Прежде чем покинуть Аргос, Элайджа заглянул в «Агору», чтобы оценить свойства своего новорожденного оружия. С тех самых пор, как резец завершил работу, друид прятал его в глубинах «Тайной петли» — главным образом потому, что острой нужды в клинке пока не возникало. К тому же делать отдельный крюк до Аргоса ради одной лишь системной оценки ему не хотелось. Но раз уж ноги сами привели в город — имело смысл закрыть и этот пункт в списке дел.

Так он и оказался в одной из закрытых оценочных палат гильдии. Опустив древко на тяжелый каменный стол в центре зала, Элайджа терпеливо ждал: по прошлому опыту он помнил, что сама плита служит фокусирующим алтарем для опознания артефактов. Стоило оружию лечь на полированный базальт, как Оценщица — кудрявая женщина средних лет в строгом платье — активировала классовый навык. Лазурный эфир закружился спиралью, оплетая ее пальцы и столешницу, после чего над копьем соткалась мерцающая голографическая проекция.

Она выглядела в точности как системное окно:

[Шип]

Общий ранг: Чудесный (Низший) (Развивающийся)

Ранг зачарования: S (Живое)

Описание: Созданный из ветви уникальной сущности (Триби), рожденной от очищенной Ветви Мирового Древа и семени прародителя, [Шип] в равной степени является как символом власти, так и грозным оружием.

Бонусы к характеристикам:

+75 к Силе, +75 к Ловкости, +100 к Телосложению, +115 к Регенерации, +95 к Эфиру

Свойства:

Избранник Мирового Древа: Символизирует верховную власть Мирового Древа.

Благоволение Природы: Усиливает все заклинания и способности природного сродства на 41,3%.

Рост Мирового Древа: Усиливает эффекты «Замысла Природы».

Создатель: Элайджа Харт

— Хм. Даже лучше, чем я рассчитывал, — удовлетворенно хмыкнул Элайджа.

Подняв взгляд, он наткнулся на отвисшую челюсть оценщицы: женщина выглядела так, словно напрочь утратила способность осмыслить прочитанное — не то что выдать профессиональное заключение.

— Так, понятно, — произнес друид, забирая [Шип] со столешницы. Проекция дрогнула и растаяла в воздухе. — Полагаю, подобные штуковины попадают к вам на стол не каждый день. Сделайте одолжение: пусть эти цифры останутся между нами. Если проболтаетесь Аттикусу — переживу, но остальным знать о свойствах копья ни к чему.

— Д-да, сэр... — выдохнула она чуть ли не с благоговейной дрожью в голосе.

Скорее всего — от ранга самого артефакта. И уж точно не потому, что за клиентом закрепилась дурная слава беспощадного чудовища, стирающего с лица земли неугодные города.

Приложив фолио к терминалу, Элайджа перевел положенную за экспертизу пошлину — невзирая на робкие заверения женщины, что плата не требуется, — и не спеша вышел на улицу. Все приготовления завершились: оставалось уладить последнюю формальность перед тем, как произнести окончательные слова прощания и взять курс на Империю Чешуи.

Зная, что Аттикус до сих пор без задних ног отсыпается после вчерашнего безудержного банкета, друид без сожалений покинул кварталы «Агоры». Оказавшись за городскими воротами, он расправил «Облик Змея Мироздания» и взял курс на северо-восток. Дистанция была пустяковой — особенно с учетом его крейсерской скорости в воздухе, — и перелет занял меньше часа.

Лунный Колодец мерцал всё тем же чистым, серебристым сиянием, когда-то впервые привлекшим его к этому скрытому оазису. Вокруг бродили редкие дикие звери, но нового зверя-хранителя на смену лунным оленям, которых он когда-то пересадил в священную рощу, так и не появилось. К счастью, возведенный дольмен надежно прикрывал природное святилище от случайных разорителей.

