То был город шпилей.

Элайджа замер на краю исполинского моста из ажурного резного камня, не в силах оторвать взгляд от открывшейся панорамы.

Высокие, тонкие башни пронзали непроглядное море облаков далеко внизу, соединенные массивными пролетами каменной кладки, сплошь покрытой затейливыми барельефами. С мостов с ревом низвергались серебристые водопады — не сточные воды, а продуманный, грандиозный элемент величия.

Ничего подобного друиду в жизни видеть не доводилось.

В облике города переплелись черты готики — тонкие, стремящиеся ввысь шпили, филигранный орнамент и россыпь парящих аркбутанов; нотки ар-деко с его царственной симметрией и имперской монументальностью; и нечто куда более древнее и теплое — арки, вздымающиеся изящными двойными изгибами, и решетчатые каменные ширмы, превращавшие монолит в тончайшее кружево.

Но ярче всего сквозила живая магия.

— Впечатляет, не правда ли? — раздался скрипучий голос Туры. — Жемчужина Эсика.

Элайджа смог лишь молча кивнуть: имя подходило полису безупречно.

Тяжелые занавеси плюща струились вниз по каменным граням башен, растворяясь в облачной толще, а вдоль мостов высились величественные деревья. Большинство строений отливало благородной зеленью окисленной бронзы, потемневшей от времени, а золотая чеканка вспыхивала на свету резкими имперскими гранями.

Но куда сильнее архитектуры и очевидного магического естества города поражало несметное количество драконов. Большинство чинно вышагивало по широким мостам, но многие взмывали в небеса. Они скользили вдоль кромки облаков, лавировали между башнями, ныряли над мостами и под ними.

Элайджа уже видел драконов — и в видениях ядра, и в Расколотой Короне. Но ничто не могло подготовить его к картине Ашакара. Столько цветов. Столько вариаций форм и размеров. Многие напоминали его собственную истинную драконью ипостась — четыре лапы, кожистые крылья и длинная, относительно гибкая шея. Но вокруг сновало немало виверн и крылатых змеев. Некоторые и вовсе парили в небесах в облике крылатых гуманоидов.

Разнообразие ошеломляло.

И вдобавок сам воздух был настолько перенасыщен эфиром, что дышать становилось тяжело. Плотные потоки прошивали тело, вызывая ощущение, пугающе похожее на морскую болезнь — но с явной магической природой, бившей прямиком по ядру.

Впервые в жизни Элайджа на собственной шкуре прочувствовал, что такое эфирная лихорадка. Состояние не было критическим, но явись он в Империю Чешуи до прорыва в ранг полубога — свалился бы замертво или остался беспомощным калекой.

Отсюда закономерно вставал вопрос: зачем Кирлисса приглашала его в столь раннюю пору? И насколько безопасно здесь смертным детям?

Ответов у друида не водилось.

А вот у Туры они наверняка имелись.

Поэтому, когда первый шок немного схлынул и троица продолжила путь, Элайджа озвучил мучившие его сомнения. Первый ответ оказался вполне предсказуем:

— Детеныши, вылупившиеся в среде с чудовищной концентрацией эфира, адаптируются к ней с самого рождения, — ответила старуха. — Это одна из причин, почему большинство наших инкубаторов расположено на самой поверхности. Польза для молодняка с лихвой перевешивает затраты на охрану.

— Внизу эфир еще плотнее? — уточнил Элайджа.

— Само собой.

— А почему... почему меня звали сюда на ранге Вознесения? В то время эта атмосфера меня бы попросту убила.

— У нас есть протоколы интеграции для акклиматизации чужаков, — пояснила она. — Считай это своего рода карантином. Через месяц-другой ты бы вполне привык к давлению. А с твоей культивацией — быть может, и раньше.

— Понятно.

Они продолжали шагать по каменному мосту, и вскоре созрел следующий вопрос:

— Что-то я не вижу никакого транспорта, — заметил друид. — Драконы предпочитают ходить пешком?

— Не берусь судить о предпочтениях драконов, — ответила старуха. За их спинами Бирк глухо хмыкнул. — Но под облаками транспортные пути имеются.

Затем она вкратце описала устройство Ашакара. Сектор, где они находились сейчас, именовался Венцом и отличался меньшей площадью. Зато служил домом для элиты полиса и бесчисленной свиты, положенной по статусу. Напротив, в Пределе — колоссальном ярусе под облаками — обитала львиная доля населения.

Оба уровня связывала сеть подъемников.

