Элайджа шевельнулся во сне.

На долю секунды рассудок затуманился, забыв, что Сэди ушла из его жизни. На миг он внушил себе, будто женщина, мерно дышавшая рядом под одеялом — это она. Но морок растаял без следа: лежавшая под боком была слишком мягкой. Слишком покорной. Слишком не-Сэди.

К тому же память друида работала безупречно: минувшую неделю он помнил с пугающей, кристальной ясностью. Прибыв в Сиэтл, он несколько часов просто бродил по проспектам, искренне впечатленный тем, насколько гармонично всё здесь сплелось воедино. Это чувство лишь окрепло при виде «Доминиума». Тот не являлся самым большим зданием города, но определенно обладал ярчайшим характером.

Его размах недвусмысленно транслировал ауру исключительности: переступить этот порог было дано далеко не каждому смертному.

В кои-то веки никто не попытался встать у Элайджи на пути. Напротив — встретили как почетного заморского посла или царственную особу. Выделенный номер больше напоминал просторные роскошные апартаменты со всеми мыслимыми благами: шелковые простыни, коллекционный элитный алкоголь и в разы больше свободного пространства, чем друиду когда-либо могло понадобиться.

Имелась даже гидромассажная ванна.

Отель с лихвой оправдал щедрые авансы Исайи, и поначалу Элайджа просто наслаждался предложенным комфортом: дегустировал выпивку, исследовал сложную систему душа. И даже впервые за долгие десятилетия залип в телевизор.

Но долго удерживать его внимание эти игрушки не могли, и вскоре он выбрался в город.

Словно праздный турист, он обошел все ключевые достопримечательности. Единственным уцелевшим памятником старого Сиэтла осталась отреставрированная башня «Спейс-Нидл». Футбольный стадион уступил место колоссальной арене для гладиаторских боев, а прочие спортивные комплексы исчезли с карты вовсе.

Впрочем, преображение мегаполиса не ограничивалось архитектурой: сильнее всего поражала транспортная система — явно подсмотренная у Вратной Тверди, или наоборот. Так или иначе, развитая сеть скоростных путей позволяла пересечь весь город меньше чем за полчаса.

Элайджу порадовало и то, что Исайя щедро разбавил каменные джунгли деревьями, парками и цветущими скверами: это, вкупе с полным отказом от углеводородного топлива, делало воздух бодрящим и чистым. Пахло всё еще мегаполисом, но вполне сносно.

Население поражало пестротой: не просто срез всех земных этносов, но и калейдоскоп разумных рас. Самой многочисленной нечеловеческой диаспорой оставались эльфы — сказывался тесный союз Сиэтла с соседним эльфийским городом Арвандором. На секунду в памяти всплыло имя К'ханы — как она там? — но любопытство тут же угасло: он не вспоминал о ней годами, и вряд ли она изнывала по нему в ответ.

Если вообще была жива.

Гарантий никто не давал: эльфы старели чуть медленнее людей, но Земля оставалась смертельно опасным местом, а счет жертвам шел на сотни миллионов даже после первых волн Падения.

Попадались и расы, которых друид прежде не встречал вовсе. А также парочка тех, с кем не пересекался со времен Испытания Первенства: вроде пернатого народца, чье название вылетело из головы, или здоровяков, смахивавших на полувеликанов, пусть и ненамного превосходивших людей ростом. Мелькали даже чешуйчатые рептилоиды — отдаленно напоминавшие ка'алаки, но с чертами тритонов.

Расспросив знающих людей, он выяснил, что это полуводная раса — наги, воздвигшие подводный полис близ Двора Света. По слухам, они сыграли заметную роль в зачистке того Первородного Царства — хотя Элайджа подозревал, что их вклад сводился скорее к тыловой логистике.

Как бы то ни было, их присутствие на улицах Сиэтла интриговало.

В конце концов бесцельные блуждания привели его в дорогой ресторан. И именно там, наслаждаясь изысканным ужином, он вспомнил еще об одной вещи, которой был напрочь лишен все годы на мертвом Горвете.

О близости.

Катализатором послужила молоденькая официантка, чей неприкрытый флирт расшифровал бы даже слепой. Ночь они провели в одной постели, но к утру девушка испарилась, пока он еще спал. Мысль наведаться к ней еще раз мелькнула, но намек читался прозрачно: интрижка на одну ночь.

Элайджа уважил ее немое желание.

