Элайджа сидел на краю утеса, прислонившись спиной к древесному стволу, и задумчиво смотрел через пролив на Железный Берег. Он отчетливо помнил тот день, когда впервые увидел зарождающееся поселение, которому суждено было вырасти в бурлящий мегаполис. Тогда оно представляло собой лишь горстку деревянных построек, чьи жители отчаянно боролись за право создать нечто долговечное.

А теперь перед глазами раскинулся настоящий город — впечатляющий по любым меркам дом для десятков тысяч людей. И каждый из них жил своей жизнью, пребывая в блаженном неведении о боли Элайджи. О тех бесчисленных жертвах, которые он принес ради их сытого процветания. Они почти никогда не вспоминали о том, сколь многим обязаны ему. Не говорили о том, что без его рощи Железный Берег давно бы стерли с лица земли захватчики. Они едва ли помнили те бессчетные разы, когда он спасал город от неминуемой гибели.

В коротком приступе иррациональной злобы в груди шевельнулось дикое желание сравнять его с землей.

Опрокинуть эти высотки и напомнить слепцам, кто здесь истинный хозяин. Заставить их прочувствовать ту же жгучую боль от потери всего самого дорогого.

Элайджа тяжело вздохнул, вытряхивая ядовитый морок из головы. Всё это ничем не отличалось от слепого желания ввязаться в кабацкую драку после личной трагедии — тот самый разрушительный порыв, служащий клапаном для боли, обиды и бессильной ярости. Вот только дай он волю этому зверю — последствия окажутся неизмеримо страшнее разбитого фонаря или выбитых стекол. Стоит ему сорваться с поводка — и польются реки крови.

Да и не было это осознанным стремлением. Пустая праздная мысль. Душевная истерика, завернутая в ядовитое «а что, если?».

— Можешь не прятаться, парень, — негромко произнес он в пустоту. — Я знаю, что ты там.

На секунду всё замерло. А затем из воздуха соткался белый лис, чью шерсть рассекали яркие рыжевато-красные полосы. Узор выглядел необычно — скорее как боевой раскрас воина, нежели естественный природный окрас.

Силуэт дрогнул легким маревом, и за три-четыре секунды зверек раздался ввысь, обращаясь молодым парнем. Высокий, жилистый — словно провел долгие годы в глухой глуши на подножном корму, питаясь дичью и тем, что удавалось нарыть в лесу. На человека, избалованного комфортом цивилизации, он не походил вовсе.

Элайджа моментально ощутил внутреннее родство, безошибочно распознав в нем отклик глубокого сродства со стихией природы. Диким зверем юноша не являлся, но стоял от этой грани в полушаге.

— Зачем ты ходишь за мной по пятам? — спросил Элайджа.

— Я... я вовсе не...

— Ты ведь понимаешь, что всё вокруг — мой личный домен? — хмыкнул друид. — Я чувствую всё и сразу. «Покров Незримого» против меня на этой земле бесполезна.

Впрочем, локус тут был даже лишним: Элайджа засек бы мальчишку одной лишь «Душой Дикой Природы». Да и без нее, пожалуй — слишком чудовищной была пропасть в силе. Опыт подсказывал: любая маскировка напрямую упирается в сравнительные характеристики практиков и глубину их культивации. Если разрыв между бойцами превращается в бездну, эффективность скрытности падает до абсолютного нуля.

Но читать парню лекции друид не стал.

— Отвечай на вопрос. Зачем ты следишь за мной?

— Я пришел... Я здесь, чтобы... Я пришел сказать спасибо.

— Спасибо? За что?

Глаза паренька ошарашенно округлились, но изумление быстро уступило место спокойной решимости:

— За то, что вы сотворили с теми ублюдками, которые сожгли мой дом.

И эти слова бритвой полоснули по пелене жалости к себе, напомнив: он явился в Меридиан Люкс вовсе не ради спасения рабов или искоренения разврата. Он пришел вырезать под корень тех, кто посмел поднять руку на рощу друидов. И даже тогда мотивом служило не благодеяние для осевших на острове беженцев. Нет — прежде всего то был превентивный удар. Кровавое предупреждение каждому, кто в будущем вздумает ступить на эту скользкую дорожку.