По пути Тура заодно напомнила о сословной иерархии драконьего общества:

— Большинство обитателей Империи Чешуи — серпенторы, — пояснила она. — Считай их натурализованными гражданами. Они не драконы и не несут в себе драконьей крови, но остаются полноправной частью имперской структуры со всеми вытекающими правами. Я же — дрейк. Полудракон. У меня нет драконьего ядра, но есть наследие крови.

Бирк снова подал голос невнятным рыком.

— То же самое касается и моего телохранителя.

— И как это устроено? — поинтересовался Элайджа, не переставая любоваться видами города.

— У драконов рождается много детей, — ответила Тура. — Большинство не переживает Отбор. Из выживших лишь единицы пробуждают естественное драконье ядро. И еще меньшая доля получает его в дар, как вышло с тобой.

— Не уверен, что понимаю до конца, — признался друид.

Обладая древним ядром, он тем не менее не прожил всю жизнь внутри драконьей культуры. Слова Туры укладывались в голове легко, но глубинного контекста, придающего им подлинный вес, отчаянно не хватало.

— Со временем поймешь, — отрезала она.

Несколько минут все трое шагали в молчании, позволив Элайдже в полной мере насладиться окружением. И первым открытием стал подлинный размах Ашакара: мост, по которому они шли, тянулся вперед больше чем на добрый десяток миль. Иллюзия компактности возникала исключительно из-за масштабов окружающих цитаделей.

Это натолкнуло на мысль:

— Сколько разумных здесь живет?

— В Венце? — переспросила Тура. — Около миллиона. В Пределе куда многолюднее. Сам увидишь.

Элайджа кивнул, хотя легкая досада от туманных ответов старухи всё же кольнула. Впрочем, он быстро отвлекся, переключив внимание на пеструю толпу.

Вскоре Тура свернула к причудливому строению. Как и всё вокруг, каменная кладка щеголяла золотой чеканкой и тончайшей резьбой, но вместо глухой башни постройка напоминала просторную ротонду с массивным куполом.

— Не отставай, — бросила она, переступая порог.

Элайджа вошел следом, втиснувшись в толпу из нескольких десятков существ, набившихся под своды.

Находиться в столь плотной давке друиду категорически не нравилось: дышалось тяжело — особенно с учетом того, что добрая половина попутчиков по уровню сил стояла выше него. Хватало простых адептов Вознесения, но мелькали и полубоги. А кое-кто — вроде Туры и Бирка — явно нес в себе божественную искру.

Элайджа машинально прикинул, со сколькими из них справился бы в дуэли. Воинственный азарт нашептывал, что он переломит любого противника, невзирая на ранг. Но холодный рассудок трезво осаживал: это чистое бахвальство.

Внезапно пол под ногами с грохотом провалился — и друид рухнул в пустоту.

Рука уже сплетала «Облик Змея Мироздания», но паника угасла в зародыше: вокруг никто и бровью не повел при виде внезапного свободного падения. А Тура и вовсе тихо хихикала себе под нос.

Элайджа скрежетнул зубами.

— Уйми свой гнев, дитя, — прикрикнула она сквозь вой встречного ветра. — Безобидная шутка.

— Значит, вот как мы развлекаемся? — прорычал он.

Старуха лишь ухмыльнулась той особой ехидной улыбкой, на которую способны исключительно престарелые матроны — если, конечно, у этих матрон лица не покрыты чешуей с вертикальными зрачками. Прежде чем Элайджа успел огрызнуться, платформа с головой ухнула в облака.

В своей жизни он налетал сквозь тучи сотни часов, всей душой презирая промозглую сырость и нулевую видимость. Но здесь воздух оказался на диво бодрящим: друид почти мгновенно распознал причину — сквозь туман струились мощные потоки плотной витальности.

Облачный слой оказался куда глубже, чем представлялось сверху: прошло добрых полминуты свободного падения, прежде чем они пробили нижнюю границу пелены.

Внизу раскинулось бескрайнее море огней.

Облака наглухо отсекали солнечный свет, погружая нижний ярус в вечный сумрак. И всё же взор Элайджи различал каждую деталь с предельной четкостью.

Услышав от Туры, что Предел служит пристанищем для низших сословий, он ожидал увидеть убогие трущобы. Реальность перечеркнула фантазии на корню: золотой чеканки на фасадах действительно поубавилось, но этот «бедный» район Ашакара с легкостью посрамил бы самые роскошные столицы Земли.

Разница походила на сравнение глиняных мазанок с Тадж-Махалом.

Неподалеку сквозь облачный купол с ревом падали водопады, пролетая дюжину миль до мостовых внизу. Там потоки собирались в гигантские озерные чаши, вокруг которых буйно зеленели реликтовые леса. Город вырастал прямо из этих озер, а башни уходили корнями глубоко под видимый уровень улиц.

