— Ты хоть отдаешь себе отчет, насколько это может быть опасно? — с нажимом спросил Бенедикт. — Нет, не так. Насколько это будет смертельно опасно. Тут даже сомневаться не приходится.

— Возможно, это наш единственный шанс, — упрямо настаивал Элайджа.

— И этот шанс, скорее всего, попросту убьет тебя. Или ты навеки сгинешь в пустоте, начисто не способный отыскать дорогу назад.

— У меня есть способности, которые защитят меня и укажут путь.

— По-моему, ты вообще не понимаешь, что такое пустота. Это пространство между самими реальностями, пронизанное связями с бесконечным числом измерений! Некоторые из них крошечные — не больше атома. Другие огромные и охватывают столько же пространства, сколько вся наша вселенная. А есть и такие, что абсолютно абстрактны и недоступны нашему пониманию в принципе. Если ты свернешь не туда...

— Я не сверну не туда.

— Откуда такая уверенность?! Кому, как не тебе, прекрасно знать: системные навыки и заклинания — не волшебная кнопка «победить». Их нужно направлять. Огранять. Их нужно...

— Да знаю я! — рявкнул Элайджа, грубо оборвав вполне резонные возражения друга. Он тяжело перевел дух и шумно выдохнул: — Знаю. Я просто...

— Ты просто хочешь домой.

— И что в этом дурного? Я знаю, что тебе плевать на судьбу Земли, но мне...

— Я никогда не говорил, будто мне плевать, Элайджа. Я сказал, что меня там больше ничего не держит. Я знаю, что тебя ждут люди, но меня — никто. Все, кого я люблю, сейчас здесь. Но это вовсе не значит, будто мне безразлична родная планета. Отнюдь. Просто я отказываюсь лезть в пекло сломя голову.

Элайджа открыл рот для встречной отповеди, но вовремя прикусил язык.

Нет, не так: он прекрасно знал, что именно хотел высказать, но точно так же понимал, насколько это будет глупо и контрпродуктивно. Срывать злость и досаду на Бенедикте не имело никакого смысла — так он лишь рисковал оттолкнуть едва ли не единственного человека на всем Горвете, способного по-настоящему понять его положение.

Вместо крика он лишь тяжело вздохнул и отвернулся. Какое-то время друид молча смотрел вдаль, невидящим взором скользя по сочной полосе зелени, некогда бывшей мерзким Рвом Бездны. Как и Друхмор, теперь это место укутывали густые заросли, напоминавшие непроходимые джунгли. Со стороны всё могло показаться хаотичным клубком диких ветвей, но Элайджа видел глубже. Он видел безупречный, выверенный порядок, лежавший в основе каждого ростка.

Потому что именно он когда-то заложил каркас, на котором расцвела эта жизнь.

Обычно подобные мысли наполняли сердце гордостью. Но сейчас? Сейчас перед глазами стояла лишь клетка. Кандалы, державшие его мертвой хваткой.

— Я обязан попытаться, — наконец выдавил он.

— Знаю, — отозвался Бенедикт. — Я вовсе не требую, чтобы ты бросил эту затею. Я лишь прошу не пороть горячку. Проведи испытания. Изучи границы и свойства новых способностей вдоль и поперек. Когда будешь уверен во всем до мелочей — тогда и отправляйся. И сделаешь это с чистой совестью, зная, что выжал из подготовки максимум.

Элайджа понимал: чернокнижник прав. Ничего удивительного — Бенедикт смотрел на вещи трезво и беспристрастно. Сам же друид был слишком взвинчен, опьянен вспыхнувшей надеждой, которую принесла эволюция «Облика Небес» в «Облик Змея Мироздания».

— Ты прав. Я знаю, что ты прав. Просто... ладно. Я подожду, — скрепя сердце согласился Элайджа. — Последую твоему совету. Сначала тесты. Сперва помочу ноги у берега, прежде чем нырять на глубину.

На лице Бенедикта мелькнуло искреннее облегчение.

— Но лучший момент для старта — прямо сейчас, — добавил друид, уже запуская смену формы.

Меньше чем за секунду он перетек в ипостась Змея Мироздания. По всем законам здравого смысла внезапная утрата рук и ног должна была вызывать дикий шок и потерю равновесия. Однако сплав звериных инстинктов и колоссальный опыт сражений в десятках разномастных тел сложились в интуитивное, врожденное понимание того, как именно надлежит двигаться этой колоссальной туше.

Не успел Бенедикт и слова вставить, как исполинский змей взмыл в воздух, всего за десяток секунд выйдя на пиковую скорость. Переход на форсаж огласил равнину оглушительным раскатом звукового удара.

Какое-то время Элайджа просто летел.

В самом чувстве полета всегда жила пьянящая свобода — словно ни законы гравитации, ни груз личных тревог не способны были прижать его к земле. Друид всем естеством впитывал эту легкость, пока ландшафт внизу смазывался в сплошную зеленую полосу. Вскоре ласковая сень кроны Триби осталась позади, и змей рванул вертикально вверх, пробивая путь к верхним слоям атмосферы.