Послание, вбивавшее в подкорку: тронешь друидов — и я сотру тебя с лица земли без малейшей пощады.

И тем не менее, глядя на юного Анимиста, он увидел невольные плоды своего гнева. И осознание того, какой бесценный подарок в виде свершившейся мести он преподнес этому мальчишке, разлилось в груди неожиданным теплом. По-настоящему завершенным жест стал бы, окажись парень рядом с ним в том зале — чтобы самолично всадить клинок во врага. Но в его положении это было нереально: мальчишка не дотянулся даже до рубежа Вознесения.

— Ты ведь Анимист?

Тот кивнул.

— Как тебя зовут?

— Алфи. Алфи Симмонс.

— Хорошее имя, — кивнул Элайджа, поднимаясь на ноги.

Алфи оказался даже на полпальца выше друида: песочные волосы, явно просившие ножниц, и редкая юношеская щетина вдоль челюсти. Несмотря на разницу кровей, повадками он живо напомнил Элайдже Оскара:

— Какой у тебя уровень?

— Сто девятнадцатый.

— Хм. Культивация?

— Тело из Камня. Опаловый Разум. Начальная Душа. Юное Ядро.

— «Юное»? Это какой ранг?

— Второй. Я зверь-настроенный.

Элайджа понимающе кивнул, с легким уколом сообразив: теоретическая база паренька по системным ступеням и тонкостям развития явно превосходила его собственные знания. Что, впрочем, радовало: Нара выстроила в роще отличную систему обучения.

— Недурно для твоих уровней, — похвалил Элайджа. — Покажи-ка свои формы.

Алфи осклабился и моментально перетек в лисий облик, которому явно отдавал предпочтение. Элайджа заподозрил здесь глубокую эмоциональную связь — в точности такую же, какая когда-то связала его самого с черной пантерой, подарившей ему первую звериную ипостась.

— Это хищник, — прозвенел голосок зверька, звучавший куда тоньше и звонче, нежели в человеческом облике. — Заточен под скрытность и внезапные засады. Правда, приходится быть осторожным: удары он держит паршиво. Зато следующая форма — как раз по этой части!

Воздух дрогнул, силуэт на миг обрел человеческие очертания, после чего резко раздался во все стороны. Секундой позже перед друидом возвышался ослепительно-белый медведь. Зверь превосходил габаритами матерого кадьяка: гора литых мускулов, созданная принимать на себя колоссальный урон. В дикой природе мало кто мог одолеть взрослого аляскинского гризли, и, если не считать белоснежного меха, форма стража у Алфи практически ничем не уступала свирепым северным исполинам. Почти полторы тысячи фунтов бронированной машины для убийства.

— «Облик Стража», — утробно пророкотал медведь. — Чаще всего использую его в Башнях. Защитники нынче в дефиците: мало кому охота принимать удары на свою шкуру. Вот я и прикрываю группу.

Затем последовала новая метаморфоза: на сей раз парень явил летающую форму — ту самую белую полярную сову, которую Элайджа приметил в небесах в день своего возвращения.

— «Облик Небес», — возвестил пернатый, взгромоздившись на соседний сук. — Могу охотиться на мелких грызунов и всякую живность. Но вообще форма годится только для быстрой переброски из точки А в точку Б.

Разумеется, Элайджа знал об этом и без подсказок, но мальчишка хвастался с таким искренним юношеским азартом, что друид с удовольствием подыграл:

— Какая форма ближе к сердцу?

— Лис, — без запинки выпалил тот. — Хотя больше всего времени приходится проводить в шкуре медведя. — Алфи замялся на миг, после чего робко поинтересовался: — А у вас?

— Вернись в человека, — с теплой улыбкой попросил Элайджа. — А то шею заклинит на тебя снизу вверх задирать.

