— Похоже, я напугал того парня до полусмерти, — признался Элайджа, вспоминая юного анимиста, оторопевшего от его явления в небесах рощи. — С той самой минуты только и делаю, что пытаюсь наверстать упущенное за эти годы.

Аттикус помолчал несколько секунд, прежде чем сделать неспешный глоток кофе. Сам Элайджа уже прикончил две чашки и взялся за третью. Рассказ обо всем, что стряслось с момента спуска в Лабиринт Мертвых Богов, отнял немало времени — главным образом потому, что друид почти ничего не скрывал. Если уж нельзя доверять Аттикусу, то верить в этом мире не стоит вообще никому.

Разумеется, друзьям и близким в Железном Береге и в священной роще он тоже обрисовал общую картину, но многие острые углы деликатно обошел. С Аттикусом всё обстояло иначе. Лишь начав исповедь, Элайджа понял, в чем дело: да, они вели совместные дела, но друзьями стали задолго до первых контрактов. Они осознанно выбрали друг друга сами. Тогда как почти все прочие связи в жизни друида являлись следствием слепого случая, семейного долга или географического соседства.

Это ничуть не умаляло их ценности, но неизбежно меняло тональность.

Аттикус оставался его верным товарищем лишь потому, что сам искренне того желал. А не потому, что был обязан по уставу.

К тому же он не скупился на крепкий кофе и изысканные угощения, что великолепно развязывало язык.

— Поразительная история, друг мой, — протянул Аттикус. — А что станет с теми людьми, кого ты оставил за спиной? Ты вернешься туда?

Элайджа пожал плечами:

— Когда-нибудь. Но сначала мне нужно стать сильнее. И во многом разобраться здесь.

Правда заключалась в том, что «Облик Змея Мироздания» не был панацеей от всех бед: он позволял рассекать пустоту, но брал за это чудовищную дань. Тот поход оказался не просто каторжным испытанием: он выжал резервы до донышка, едва не втоптав друида в могилу.

От одной мысли о повторном вояже на Горвет сквозь небытие по хребту пробегал ледяной озноб — во многом потому, что в прошлый раз ему попросту дьявольски повезло. Одна ничтожная оплошность — и какая-нибудь запредельная хтоническая тварь раздавила бы его прежде, чем он успел бы моргнуть, не то что прожать спасительный скачок.

— А как твои дела? — перевел тему Элайджа. — Смотрю, размахнулся ты на славу.

— Увы, издержки баснословного богатства: положение обязывает держать фасон, — с усмешкой развел руками купец, откидываясь на спинку роскошного кожаного кресла.

Элайджа сидел в точно таком же, разве что его кресло выглядело чуть новее: от обивки мягко исходили волны эфира, выдавая в мебели самостоятельный мощный артефакт. Впрочем, это касалось всего убранства кабинета: на обстановку явно не поскупились. От исполинского стола красного дерева до монументальных батальных полотен на стенах — всё вокруг дышало тонкой работой элитных Ремесленников.

— Не сомневаюсь, что ты этим ни капли не тяготишься, — подколол друга Элайджа. — У тебя всегда была слабость к красивой жизни.

Аттикус коротко хохотнул, даже не пытаясь спорить: купец искренне наслаждался роскошью, и прошедшие тридцать лет ничего в этом плане не изменили.

Затем настала очередь торговца делиться новостями. В основном жизнь текла в привычном русле коммерции, хотя в штурме Первородного Царства Чертога Света поучаствовать пришлось и ему: это была его первая серьезная вылазка за долгие годы, но, входя в число сильнейших практиков планеты, отсиживаться в тылу он посчитал ниже своего достоинства.

Как выяснилось, купец внес неоценимый вклад: виртуозно заключил ряд сделок с местными сущностями внутри Царства, что позволило ударной группе обойти испытания, пройти которые силой оружия было попросту невозможно.

— Не то чтобы это обошлось мне даром, — поморщился Аттикус. — К моменту моего возвращения дела гильдии трещали по швам. Никогда не поворачивайся спиной к деловым конкурентам, мой друг: они как стая голодных гиен — в секунду вцепятся в любую кормушку, оставленную без присмотра.

— Судя по размаху, с гиенами ты разобрался, — хмыкнул друид.

— Разумеется! Торговые войны полыхали почти десять лет, но в итоге «Агора» раскатала соперников в блин, — не без гордости заявил купец. — На этой победе я и взял ранг полубога, хотя еще добрый десяток зим ушел на то, чтобы нащупать стоящую эволюцию класса.

— И что выбрал?