Когда он поднялся на высоту в несколько миль над поверхностью, зачумленные твари зашевелились. Щупальца хищно потянулись наперерез, но скорость змея была слишком запредельной, чтобы монстры успели сомкнуть хватку. К тому же друид не сомневался: новое чешуйчатое тело вполне способно без особого вреда выдержать подобные оплеухи.

Вдоволь налетавшись, Элайджа решил перейти к методичным испытаниям.

Первым делом требовалось выяснить, насколько надежна «Чешуя Бесконечности». Навык уже доказал свою эффективность против пустоты, но сумеет ли он экранировать едкую, разъедающую заразу первородной скверны? Чтобы проверить догадку, он задрал морду еще выше. По мере того как редел пригодный для дыхания воздух, плотность скверны стремительно нарастала — пока змей с размаху не пробил тяжелые черные тучи, опоясывавшие планету, и не вырвался в открытую, неприкрытую Бездну.

В космической дали смутно маячили левиафаны размером с целые горные хребты: их исполинские отростки плетями свисали в верхние слои атмосферы Горвета. Тучи тварей помельче непрерывно атаковали гигантов и грызлись между собой, создавая ту самую атмосферу нескончаемой, бессмысленной бойни, что правила бал в Бездне.

Чешуя зашипела, но ощущение жжения оказалось не сильнее легкого солнечного ожога. И это без активного развертывания «Мантии Власти»! Разумеется, пассивная защита Серебряного Тела и фоновое присутствие мантии вносили свою лепту, но львиную долю урона играючи гасила именно «Чешуя Бесконечности».

Другим колоссальным преимуществом «Облика Змея Мироздания» перед прежним «Обликом Небес» являлась абсолютно магическая природа движения: старая птичья форма опиралась на земную биологию и законы аэродинамики, чтобы держаться в воздухе. Змей же скользил в невесомом космическом вакууме Бездны с той же текучей легкостью, с какой рассекал облака над оазисом.

Теперь, когда угроза мгновенного распада плоти больше не отвлекала, Элайджа смог по-настоящему оценить истинные масштабы Горвета. Большая часть планетарного диска оставалась укрыта плотным одеялом грозовых туч, из-за чего очертания континентов и океанов с трудом поддавались картографии. И всё же чудовищные габариты мира буквально подавляли.

Глядя на эту сферу, друид понял: его прежняя оценка о том, что Горвет превосходит Юпитер в пять раз, была до смешного заниженной. Истинный размах планеты внушал священный трепет даже полубогу.

Но планета меркла на фоне окружавшей ее Бездны.

Фиолетовые реки скверны проступали даже сквозь купол оазиса на поверхности. Однако здесь, где взор не застилали клубы ядовитых облаков, фиолетовые потоки хаоса выглядели неописуемо сочными, величественными и подавляющими.

Зная о разрушительной природе этого морока, Элайджа всё равно не мог отрицать: в первозданной Бездне жила своя, пугающая красота. Зловещая. Извращенная. Противоречащая каждому живому инстинкту, что спал в его крови. Но от этого не менее завораживающая.

Он засмотрелся в клубящийся мрак куда дольше, чем следовало, и потерял бдительность: один из титанических монстров подобрался слишком близко. Щупальце толщиной с небоскреб со свистом рассекло пустоту, словно лезвие плазменного резака. Элайджа среагировал мгновенно, без колебаний прожав «Пространственный Скачок».

Он плавно скользнул в незримую щель в ткани реальности — прямо в белизну абсолютного ничто. В пустоте он провел всего пару секунд, но за это краткое мгновение то самое сокрушительное давление, что терзало его в первый раз, вновь попыталось смять тело в лепешку. Впрочем, благодаря «Чешуе Бесконечности» чуждая тяжесть бессильно соскальзывала с переливчатых пластин, так и не сумев нащупать опору для смертельного сжатия.

И пусть вылазка длилась не дольше прежней, на сей раз друид был готов анализировать окружение во всеоружии. Поначалу сознание захлестнуло пугающей пустотой окружающего вакуума. Но приглядевшись — вернее, доверившись интуитивным подсказкам «Вьющегося Пути», — он увидел структуру пространства куда отчетливее.

Пустота не была пустой.

Ее пронизывало бесконечное множество ветвящихся троп — незримых для глаза, но отчетливо осязаемых духовным чутьем. На концах этих путеводных нитей дремали иные измерения. Расстояние и метрический объем здесь теряли всякий смысл, и тем не менее друид безошибочно ощущал: одни миры лежали неизмеримо дальше других.

Больше разобрать он не успел — формула иссякла, вытолкнув змея обратно в привычную реальность.

Потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться на местности, но стоило свериться с горизонтом, как выяснилось: прицел слегка сбился. Он рассчитывал остаться у верхней кромки стратосферы, но вынырнул под плотным пологом грозовых туч.