Вот только та ночь сорвала плотину — и всю минувшую неделю он провел в форменном любовном загуле по барам и злачным местам полиса. Гордости за это друид не испытывал, да и наивным дураком не был: он прекрасно понимал, что девушки вешались ему на шею вовсе не из-за глубокого душевного родства.

Быть может, отчасти он и казался им обаятельным: когда требовалось, он умел быть душой компании. Но глупо было отрицать, что колоссальную роль в этих победах играли его очевидная мощь и баснословное богатство.

Стоило начать сорить эфириумами направо и налево — и слетались определенные мотыльки. Преимущественно женщины — особенно когда его вкусы стали очевидны.

Элайджа приоткрыл глаза, скользнув взглядом по спящей рядом спутнице.

Красивая. Полуэльфийка: чуть заостренные кончики ушей и легкий намек на неземное, отрешенное совершенство эльфийских черт, смягченный теплой человеческой кровью, что делало ее еще притягательнее.

Особенно нагой, запутавшейся в шелковых простынях.

Не в первый раз он ловил себя на мысли: как же легко утонуть в подобной праздности. Бесконечная череда попоек и легких удовольствий манила сладким дурманом.

Но он слишком хорошо осознавал ее выхолощенную пустоту. Хватило считаных дней, чтобы пресытиться разгулом: как бы сладко ни было с этой девушкой ночью, узы оставались фальшивкой. Жалким суррогатом того, что когда-то связывало его с Сэди. И тех надежд, которыми он грезил перед возвращением домой.

Тяжело вздохнув, он осторожно высвободился из кольца ее тонких рук.

Спустив ноги на пол, друид уперся локтями в колени и уставился в витиеватый узор дорогого ковра. И с предельной ясностью осознал: его поведение отдавало чистым саморазрушением.

Заядлым тусовщиком он не был отродясь. Пропустить кружку доброго эля в компании Аттикуса, Кармен или Курика — святое дело. Но то, чем он занимался в Сиэтле, переходило черту.

И катилось совсем не туда.

Поднявшись на ноги, он взъерошил пятерней короткий ежик волос, снял трубку телефона и набрал службу доставки. Заказ был простым: омлет, несколько полосок хрустящего бекона и кофейник крепкого кофе. Но по опыту он знал — качество будет безупречным.

На кухне «Доминиума» заправлял высокоуровневый Шеф-повар: любое блюдо выходило из-под его ножа произведением кулинарного искусства.

Элайджа как раз с волчьим аппетитом подтверждал сей непреложный факт, когда девушка зашевелилась. Одарив его сонной улыбкой, она смахнула с лица растрепанные локоны:

— Доброе утро.

— С добрым, — кивнул друид. — Я и на твою долю завтрак прихватил. Надеюсь, против омлета ничего не имеешь?

С этими словами он извлек горячую тарелку из Тайной петли, где время замирало, сохраняя пыл блюда.

Она сладко потянулась, ни капли не смущаясь собственной наготы:

— Какая трогательная забота.

— Я вообще парень заботливый, — осклабился Элайджа.

— Но мне придется отказаться, — завершив ленивые потягивания, она грациозно соскользнула с кровати. Подойдя ближе, девушка легко коснулась губами его щеки: — Прошлая ночь была чудесной.

— Уже убегаешь?

— Дела, — развела она руками. — Не всем же быть сказочно богатыми бездельниками.

— У меня вообще-то отпуск! — шутливо возмутился он.

— Вот и говорю: мне, в отличие от некоторых, пора на смену, — усмехнулась она, собирая раскиданные с вечера вещи.

Элайджа с удовольствием наблюдал за ее неспешным одеванием, оценивая вид. Та явно не возражала против восхищенного зрителя. Застегнув ремешки туфель на краю постели, полуэльфийка еще раз повторила, что вечер удался:

— Может, как-нибудь повторим?

— Может и повторим, — согласился друид.

Еще один легкий поцелуй в щеку — и за ней бесшумно захлопнулась дверь номера. Лишь проводив ее взглядом, он с запозданием осознал: у него нет ни малейшей возможности связаться с ней снова. Они сошлись в ночном клубе, и, оглядываясь назад, друид даже имени ее вспомнить не мог.

— М-да... — пробормотал он себе под нос.

Впрочем, к лучшему: задерживаться в городе он не планировал. То, что она прекрасно это понимала, лишь избавляло от неловких объяснений. Тем не менее в памяти останется приятное воспоминание.