Спрыгнув на траву и вернув человеческий облик, парень смущенно зарделся:

— Виноват.

— Ты спросил, какая форма у меня любимая, верно?

Тот часто закивал.

— Давай я покажу весь свой арсенал, а ты попробуешь угадать? — предложил друид, оглядевшись по сторонам: — Только не здесь: тесновато. За мной.

Оборачиваться Элайджа не стал: легко взмыл в воздух, оттолкнулся «Шагом по Облакам» и широкими дугами заскользил над островом, расправив за спиной крылья в промежутках между скачками. Полный комплект Дикого Ревенанта удвоил запас зарядов навыка, так что к моменту посадки на противоположном берегу ресурсов оставалось с избытком.

Он опустился на широкую галечную косу.

Вдалеке виднелась пара фигурок соплеменников, но дистанция позволяла не беспокоиться о том, что демонстрация доставит кому-то неудобства.

Белая сова спикировала на гальку секунд через двадцать: достойная скорость для смертного без ранга Вознесения. Алфи мгновенно сбросил перья, и в его глазах полыхало нетерпение.

— Итак. Это — «Облик Бича», — произнес Элайджа, активируя заклинание.

Меньше чем за секунду он перетек в ядовитого чумного дракейка: около двенадцати футов от морды до кончика хвоста, формой силуэта живо напоминавшего велоцираптора.

— Заточен под токсины и яды. Отлично подходит для скрытности и засадных ударов.

— Потрясающе... — завороженно выдохнул Алфи.

— На первом рубеже эволюции я мог свернуть на другую тропу, уведшую бы меня от скрытности. Но поскольку я почти всегда действую в одиночку во враждебном тылу, то счел невидимость слишком ценным козырем, чтобы от него отказываться, — пояснил друид. — Когда придет твой срок, тебе тоже придется делать нелегкий выбор. — Элайджа прищурился: — Впрочем, ты ведь уже провел одну эволюцию базового заклинания?

— Э-э... да. Теперь это «Облик Ловчего». Но все предложенные варианты крутились вокруг скрытности.

— Любопытно, — отметил Элайджа: Система ветвила классы даже до Вознесения. — Форму стража тоже улучшил?

— «Медвежий Облик». По сути остался тем же медведем, только стал крупнее и в разы сильнее.

— Понятно. Толковый выбор, — одобрил друид, уже запуская следующую трансформацию.

На сей раз тело окутал «Облик Спор».

Алфи непроизвольно отшатнулся на шаг назад, а его челюсть отвисла до земли. Элайдже стоило немалых трудов сдержать смешок:

— А это «Облик Спор». Здесь я полностью вложился в регенерацию и контроль поля боя.

— Он... какой-то... жуткий до мурашек.

— В этом и суть, парень.

Следом друид перетек в пепельного святого — пожалуй, вторую по визуальной зрелищности магическую форму в его арсенале: пылающие угли мерцали на плечах и хребте, а сотканный из пепла плащ величественно колыхался на ветру.

— Ого...

— «Облик Тлеющих Углей», — представил метаморфозу Элайджа. — Эволюция «Облика Мастера», которую ты откроешь совсем скоро. На сегодняшний день это моя самая разрушительная форма, завязанная на пламя, пепел, регенерацию и возрождение.

Друид вкратце обрисовал механику «Семени Пепла», «Бушующего Пламени», «Пламени Обновления» и «Вестника Возрождения», с удовольствием отмечая неподдельный восторг на лице ученика.

— А следующую форму ты тоже вскоре освоишь.

Воздух вспыхнул аквамарином — и на гальку опустился исполин «Облика Моря»: гигантская морская черепаха. Превращение привлекло внимание соплеменников на дальнем краю пляжа. Поскольку ящер находился на суше, привычного взрывного прироста характеристик не произошло — напротив, беглый взгляд на окно статуса подтвердил проседание параметров. Такова уж была специфика водной ипостаси:

Непобедима в пучине. Неуклюжа на суше.