— [Купеческий Принц], само собой, — осклабился он. — Держать под каблуком львиную долю мировой торговли дает колоссальные преимущества. Я даже открыл «Зал Начинаний».

— Это еще что такое?

— Нечто вроде местной биржи, — пояснил Аттикус. — Главный финансовый нерв Земли, где ежедневно ворочаются экономики целых регионов.

— Играешь акциями? — сощурился Элайджа.

— И не только: финансируем торговые караваны, выдаем кредиты на развитие. Скоро начнем вкладываться в экспедиции на другие миры, хотя для покупки межпространственной лицензии мне придется подтянуть еще пару десятков уровней.

— А это еще как работает?

— Система устроена шире, чем банальное махание клинками, друг мой: для нас, ремесленников и торговцев, действуют совершенно иные механики. Тебе сыплются боевые заклятия, а мне — навыки, снижающие пошлины и затраты на отправку поселенцев и караванов в иные миры. Ну и масса других полезных бонусов.

— Занятно, — кивнул Элайджа. — Рад, что ты процветаешь.

— Не я один, мой дорогой друг: мы ведь партнеры, забыл? Или ты напрочь выпустил из головы, что всё это время я приумножал твое личное состояние?

— О... вполне возможно, — озадаченно потер подбородок Элайджа. О деньгах он не вспоминал целую вечность: вернувшись на Землю, даже не подумал заглянуть в системный банк. К Ветви Мирового Древа он подходил лишь ради того, чтобы разослать пару сообщений. Ну и потратил немного времени, проглядывая тысячи входящих писем, пришедших в первые месяцы после его падения в Бездну — пока поток вестей окончательно не иссяк. Больше он интерфейс не трогал.

Главным образом потому, что на Горвете привык обходиться без связи: за три десятка лет отсутствие Системы стало второй натурой, и теперь приходилось буквально напоминать себе о ее функциях.

Тут Аттикус огорошил друга вестью: партии зачарованного мыла и выдержанного меда, которые Элайджа успел запустить в оборот перед самым уходом, принесли колоссальный стартовый капитал, позволивший агрессивно инвестировать в самые прибыльные активы — и прежде всего в саму «Агору». А уж когда весть о вероятной гибели легендарного друида разлетелась по свету, остатки его мыла моментально взлетели в цене до небес, выкатив купцу целые горы золота.

— Признаться, без этих вливаний мне было бы в разы труднее поднять «Агору» на ноги после закрытия последнего Первородного Царства, — признал Купеческий Принц. — Доходность по твоим долям феноменальная — даже с учетом того, с каким безудержным размахом Нара и Нертус черпали золото со счетов на нужды рощи.

— Вот как... Неожиданно, но здорово, что деньги пошли в дело, — пожал плечами Элайджа. Богатство интересовало его ровно постольку, поскольку позволяло решать насущные задачи, оставаясь в остальном лишь сухой абстрактной цифрой.

— Фонд Хартвуда тоже процветает, — добавил купец. — Твое золото спасло тысячи жизней.

Элайджа тепло улыбнулся. Ради этого фонд когда-то и создавался: искоренить нищету во всем мире он не надеялся, но возможность сделать чью-то жизнь чуточку светлее согревала сердце.

Дальше разговор плавно перетек на глобальные события прошедших десятилетий: спустя лет десять после снятия угрозы Изъятия на Землю обрушилась новая волна иномирных переселенцев. Большинство мирно влилось в существующие анклавы, но некоторые основали обособленные цитадели. Кое-кто попытался навязать коренным жителям свои порядки — ровно до той поры, пока сильнейшие защитники планеты не сколотили единый кулак и показательно не переломали наглецам хребты.

С тех пор Земля постепенно притерлась к новому порядку: конфликты вспыхивали регулярно, случались и жестокие локальные войны, но в целом планета выстроила устойчивый баланс сил.

Картина радовала, но порождала закономерный вопрос:

— Почему сюда до сих пор не заявилось какое-нибудь истинное божество, чтобы подмять планету под себя?

— А зачем им это? — парировал Аттикус, отправляя в рот кусок слоеного пирожного. — Земля богата, но сокровищ, способных привлечь сущностей такого калибра, у нас попросту нет. К тому же перемещение божества сквозь крону Мирового Древа стоит астрономических денег.

— В смысле?

Купец растолковал: телепортация по космическим узлам тарифицировалась вовсе не по единой ставке — стоимость напрямую привязывалась к рангу могущества путешественника. Если на Землю, едва-едва дозревшую до поддержания сущностей такого масштаба, вздумает шагнуть бог — пошлина выйдет воистину чудовищной. Тогда как перемещение простого смертного обходилось в сущие гроши.