Упорный враг, разумеется, сумел бы пробить каменный контур — но не раньше, чем друид успеет среагировать на угрозу. И всё же Элайджу искренне удивляло, что за все эти десятилетия никто так и не наткнулся на его тайные дольмены и не разнес их в щебень: столько лет брошенные без присмотра святыни оставались нетронутыми. Оставалось уповать лишь на то, что их спасла абсолютная глушь выбранных мест.

Имея в запасе добрых несколько свободных часов, Элайджа сбросил одежду и ласточкой ушел в глубь колодца. Вода обожгла холодом, но плотность растворенного эфира была столь запредельной, что по коже пробежали покалывающие электрические разряды. Проигнорировав мурашки, он мощным гребком устремился ко дну.

Карстовый сенот оказался куда бездоннее, чем помнилось: колодец уходил в недра земли на сотни футов вертикально вниз. С каждым пройденным ярдом давление эфира нарастало, пока минуту спустя взору не открылся первоисточник.

На каменистом дне мерно покачивался одинокий цветок. Силуэтом он напоминал кувшинку, но повадками больше походил на глубоководную актинию: лепестки фосфоресцировали мягким серебром, непрерывно источая густые струи студеного, первозданного эфира, насыщавшего весь водоем.

Друид завис в толще воды на долгие часы, втайне сожалея, что не может выкорчевать это природное сокровище и пересадить к корням Прадрева. Но здравый смысл подсказывал: нужды в этом нет. Цветок цвел и благоденствовал, угрозы ему не предвиделось даже без опеки зверей. Так что лучше было оставить реликвию в родной стихии.

Что, впрочем, не мешало наслаждаться ее целебным дыханием.

Счет минутам Элайджа потерял окончательно: прошло никак не меньше трех часов, прежде чем он вынырнул на поверхность под купол опустившейся ночи.

Срок ожидания подошел к концу.

На каменном парапете у края купели сидел Мигель, свесив ноги в серебристую рябь. Неподалеку беззаботно щипал траву Тревор в окружении нескольких молодых оленей.

— Прости, что заставил ждать, — бросил племянник. — Тревор опять заупрямился по дороге.

Вожак фыркнул, словно понимая человеческую речь, сорвался с места и грациозно взмыл по лунному лучу прямо в темнеющее небо. Стадо послушно потянулось за своим вожаком.

— Пустяки, — отозвался Элайджа, легко выпрыгивая из воды на сухой камень. Натянув штаны, он опустился на край скалы рядом с воином: — Это ведь я вломился в твои планы без спроса, а не ты в мои.

Он твердо решил напоследок поговорить с племянником с глазу на глаз, но устраивать душеизлияния в шумном Аргосе или на глазах у всей рощи не хотел. А узнав, что Мигель как раз собирался выгулять лунных оленей в их историческое логово, друид сам предложил встретиться на нейтральной полосе.

— О чем потолковать хотел? — спросил Мигель.

В лунном свете он выглядел одновременно гораздо моложе своих реальных сорока с лишним лет и неестественно суровым для столь гладкой, лишенной морщин кожи. Элайджа подозревал, что и сам со стороны производит схожее впечатление: издержки запредельной продолжительности жизни.

— О тебе. И о твоем месте в роще, — спокойно ответил друид.

— А что с ним не так? — насторожился воин; простой вопрос прозвучал почти как вызов на дуэль. Мигель был гордым, преданным клинку бойцом, и сомнений в своей верности терпеть не привык.

— Прежде всего я хотел сказать тебе спасибо, — Элайджа откинулся на локти, подставив лицо ночному бризу. Изумрудные чешуйки на скулах мягко замерцали в серебряном сиянии колодца: — До меня дошли обрывки вестей о твоих подвигах. О том, как ты держал фронт все эти тридцать лет. Без твоего меча Роща Хартвуд давно обратилась бы в прах. — Он повернулся к собеседнику: — Но у меня есть к тебе одна просьба.

— Какая еще просьба?