Внизу расстилалась свинцовая гладь океана. На фоне первозданной Бездны и ледяного величия пустоты волны Беспокойного Моря больше не внушали прежнего ужаса. Вполне закономерно: заглянув в лицо бесконечности, трудно всерьез трепетать перед несколькими водяными валами — какими бы они ни казались смертным.

Впрочем, мысль была опасной — друид это прекрасно понимал. Он научился выживать на Горвете, но стоило хоть на секунду недооценить клыкастых обитателей глубин — и они с превеликим удовольствием оторвут ему голову.

Встряхнувшись, Элайджа вернул себе привычную собранность.

Возвращаться в Друхмор он не стал. Вместо этого рванул над волнами Беспокойного Моря на пределе скорости, пока впереди не показалась береговая линия. Но и там тормозить не стал: летел час за часом, пока под брюхом не промелькнули знакомые руины Дравкейна.

Город стоял заброшенным, хотя большинство каменных построек неплохо пережило прошедшие годы. И лишь когда змей коснулся хвостом земли, друид остолбенел: в мертвом пейзаже произошел фундаментальный сдвиг.

То тут, то там среди мертвого базальта зеленели колючие кустарники.

Совсем немного: от силы десятка полтора на всю округу. Ростки выглядели чахлыми и явно боролись за каждый глоток эфира. Однако Элайдже хватило одного беглого взгляда, чтобы узнать ту самую поросль, которую он когда-то высаживал в мертвом Рве Бездны.

Опустившись на колено возле колючего побега в человеческом теле, друид просканировал растение связкой «Души Дикой Природы» и «Замысла Природы». Сомнений не оставалось: куст был генетически идентичен первой фазе его модифицированной флоры — тем самым закаленным семенам, которые он когда-то вывез из Расколотой Короны и напитал скверной, заставив выживать на искалеченном мире.

Объяснение существовало лишь одно: естественное самовоспроизводство. Как именно семена умудрились преодолеть тысячи миль смертоносных пустошей, друид не представлял, но неопровержимое доказательство их победы колыхалось прямо перед глазами.

Это походило на истинное чудо.

Следующие несколько часов Элайджа кружил над окрестностями на бреющем полете, внимательно изучая почву. И вскоре убедился: находка у стен Дравкейна не была слепой случайностью. Тысячи крошечных колючих островков жизни медленно отвоевывали трещины в базальте по всей равнине.

Вернувшись в человеческий облик, друид опустился на край скального уступа, погрузившись в тяжелые думы.

Со стороны пара чахлых кустов могла показаться сущей ерундой. Но для Элайджи они открывали ошеломляющую истину, о которой он прежде даже не задумывался: если эти растения способны самостоятельно размножаться и выживать без его постоянного присмотра, финал великого замысла маячит неизмеримо ближе, чем он смел надеяться.

Но главное — это доказывало, что запущенный им механизм преображения планеты набрал достаточную инерцию, чтобы двигаться вперед самостоятельно. Эти первые робкие ростки служили лишь предвестниками грядущего триумфа, подготавливая почву для колоссальной корневой системы Триби.

И в этот миг его словно обухом по голове ударило.

— Горвет больше во мне не нуждается... — тихо произнес он в пустоту.

Это не означало, что работа подошла к концу. Вовсе нет — друид не был наивен. Но он отчетливо осознал: пусть его личное участие ускоряло рост Древа и подгоняло темпы терраформирования, процесс неизбежно дойдет до финала и без его помощи.

И от этой мысли на душе сделалось тоскливо и пусто.

Долгие годы Элайджа судорожно цеплялся за этот проект как за единственный спасительный трос, удерживавший его от падения в черную яму апатии. И теперь, даже после долгожданной эволюции заклинания, на плечи вновь навалилась знакомая свинцовая тяжесть меланхолии.

Он поймал себя на горькой мысли: чувства до боли напоминали то, что испытывает родитель, чей повзрослевший ребенок собирает вещи, покидает отчий дом и начинает собственную, независимую жизнь. Элайджа был искренне счастлив, что Триби — и вся планета вместе с ним — способны выжить без его опеки. Но эта автономия оставила после себя зияющий вакуум абсолютной бесцельности, заглядывать в который не хотелось вовсе.

Впрочем, прятать голову в песок было нельзя: иначе эта тоска заведет его на самое дно.

Посидев на ветру еще немного, друид поднялся, вновь перетек в «Облик Змея Мироздания» и взял обратный курс.

Пока чешуйчатое тело скользило сквозь облака, в голове постепенно выстраивался новый, четкий план действий. Потому что Элайдже, как и всегда, позарез требовались цели. Системные ориентиры. Ему нужно было к чему-то стремиться — иначе рассудок попросту пойдет трещинами.

И с этой твердой мыслью он сосредоточился на новой великой задаче. Той самой, что однажды вернет его на Землю.