Но размах исполина всё равно внушал благоговейный трепет:

— «Облик Моря». Дает колоссальный буст к характеристикам в родной стихии. Идеален для подводных экспедиций и более чем способен постоять за себя в бою. Но когда откроешь свой вариант — не теряй берегов. В океанских безднах водятся воистину чудовищные твари. Хватает и неописуемых чудес, но в пучине во сто крат опаснее, чем на суше.

Алфи согласно закивал:

— В прошлом году ходил в рейд с китобоями: поднимался на крыло в «Облике Небес» в качестве дозорного. Уж поверьте... после того, что я там разглядел на глубине, недооценивать океан я не стану вовек.

— Вот и молодец.

И тут Элайджа выпустил «Облик Змея Мироздания».

Все на пляже замерли как вкопанные. Алфи уже доводилось видеть гиганта в небесах, но вблизи оторвать ошалелый взгляд от чешуйчатого монолита он не мог.

— «Облик Змея Мироздания», — пояснил друид, чей голос теперь раскатывался утробным гулом: — Моя новейшая форма — эволюция «Облика Небес». Буду честен с тобой, парень: сильно сомневаюсь, что Система когда-нибудь выкатит тебе нечто подобное. Условия получения были... чересчур исключительными. Форма вобрала в себя все достоинства птицы, многократно их преумножив. А главное — она позволяет мне рассекать бездну между измерениями. Лишь благодаря ей я вообще сумел вернуться домой. И сдается мне, со временем она отойдет от сугубо транспортной роли, раскрыв куда больший потенциал. Впрочем, время покажет.

Алфи не проронил ни слова: всё читалось на его лице красноречивее любых тирад.

Элайджа вернул человеческий облик:

— На этом друидические формы заканчиваются, но это еще не весь мой арсенал.

— Есть еще?! Но как?!

— Я — дракон, — просто ответил Элайджа, расправляя плечи и выпуская истинное естество. Изумрудная чешуя ослепительно вспыхнула под лучами закатного солнца, пока ящер исполинской скалой нависал над замершим смертным.

Алфи испуганно попятился:

— Я... люди болтали... но я думал, это просто сказки! Думал, народ приметил вашу летающую змею и... додумал лишнего!

— Нет. Полноценный, истинный дракон. Физически форма куда мощнее моего человеческого тела, да и заклинания бьют во сто крат сокрушительнее.

— Тогда почему вы не ходите в ней постоянно?

— Выносливость. Мощь колоссальная, но расход эфира и внутренней энергии просто чудовищный. Для затяжных позиционных боев форма не годится.

— Ну, мои драки обычно заканчиваются за пару минут...

Элайджа понимающе качнул змеевидной шеей:

— Это пока. Мой самый долгий бой длился без перерыва несколько месяцев кряду. Гигантское древо из гниющей плоти. Крайне не рекомендую повторять подобный опыт.

— Д-древо из плоти?..

— Не бери в голову. Главное, что я хочу до тебя донести: у тебя впереди великое будущее, парень. И никогда не позволяй никому заявлять, будто класс Анимиста слаб. Быть может, мы уступаем узкопрофильным бойцам в их узких нишах, зато берем абсолютной универсальностью. А при грамотном подходе способны пережить такие кошмары, где любой другой класс попросту ляжет костьми.

Элайджа перетек обратно в человека и ободряюще сжал плечо юноши:

— Потребуется помощь или совет — только спроси. Нянькаться с тобой я не стану, но дорогу подскажу всегда. Обращайся без стеснения.

Друид хитро подмигнул:

— А вот какая из этих форм у меня любимая — догадайся сам.

С этими словами он взмыл в воздух, коснулся подошвами «Шага по Облакам» и взял курс к сердцу священной рощи. Сколь бы глубоко ни кровоточила рана после разговора с Сэди, короткий урок с Алфи заметно притупил боль. Быть может, это была лишь попытка отвлечься от душевной пустоты — но и этого сейчас хватало с головой.

А быть может, это служило робким знаком: со временем у него тоже всё наладится.