Элайджа стоял на краю базальтового утеса, глядя на бескрайний океан, где колоссальные валы яростно оспаривали первенство друг у друга. Зрелище напоминало движущуюся горную гряду. С черных небес в свинцовую толщу с плеском погружались исполинские щупальца, чтобы мгновением позже взметнуться обратно, сжимая в присосках обманчиво мелкую добычу.

По опыту Элайджа знал: пойманные твари размерами не уступали синим китам и поголовно являлись полубогами. Щупальца принадлежали чудовищам воистину неописуемой мощи, обитавшим за пределами верхних слоев атмосферы Горвета. Настоящее счастье, что планетарная кора была не способна прокормить сущностей подобного ранга: иначе друид и все остальные обитатели поверхности давно бы отправились на тот свет.

То же самое касалось и тварей, рыскавших в самых черных океанских впадинах. Элайджа не раз сталкивался с ними лицом к лицу, и пусть с тех пор стал неизмеримо сильнее, прекрасно отдавал себе отчет: до боя на равных с владыками глубин ему еще расти и расти.

Так что соваться к ним с открытым забралом он не планировал. Охотиться — да, но без глупого благородства.

Не тратя времени даром, он шагнул с обрыва, оттолкнулся носком от «Шага по Облакам» и на лету перетек в «Облик Небес». Мощный взмах крыльев придал ускорения, и, поймав нужный вектор, друид врубил «Молниеносный Рывок».

Электрической стрелой он вспорол хмурое небо, насквозь прошивая пенные гребни волн без малейшего сопротивления. Навык продлился чуть больше трех секунд, и за это время ящер проглотил почти тысячу миль. Наглядное свидетельство того, как далеко он продвинулся: во время первых перелетов через пустоши Горвета «Молниеносный Рывок» переносил его от силы на половину этой дистанции. В лучшем случае.

Вспышка погасла, и он камнем ринулся к ближайшему валу, на лету активируя «Облик Моря». Обратившись в морскую черепаху, он с глухим ревом рассек водную гладь.

Когда-то эта едкая жижа жгла чешую почище кислоты. Теперь же, с колоссальным притоком характеристик от свежих уровней и закалкой полубожественного тела, соленая толща ощущалась не опаснее легкого солнечного загара.

Он пошел на глубину.

И тут же попал под яростную атаку монстров. К подобному приему друид давно привык: за минувшие пару лет он потерял счет дням, проведенным в соленой бездне. Однако местные гады казались взвинченными до предела — очевидно, нутром чуяли надвигающиеся перемены.

Элайджа перестроил фокус сознания, отдавая поводья внутреннему Зверю, и с упоением врубился в стаю. Чудовища накатывали волна за волной, повинуясь слепому первобытному голоду. Черепаха методично прогрызала в них просеку, даже не разбирая, с кем именно сцепилась: мир вокруг обратился в мешанину из пульсирующих щупалец, бритвенных клыков, бесформенных бельм и непроглядного мрака глубин.

Полоска системного опыта исправно ползла вправо, пока он погружался всё глубже. Наконец, оставив истерзанных хищников позади, друид коснулся океанского дна. Всего пара часов прочесывания ила — и взгляд зацепился за знакомый подводный хребет, безошибочно выведший к цели.

Трилит был огромным: не меньше пятисот футов в высоту и столь же монументальный в поперечнике. Поверхность базальта уже украшали искусные, лаконичные барельефы мирных морских обитателей — ни намека на оскверненную нечисть. Внутренний взор осязал, как камень буквально вибрирует от заключенного внутри эфира.

Это кольцо отстояло от предыдущего внешнего пояса ровно на две тысячи миль, и на его возведение ушло почти два года каторжного труда. Наконец-то финал был близок.

А затем придется браться за следующее кольцо. И за следующее после него.

Точных размеров планеты он так и не выяснил, но даже если пахать без роздыху еще десяток лет, охватить удастся лишь скромный лоскут Горвета. И это без учета того, сколько десятилетий понадобится корневой системе Триби, чтобы оплести весь мир.

Нет, это предприятие определенно не предназначалось для малодушных или торопливых: по самым оптимистичным прикидкам, корни Древа опутают кору лишь век спустя. И только тогда начнется подлинное великое очищение, срок которого предсказать не брался никто.

Прежде подобный временной горизонт поверг бы Элайджу в глубочайший экзистенциальный кризис. Но точно так же когда-то пугала и мысль о десятилетней стройке — а ведь это десятилетие уже промелькнуло и осталось за спиной.