— Влияет и расстояние, конечно, но сама механика крайне любопытна: именно поэтому мы вскоре сможем снаряжать торговые караваны на дальние планы — наши экспедиции еще не набрали той мощи, за которую сдирают три шкуры, — подытожил купец. — А с учетом персональных скидок моего класса мы выйдем на межмировой уровень куда быстрее, чем кажется.

— Логично, — кивнул Элайджа: расклад звучал разумно, пусть и стал для него откровением.

— Но ведь ты пришел не просто предаваться воспоминаниям, верно?

— Отчасти именно за этим, — возразил друид. — Веришь или нет, а настоящих друзей у меня раз-два и обчелся: тех, с кем можно поговорить вот так, без чинов и недомолвок. Все остальные... не знаю.

— Мне кажется, ты недооцениваешь своих близких, — непривычно серьезно и мягко произнес купец. — Но твою дружбу я ценю безмерно, поверь.

— Впрочем, деловая просьба у меня тоже найдется, — улыбнулся Элайджа, спеша свернуть с сентиментальной темы. — Мне нужно провести опознание нескольких вещиц.

— Увы, сам я этим больше не занимаюсь, — развел руками Аттикус.

— Что? Почему?

— Классовая эволюция: пришлось пожертвовать веткой прямой оценки ради пассивного ускорения контрактных караванов.

— Вот как.

— Но не переживай: у меня в штате служат первоклассные спецы. Пошли со мной.

Поднявшись из кресла, купец уверенно зашагал по анфиладе к дверям лифта. Спуск занял считаные секунды: Аттикус пояснил, что весь этот закрытый ярус отдан под лаборатории высшей экспертной оценки — для рядовых артефактов имелись залы попроще этажами ниже.

Вскоре они переступили порог уединенного кабинета, где доминировал массивный каменный постамент, испещренный десятками мерцающих рун. Дежурный оценщик, отрекомендовавшийся Фердинандом, изо всех сил пытался держать невозмутимую мину, но мелкая дрожь пальцев выдавала панику с головой: шутка ли — проводить экспертизу под тяжелым взглядом самого могущественного олигарха планеты.

Узнал ли клерк стоявшего рядом косматого друида, по его лицу прочесть не удалось.

Первым предметом, опустившимся на рунический стол, стал черенок, срезанный когда-то с ветви Триби: деревянный брусок длиной около семи футов и толщиной дюйма в три. Едва волокна коснулись камня, заготовка выдала такую плотную волну первозданной мощи, что бедняга Фердинанд испуганно отшатнулся.

— Это... это называется... э-э...

— В чем заминка? — нахмурился Аттикус.

— Этого просто не может быть! Прошу прощения, дайте мне еще секунду...

Оценщик повторно прожал навык, но лишь еще сильнее побелел лицом, бормоча под нос нечто невнятное.

— Да читай уже системное описание! — не выдержал хозяин «Агоры» после третьей вспышки чар.

— Простите, господин Арити... Я не понимаю, в чем сбой, но системного описания нет вовсе! Только наименование и ранг качества. Причем имя абсолютно бессмысленное...

— Ну же, выкладывай, — велел Элайджа.

— Ветвь Великого Триби, — благоговейным шепотом выдавил клерк, словно ожидая немедленной кары за произнесенные слова. — Высший Священный ранг.

— О, отлично, — довольно хмыкнул друид. — Лично мне название говорит обо всем.

— Говорит?.. — опешил Фердинанд.

Элайджа с улыбкой сгрузил заготовку обратно в Тайную петлю. Он срезал этот побег сразу после того, как сорвал лист для Пространственного монокля, и тогда душа изнывала от жгучего чувства вины: Триби был способен чувствовать боль, и отсечь ветвь казалось намеренным увечьем ребенка.

К счастью, великан понял необходимость жертвы — во всяком случае, ментальный отклик Древа говорил именно об этом. А потенциал бруска превзошел все ожидания: из такого материала выйдет безупречный боевой посох.

Следом на плиту лег белоснежный Доспех Дикого Ревенанта:

Доспех Дикого Ревенанта Общий ранг качества: Чудесный (Низший)

Ранг зачарования: А

Описание: Доспех Дикого Ревенанта является лишь частью Облачения Дикого Ревенанта, которое некогда носил предводитель секты лишенных рощи друидов. Предмет служит в равной степени символом верховной власти и превосходным боевым снаряжением.

Бонусы к характеристикам: +75 к Телосложению, +75 к Регенерации, +75 к Эфиру

Свойства: Синергия: При экипировке полного комплекта Облачения Дикого Ревенанта увеличивает эффективность свойств каждого предмета в сете.