— Не сбавляй хватку, — твердо произнес Элайджа. — Береги их. Защищай этот дом. Формально роща принадлежит мне, но я — всего лишь ее физическая оболочка. Ее плоть. А ты, Мигги... ты — ее сердце. Настоящее, бьющееся сердце.

Мигель долго молчал. Опустив голову, он завороженно смотрел, как ночные волны бьются о босые щиколотки.

Наконец командир тихо спросил:

— Ты хоть знаешь, какой класс я выбрал?

— Рыцарь Хартвуда?

— Уже нет. Не после полубожественной эволюции.

— И как он зовется теперь?

— Владыка Хартвуда, — поднял глаза воин. — Прямая системная ветка. Понимаешь, что это значит?

Элайджа покачал головой.

— Это значит, что я осознанно выбрал остаться на этой тропе до самого конца. Мне предлагали альтернативы: были варианты куда разрушительнее и опаснее. Не намного, но на нашем уровне каждая крупица мощи на вес золота. И всё же я выбрал этот класс — потому что в моей жизни нет ничего дороже, чем защита нашего дома и каждого человека в нем. Так что уходи спокойно. Делай то, что должен. Качайся. Становись сильнее. Ты говоришь, что ты — плоть, а я — сердце? Что ж, а все остальные... они как симбионты, питающиеся этой силой. Куда шагаешь ты — туда тянутся они. Туда растем мы все. С каждым твоим новым уровнем сильнее становимся и мы. А когда пробьет час подставить плечо — мы встанем несокрушимой стеной, уж поверь мне. Это мой дом. Всё, что я люблю в этом чертовом мире, живет под сенью этих ветвей. Свой пост я не брошу вовек.

Грудь Элайджи взметнулась глубоким, чистым вздохом облегчения:

— Только зная, что ты остаешься за главного, я вообще осмелился шагнуть в портал. Не будь тебя здесь — в жизни бы не рискнул оставить рощу.

— Буду молить богов, чтобы не обмануть твое доверие.

Элайджа крепко сжал плечо племянника мозолистой ладонью. Ободряющий, братский жест — больше слов на эту тему не требовалось. За судьбу Рощи Хартвуд можно было не беспокоиться: рубежи оставались в надежных руках.

Следующие пару часов они просидели на краю купели, болтая о сущих пустяках: вспоминали первые шаги маленького Эли, делились байками о штурмах высотных Башен и редких боссах Первородных Царств. Но всему приходит конец — тем для разговоров больше не осталось. Элайджа поднялся на ноги, крепко обнял родича на прощание и выдохнул формулу «Корней Мирового Древа».

Пространство дрогнуло, возвращая его в самое сердце священного острова.

Воздух рощи встретил хозяина плотной, ласковой волной первозданной витальности. В вышине мерно покачивались исполинские ветви Прадрева, а по земле стелилось полупрозрачное полотно ночного тумана. Элайджа только успел прикоснуться ладонью к шероховатой коре ствола, как из толщи выступающего корня бесшумно соткался Нертус.

— Жаль, что ты не выбрался на банкет, — с легкой грустью произнес друид. — Тебе там были бы рады больше, чем кому бы то ни было.

— Я не могу покинуть пределы рощи.

— Можешь, и прекрасно сам об этом знаешь: ты просто сознательно выбираешь сидеть дома, — покачал головой Элайджа.

С ростом сил зависимость сприггана от Прадрева и его дочерних ростков упала практически до нуля: хранитель мог без труда перетекать в любое посаженное дочернее древо и свободно перемещаться на десятки миль вокруг него. А поскольку в Аргосе зеленел собственный древесный исполин — пусть и взращенный стараниями Сэди, — явиться на пир наставнику ничто не мешало.

Впрочем, истинную причину бойкота друид понимал отлично.

Как и все остальные, зеленый наставник едва успел свыкнуться с мыслью, что Избавитель вернулся из небытия — а тот уже стоял одной ногой в очередном межмировом портале. Старик наверняка чувствовал себя покинутым. А может, просто боялся худшего.