Вот только если верхний Венец дышал простором, щеголяя пустыми панорамными площадями, то Предел был застроен с маниакальной плотностью: высотки смыкались в сплошной монолит, а между башнями паутиной висела сложнейшая сеть перекрестных мостов.

— Э-э... мне нужно...

Договорить он не успел: платформа резко сбросила скорость. Спустя мгновение плита мягко опустилась на девятиугольный терминал. Толпа восприняла приземление как рутину, спокойно повалив на соединительный пролет и растворяясь в общем людском потоке.

Тура дернула его за рукав, увлекая за собой.

— Куда мы направляемся? — наконец спросил друид. — К Кирлиссе?

Звонкая затрещина по затылку доходчиво напомнила: Бирк считает произнесение этого имени верхом бескультурья.

— Ауч!

— Знай свое место, щенок, — прорычал чешуйчатый исполин.

— Оставь его, Бирк, — осадила воина Тура. Тот лишь снова утробно хмыкнул, очевидно считая рычание высшей формой красноречия. Затем старуха повернулась к гостю: — Мы идем в мой сад. Завтра тебя официально представят Процветанию.

— Почему завтра?

— В честь твоего прибытия устраивают торжественный прием.

— Серьезно? И откуда вы вообще узнали точное время? — изумился Элайджа.

— Она спросила у Посланника.

— Поговорила с той милой дварфийкой у Ветви?

— Нет. У Посланника. Не у одной из, а у Главного, — терпеливо растолковала Тура на ходу. — Сико — верховный Посланник всей этой планеты.

— Оу. Звучит солидно.

— Он — божество на пике сил.

— Но не трансцендентный?

Тура замерла на месте как вкопанная. Элайджа успел сделать два шага по инерции, прежде чем сообразил, что оставил спутницу позади. Когда он обернулся, старуха цепко ухватила его за локоть и оттащила к парапету.

— Что стряслось?

— Ты хоть представляешь, насколько редки трансцендентные сущности в мироздании? — вкрадчиво спросила она.

Элайджа пожал плечами:

— Понятия не имею, если честно. Я во всем этом новичок. Но это ведь просто уровни, разве нет?

— «Просто уровни»... — пробормотала она себе под нос с непередаваемой смесью жалости и сарказма: — Мальчик, для перехода на каждую новую ступень требуются немыслимые условия. Набрать пачку уровней — дело нехитрое: долго, порой муторно, смертельно опасно — не спорю. Но бойцов, способных пачками вырезать монстров, в мирах пруд пруди. Наследие — вот истинный барьер. Примерно один из двадцати пяти смертных обладает Наследием, достаточным для шага от Вознесения к полубогу. Один из десяти тысяч пробивается от полубога к божеству. И лишь один на триллионы собирает крупицы Наследия, позволяющие от божественной ступени шагнуть в трансцендентность. Большинство обитаемых миров не увидят трансцендентного за всю свою историю.

— Вот как... — протянул Элайджа, переваривая услышанное. — И сколько же трансцендентных в Империи Чешуи?

— Меньше тысячи, — отчеканила она.

Элайджа нахмурился. На словах цифра казалась внушительной, но обманчивое впечатление рассеялось быстро: Империя Чешуи раскинулась на множество вселенных. Ее совокупное население исчислялось немыслимыми величинами — квинтиллионами, как минимум. И это только ныне живущие: с учетом того, сколько тысячелетий длился век трансцендентного, за время его жизни успевали смениться тысячи поколений смертных, что взвинчивало редкость до космических высот.

Осознание масштаба ударило под дых почище тарана, хотя внешне друид постарался сохранить невозмутимую мину.

— Выходит, и правда редкость, — признал он.

По правде говоря, ничего сверхъестественного в этом не было: даже на Земле сотни бойцов годами прозябали на двухсот пятидесятом уровне, не в силах пробить ранг полубога из-за нехватки Наследия.

Вот только у самого Элайджи с Наследием проблем не возникало никогда. И зная свой характер, он сомневался, что этот тупик когда-либо встанет у него на пути.

— «И правда редкость», надо же, как заговорил, — фыркнула Тура, выразительно закатив глаза. — Пошли уже. Осточертел мне этот город.

И без лишних церемоний старуха шагнула прямо в бездну через перила моста.

Бирк сиганул следом, не колеблясь ни доли секунды.

Элайджа пару мгновений ошалело моргал, глядя на пустой край обрыва и пытаясь осмыслить масштаб безумия. А затем махнул рукой, решив просто довериться проводникам.

И шагнул в пустоту, прямо на лету выпуская «Облик Змея Мироздания».