Выбросив мысли о случайной подруге из головы, Элайджа допил кофе и отправился в ванную: под упругими струями обжигающего душа высокого давления он блаженствовал почти полчаса.

Следом ушла еще одна чашка кофе под аккомпанемент телевизора. Сетка вещания выглядела скудно и ограничивалась сугубо местными новостями Сиэтла: о временах, когда сотни каналов транслировали передачи со всех уголков земного шара, оставалось лишь ностальгировать. Впрочем, городские сводки давали неплохое представление о здешнем климате.

Хотя острой нужды в этом не было: во время предыдущих вылазок он успел наведаться в Подгород и лично убедился — порядки там стали неизмеримо чище и человечнее, чем в его первый визит сорок лет назад.

Похоже, старый бунт Исайя воспринял со всей серьезностью, положив три десятилетия на исправление былых перекосов.

Разумеется, внизу по-прежнему обитали бедняки: законы экономики оставались незыблемы. Одни специалисты приносили мегаполису больше пользы, другие меньше, и оплата распределялась соответственно. Но базовые потребности закрывались у каждого, а главное — работали социальные лифты, позволявшие целеустремленным вырваться со дна.

Для реального мира это был едва ли не идеальный потолок.

Заправившись ударной дозой кофеина, друид оделся и покинул апартаменты. На сей раз бесцельный туризм остался за бортом, как и мысли о кабаках: путь лежал к конкретной цели — визиту, который следовало нанести давным-давно.

Впрочем, по пути к терминалу маглева внимание привлекла неожиданная деталь: посреди просторной площади, окруженной зеркальными небоскребами, высился монумент. До высоток друиду дела не было — в Сиэтле они росли как грибы после дождя.

А вот скульптура заставила замереть на месте.

Бронзовая композиция запечатлела до боли знакомого ящера, чья когтистая лапа попирала гору трупов эльфийских легионеров. Мастер подошел к делу с маниакальной дотошностью: мертвецы выглядели настолько пугающе достоверно, что Элайджа невольно задался вопросом — не снимал ли ваятель слепки прямо с настоящих трупов?

Взгляд опустился на гранитный постамент, где блестела чеканная табличка:

«Героям, павшим при отражении Нашествия Боевых Эльфов 12-го года. Мы никогда не забудем вашу жертву».

Драконом на монументе, без сомнений, являлся сам Элайджа.

Сиэтл не забыл его роли в разгроме карателей — и это открытие всколыхнуло в груди противоречивые чувства: славы он отродясь не искал, но отрицать, что чужая искренняя благодарность греет душу, было глупо.

Стряхнув оцепенение, он продолжил путь и спустя двадцать минут добрался до нужного сектора.

«Элеватор» колоссально разросся.

И размножился почкованием.

То, что когда-то начиналось с единственной — пусть и гигантской — вертикальной фермы, превратилось в грандиозный комплекс из двадцати таких цитаделей. Каждая уходила ввысь почти на пятьдесят этажей, сверкая стеклянными гранями под палящим пустынным солнцем.

Подойдя к главному вестибюлю, Элайджа сообщил караульным, что прибыл к Люси Грейвс — главному инженеру и куратору всего агропроекта. Она подняла этот комплекс с нуля рука об руку с ныне покойным супругом, являясь одной из ключевых фигур во властной иерархии Сиэтла.

Но главное — для самого Элайджи она оставалась его первой серьезной любовью. Шансы вернуть былое давно обратились в прах, но эта женщина по-прежнему занимала особое место в его сердце.

Судя по всему, слухи о его пребывании в городе докатились и до агрокомплекса: стража пререкаться не стала. Напротив, офицер лично сопроводил гостя через вестибюль к серебристому скоростному лифту, и пару минут спустя двери распахнулись на тридцать втором ярусе.

Плотная, густая волна жизненной силы ударила в ноздри первой, неся за собой теплый влажный озон оранжерей. Но всё это померкло, стоило взгляду выхватить саму Люси. Одета она была точь-в-точь как в день их последней встречи: короткие шорты и простая футболка — живая ассоциация с Лорой Дерн из «Парка Юрского периода». Чуть пониже ростом, но типаж угадывался безошибочно.

— Привет, — неловко махнул он ладонью. — Сто лет не виделись.

Она ничего не ответила. Лишь преодолела разделявшие их шаги одним порывистым движением — и крепко, отчаянно прижала его к себе.