В этой монотонной рутине крылся особый, медитативный покой: твердая уверенность в непрерывном движении вперед грела душу, заглушая тревожные вопросы о судьбе Земли. Не исключено, что по возвращении домой весь этот цикл придется повторить заново на родной планете.

А до тех пор оставалось просто делать свое дело шаг за шагом.

Сфокусировав «Мантию Власти» на острие клюва, он твердой рукой дорезал последний рунический глиф на перемычке трилита. Едва резец оторвался от камня, всё мегалитическое кольцо полыхнуло изумрудной мощью, запустив очистительную волну по ядовитым океанским течениям!

Местные твари отреагировали единственным доступным им способом — слепой атакой.

Большинство бросилось грызть неподатливый базальт, но немало ринулось на самого друида. Элайджа встретил их с привычным радушием: пускать гадов под нож вошло в привычку задолго до замыкания круга, а теперь, когда очистительный контур ударил по их скверне, чудовища ослабли настолько, что крошить их стало сплошным удовольствием.

В ипостаси гигантской морской черепахи он пронесся вдоль подводного вала, оставляя за собой шлейфы черной сукровицы и разорванной плоти. Время потеряло счет, пока он наворачивал круги по периметру: кольцо насчитывало тысячи миль в поперечнике, и каждый ярд приходилось отбивать с боем, так что зачистка растянулась еще на несколько месяцев.

Строго говоря, в этой бойне не было острой нужды.

Разрушить трилиты глубоководные твари не могли — что неоднократно доказывали их сухопутные сородичи. Но спокойно смотреть на их бессмысленные потуги друид органически не мог. Впрочем, после месяцев непрерывной подводной резни на душе осталось лишь одно желание: выбраться на сушу и позволить себе заслуженную передышку.

Выметнувшись из пенных валов, он перетек в «Облик Небес». Поймав нужный азимут, активировал «Молниеносный Рывок», покрывший львиную долю пути к побережью, а оставшийся отрезок до скал преодолел на мерных взмахах крыльев всего за час.

Едва когти коснулись базальта, он вернулся в человеческое тело — впервые за долгие месяцы — и обессиленно опустился на колени. Какое-то время Элайджа просто сидел неподвижно, заново привыкая к отсутствию ласт и перепонок. Наконец откинулся на пятки и пятерней зачесал назад отросшие волосы.

Невзирая на горы перемолотого мяса, в этой вылазке не было ни капли азарта. Как и во всей его нынешней жизни, в общем-то: после разгрома Синода на Горвете почти не осталось тварей, способных представлять для него реальную угрозу. Разумеется, расслабься он на секунду — и расклад мгновенно изменится, но пока концентрация оставалась на пике, бояться было нечего.

Жизнь вошла в накатанную колею непрерывного, комфортно-монотонного труда. Почти дзен.

Хотя положа руку на сердце, он бы соврал, заявив, будто ни капли не скучает по тем отчаянным смертельным схваткам, что наполняли его дни после катастрофы Мирового Древа.

Единственным подлинным поводом для ликования служила лавина системного опыта, вытолкнувшая полоску прокачки прямиком на 268-й уровень. Один взгляд на системную вкладку разливал по телу волну глубокого удовлетворения:

• Имя: Элайджа Харт

• Уровень: 268

• Архетип: Друид

• Класс: Изумрудный Архонт

• Специализация: Природное Владычество

• Принадлежность: Чешуйчатая Империя (Дракон)

• Сила: 1958 (1734)

• Ловкость: 2003 (1744)

• Телосложение: 2151 (1930)

• Эфир: 1922 (1847)

• Регенерация: 1906 (1836)

• Сродство: Природа

• Ступень культивации: Владыка

• Тело: Серебряное

• Ядро: Линдвурм

• Разум: Изумрудный

• Душа: Мастер

Благодаря новым уровням, экипировке и постоянным пассивным баффам все его характеристики вплотную подобрались к планке в две тысячи единиц. Относительный боевой потенциал вырос колоссально: переход в ранг полубога перековал его естество, и всё же друид знал, что к 300-му уровню его мощь выйдет на принципиально иной рубеж.

А что откроется на пятисотом?

Когда-то скачок с первого уровня на сотый казался величайшей метаморфозой, какую только способен вообразить смертный разум. И отчасти так оно и было: то был фундамент, на котором возводилось всё остальное. Но прибавки на полубожественной ступени ощущались неизмеримо весомее — казалось, лишь сейчас он по-настоящему ступил на свой истинный путь.

И всё же осадочек оставался.

Почти два десятка уровней без единого нового навыка! Если Система не подкинет способность на 270-м, следующего шанса придется ждать до 275-го. А с учетом того, что штраф за разницу уровней начал немилосердно срезать приток опыта с монстров, путь к этой планке обещал быть долгим.