Но в отличие от смертных, древесный дух прекрасно понимал священный закон жизни: ветви обязаны тянуться к солнцу. Сидеть на Земле без движения друиду было нельзя. Больше нельзя. Не в том случае, если он жаждал штурмовать божественные вершины.

— Я позволил себе приготовить для тебя кое-что на дорожку, — прервал тишину Нертус, протягивая аккуратный холщовый сверток.

Элайджа догадывался о содержимом, но открыл узелок с неподдельным трепетом:

— Семена...

— Девять штук: самые жизнеспособные и сильные, что сумело породить Прадрево за все эти годы, — подтвердил спригган.

— На Горвете они бы мне чертовски пригодились, — невесело усмехнулся друид: тогда он прихватил горсть семян вслепую, но почти все оказались пустышками — с первым ростком ему попросту сказочно повезло.

— Именно поэтому на сей раз я лично отобрал и закалил каждое зерно до абсолютного совершенства.

— Ты ведь знаешь, что я вернусь? Это не вечное прощание. Скорее... простая рабочая командировка.

— Знаю. Однако считаю своим долгом напомнить: твои благородные намерения и реальный ход вещей имеют скверную привычку расходиться диаметрально. Стоит ли напоминать, что в прошлый раз ты тоже уходил всего лишь зачистить Первородное Царство, а в итоге застрял в Бездне на три десятка лет?

— То был форс-мажор! — поспешил оправдаться Элайджа. — И моей вины в том провале не было ни на грош!

— Как скажешь, — смиренно склонил деревянную голову старик.

— Да чистая правда!

— Я верю тебе.

Друид сокрушенно вздохнул:

— Сдается мне, в голосе твоем веры ни на грош. Но ничего: я тебе еще докажу.

— Ничто в подлунном мире не сделает меня счастливее.

Элайджа отвел глаза, разглядывая шелестящую листву в вышине, и после минутной паузы тихо спросил:

— Скажи честно... Тебе никогда не хотелось, чтобы я был нормальным друидом? Вроде Нары или тех послушников, которых она пестует на полянках?

— Нет.

— Серьезно?

— Ты бы попросту сошел с ума от тоски, запри мы тебя на одном пятачке земли. А безумие хозяина наша роща вряд ли бы пережила, — невозмутимо парировал Нертус: — К тому же именно твоя неутолимая жажда странствий сделала нас теми, кто мы есть. Будь ты так называемым «нормальным» садовником — я бы и по сей день не пробил ранг полубога. Едва до Вознесения доскребся бы. Так что из соображений как сугубо эгоистичных, так и самых возвышенных — я счастлив, что ты остаешься собой. — Спригган понизил голос, и в сухом шелесте коры прорезались непривычно мягкие нотки: — Ты мой друг. Мы — семья. И я ни за что не пожелал бы тебе иной судьбы. Даже если бы это сделало нашу жизнь во сто крат спокойнее.

— Я тоже тебя люблю, старый ворчун, — Элайджа сгреб древесного духа в объятия. Жест вышел до комичного неуклюжим, но теплоту момента это не испортило ни капли. — Но знаешь что? Перед тем как уйти, я обязан сделать одну вещь, о которой мечтал с первой секунды возвращения на Землю.

— И какую же?

— Горячая купальня.

Широко ухмыльнувшись, он зашагал к своим целебным геотермальным источникам. Пришлось, правда, без церемоний выставить оттуда пару припозднившихся адептов, дабы насладиться омовением в гордом одиночестве, но стоило телу погрузиться в обжигающую, парящую влагу — как все сомнения растаяли без следа.

Чувствуя, как узлы затекших мышц расправляются под действием ласкового тепла, Элайджа Харт ощутил, как по жилам сладкой дрожью прокатилась волна пьянящего предвкушения.

Завтра на рассвете он сделает шаг в Империю Чешуи. Он понятия не имел, что готовит ему мир истинных драконов — но в одном не сомневался ни на миг: это будет воистину грандиозно.