Защитник Природы: Усиливает заклинания природного сродства на 15%.

Регенерирующая Поступь: Каждый шаг напитывает носителя витальностью земли, обеспечивая постоянное малое исцеление.

Аттикус тихо присвистнул:

— Ты, как обычно, приносишь абсолютные шедевры! Впрочем, строчка в описании напомнила мне об одном должке... Прошу прощения, друг мой, я отлучусь буквально на минуту!

Купеческий Принц стремительно выскочил за дверь.

— Продолжим? — сглатывая ком в горле, выдавил Фердинанд: по лицу оценщика катился градом холодный пот. До клерка наконец-то начала доходить истинная суть стоявшего перед ним гостя: то, что сам Аттикус Арити увивался вокруг бродяги на цыпочках, говорило ярче любых системных титулов.

— Почему бы и нет, — отозвался Элайджа, извлекая на свет Шоссы Дикого Ревенанта.

Шоссы Дикого Ревенанта Общий ранг качества: Искусный (Пик)

Ранг зачарования: B

Описание: Шоссы Дикого Ревенанта являются лишь частью Облачения Дикого Ревенанта, которое некогда носил предводитель секты лишенных рощи друидов. Предмет служит в равной степени символом верховной власти и превосходным боевым снаряжением.

Бонусы к характеристикам: +45 к Силе, +25 к Ловкости, +25 к Телосложению, +15 к Регенерации, +15 к Эфиру

Свойства: Панцирь Природы: Создает пассивный, умеренно прочный барьер, поглощающий входящий урон.

Очищение: Активируемый навык: мгновенно дезинфицирует и очищает от грязи всю экипированную одежду и броню.

Призыв Воды: Активируемый навык: наполняет до краев стандартный бурдюк чистой питьевой водой.

Элайджа слегка нахмурился: характеристики штаны давали превосходные, а вот пассивные свойства на первый взгляд выглядели блекло. Ровно до той поры, пока он не вспомнил, для кого ковался сет: для друидов-скитальцев, лишенных уютной базы! В диких странствиях возможность в один клик начисто отстирать экипировку и материализовать чистую воду прямо из воздуха была поистине бесценной.

Впрочем, даже будь шоссы пустышкой без единого пассивного навыка, друид натянул бы их без колебаний: сет-бонусы полного комплекта окупали любые компромиссы с лихвой. Да и перспектива забыть о вечно рвущихся в клочья дорожных портках грела душу.

Через пару минут в комнату влетел запыхавшийся Аттикус: багровое лицо и шумная одышка свидетельствовали о том, что всю дорогу купец бежал сломя голову.

— Тебе определенно стоит налечь на кардиотренировки, — заметил Элайджа.

— И не подумаю!

Друид с усмешкой покачал головой, принимая из рук друга увесистый сверток. Развернув плотную ткань, он извлек на свет пояс из мягкой белой кожи.

— Это Пояс Дикого Ревенанта, — пояснил Аттикус.

— Пояс? Ты что, намекаешь, будто я пузо отрастил? — вскинул бровь друид.

— Да господь с тобой, нет конечно! Это же часть твоего комплекта! — взмолился торговец.

Пояс лег на плиту постамента, и вконец ошалевший Фердинанд запустил идентификацию:

Пояс Дикого Ревенанта Общий ранг качества: Искусный (Высший)

Ранг зачарования: B

Описание: Пояс Дикого Ревенанта является лишь частью Облачения Дикого Ревенанта, которое некогда носил предводитель секты лишенных рощи друидов. Предмет служит в равной степени символом верховной власти и превосходным боевым снаряжением.

Бонусы к характеристикам: +25 к Силе, +50 к Ловкости

Свойства: Проворство Природы: Увеличивает скорость реакции носителя на 17%.

Призыв Пищи: Активируемый навык: материализует высококалорийный питательный брикет.

— Ничего себе... — опешил Элайджа. — Где... где ты его откопал?

— Одна друидка выбила его в качестве личной награды в Чертоге Света, — поведал Аттикус. — Вскоре после триумфа она погибла, и безутешный вдовец уступил пояс мне за баснословное состояние. Стоило мне увидеть название сета, как я понял: трофей дождется твоего возвращения во что бы то ни стало.

— Слов нет... — искренне выдохнул Элайджа, глядя на пояс. — Спасибо тебе, Аттикус. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить.

— Пустое, друг мой! Какая благодарность между старыми товарищами? — с фирменным громогласным радушием отмахнулся Купеческий Принц. — А теперь надевай всё это добро: мне не терпится взглянуть, соберется ли полный сет!