Впрочем, за уровнями он особо и не гнался: главной задачей оставалось терраформирование Горвета, и здесь прогресс был налицо. Дальше пойдет легче — чутье подсказывало, что популяция порождений Бездны отнюдь не бесконечна: придет день — быть может, совсем скоро, — когда он выкосит их под корень.

С этой приятной мыслью Элайджа поднялся и зашагал вглубь материка. Спешить было некуда, и он пошел пешком. Вскоре стало ясно, что решение было верным: под ногами явственно запульсировали корни Триби, а перемены в атмосфере бросались в глаза на каждом шагу.

Сменился и пейзаж: унылая серо-черная гамма уступила место сочной, густой зелени. А затем босые ступни ощутили шелковистую мягкость густой травы.

Спустя несколько дней, когда над головой наконец раскинулся исполинский изумрудный полог Триби, друид с облегчением выдохнул.

Континент был готов к пробуждению, но на то, чтобы живая поросль окончательно вытеснила мертвое дыхание Бездны, потребуется уйма времени.

Но чего-чего, а времени у Элайджи хватало с избытком.

Спустившись с предгорий, он прошел мимо урочища, где когда-то отгремела сеча с Синодом. Фоновая витальность здесь била ключом — наследие «Пламени Возрождения»: пусть рожденный тогда лес и не пережил схватки титанов, пропитанная силой земля сделалась в разы плодороднее окрестных пустошей.

День спустя он вошел в ворота Мьякейна.

За минувшие годы город почти не изменился внешне, если не считать того, что раздался вширь и заметно прибавил в населении. Едва ступив на улицы, друид привычно оказался в кольце восторженных горожан, наперебой величавших его Избавителем. Некоторые мужчины и женщины даже копировали его облик: ходили босиком и кутались в простые домотканые лохмотья.

Жрецами в строгом смысле слова они не являлись, но новоявленный культ вокруг его персоны возглавляли исправно. К счастью, от самого Элайджи фанатики ничего особо не требовали — иначе ноги бы его в городе не было.

Вскоре аллеи вывели к дому Бенедикта. На стук дверь радушно распахнула Джасай’и: женщина по-прежнему чувствовала себя чуточку скованно в присутствии полубога, но к его визитам давно привыкла.

На бедре у хозяйки, как и следовало ожидать, сидел карапуз.

Малышу Луису исполнилось всего несколько месяцев, но малый рос крепким, здоровым и на редкость голосистым. Элайджа был искренне рад за молодую семью — особенно за Бенедикта, который отдался отцовству с несвойственным ему упоением: когда друид как-то поинтересовался этой переменой, чернокнижник признался, что спит и видит, как бы воспитать сына лучше собственного родителя.

Зная мрачные тайны его детства, Элайджа понимал друга без лишних слов.

Впрочем, явился он вовсе не для того, чтобы нянчиться с младенцем или вести светские беседы о домашнем уюте. Его вел один-единственный принципиальный вопрос:

— Что решил?

— Даже не присядешь сначала? Чайку не выпьешь?

— Терпеть не могу чай.

— Точно. Ты же зовешь его помоями из прелых листьев.

— Потому что это они и есть, — отрезал Элайджа. В отсутствие кофе он скрипя сердце мог проглотить чашку-другую, но сейчас было явно не до второсортного пойла. — Так что решил?

— Пора. Завтра сделаю выбор, — твердо произнес Бенедикт.

— Эволюция... — протянул друид. Чернокнижник тянул с выбором два долгих года, упорно подтягивая каналы культивации: до темпов Элайджи ему было как до луны — третий ранг на всем каркасе, кроме разума, доведенного до четвертого, — но по меркам обычных смертных прогресс внушал искреннее уважение.

Сам Элайджа на его месте дожал бы все узлы до четвертой ступени, но Бенедикту не терпелось сделать решающий шаг. И винить его за это друид не собирался.

— Давно пора, — кивнул Элайджа.

— Никаких гарантий, что выпадет класс с межмировыми порталами, нет.

— Я в курсе.

— Но ты всё равно надеешься.

Друид пожал плечами:

— Надежда — всё, что у нас осталось. К тому же ты годами ковырял эти портальные формулы: это должно было отразиться на системных вариантах.

— Может быть.

Элайджа крепко сжал плечо товарища:

— Что бы там ни выпало, знай: строго судить я тебя не стану, — заверил он, после чего широко ухмыльнулся: — В смысле, осуждать-то я тебя по-любому буду, тут без вариантов. Но не слишком строго.

— Какое неслыханное великодушие.

— Ну а то! Я парень отходчивый.