— Сейчас не время! — умоляла Сара, и вдруг лицо ее исказила гримаса такой первобытной, яростной ненависти, какой он в ней еще не видел: — Его час пробьет. И когда этот день настанет — я лично заставлю его заплатить сполна.

Пальцы Элайджи сжались в кулаки с такой силой, что кости захрустели: глухая, первобытная ярость, дремавшая под маской добродушного увальня, сорвала тонкую плотину напускного приличия. Бешенство тридцати лет ледяной изоляции. Горечь возвращения в чужой, изменившийся до неузнаваемости мир. Тупая боль неизбежного, но всё равно мучительного разрыва с Сэди...

Всё это сплелось в единый огненный смерч, сдетонировав от ярости за унижение Сары.

Сделав судорожный вдох, друид прогнал бушующие вихри сквозь ментальные листья своего рассудка. Несколько обожженных пластин оторвались от ветвей, истаяли пеплом и унеслись прочь, уступая место молодой зелени.

Это помогло.

Совсем чуть-чуть.

— Ладно, — выдохнул он сквозь зубы.

После этой стычки настроение у всех окончательно испарилось: компания быстро распрощалась, оставив Элайджу наедине с названой сестрой. Они опустились на резную каменную скамью в глубине аллеи. Друид уперся локтями в колени, отчаянно пытаясь загнать бушующего внутри зверя обратно в клетку.

— Это так глупо... — ее тихий, надтреснутый голос разрезал гнетущую тишину.

— Что именно? — повернулся он. По щекам девушки беззвучно катились слезы.

— Всё то, что произошло... Это случилось на спарринге. Он просто прижал меня к помосту. Держал... держал слишком долго. И ухмылялся прямо в лицо. А я ничего не могла сделать! У него боевой класс, тело закалено лучше, уровней больше... — голос ее сорвался на всхлип.

Она замолчала. Мимо по тропе неспешно прошла запоздалая пара, даже не скосив глаз на плачущую драконицу. Когда шаги затихли, Сара продолжила:

— Он наклонился к самому уху... Я вовек не забуду эти слова: «Привыкай, это твое будущее». Я... я запаниковала так жутко, что инструктор наконец вмешался и растащил нас. Но с того самого проклятого дня...

Она уткнулась лбом ему в плечо, и Элайджа крепко, бережно прижал девчонку к себе, укрывая крылом своей защиты:

— Я не понимаю, почему меня так накрыло... — всхлипывала принцесса. — Со мной отродясь такого не бывало! Но теперь, стоит мне увидеть его рожу... я просто замираю на месте. Всё тело деревенеет.

— Хочешь, я убью его? — тихо, без тени эмоций спросил Элайджа.

Она испуганно отпрянула:

— Ты не можешь! Чешуя Мира... Его покровители...

Друид лишь равнодушно пожал плечами:

— Какая разница? Его всё равно больше не будет на этом свете.

И в этот миг Элайджа был абсолютно, кристально искренен: он без колебаний пошел бы на плаху, лишь бы подарить этой девчонке покой. Разумеется, добровольно под топор он шею не подставил бы — в крайнем случае сорвался бы в ледяную Пустоту сквозь ткань мироздания. Но даже если маневр провалится и трансцендентные патриархи клана Шепчущего Ветра сотрут его в прах...

Что ж.

Он готов был заплатить эту цену.

Впервые в жизни Элайджа Харт во всей полноте осознал, каково это — быть старшим братом, готовым зубами рвать любую тварь за покой своей семьи.

— Нет, — покачала головой Сара, стирая слезы со щек. — Я не хочу потерять еще и тебя.

— Ты рассказала Кирлиссе?

Девушка отрицательно мотнула головой:

— Я не стану развязывать межклановую бойню из-за школьной стычки. Мама... она просто сотрет их род с лица земли.

— Быть может, именно этого они все и заслуживают.

— Может быть...

Слово повисло в воздухе тяжелым свинцом, пока наконец Сара не прошептала, что ей пора возвращаться в общежитие. Он проводил ее взглядом до самых дверей Академии, но со ступеней не ушел, просидев в темноте еще больше часа.

И за это время в душе созрел несокрушимый, холодный зарок: он возьмет правосудие в собственные руки. Оставалось лишь молить судьбу, чтобы турнирная сетка свела его с Сайраном на одном песке.

И если это случится — холеный барчук на собственной шкуре познает цену своим поступкам.