Земля содрогалась от каждого пропущенного удара, пока густое облако желтых спор клубилось вокруг двух титанических противников. В кои-то веки Элайджа уступал сопернику в росте, пусть и не так сильно, как до недавнего системного прорыва. Зато весил он куда больше Вхалора и сполна использовал эту колоссальную массу, вкладывая весь свой вес в атаки.

В каком-то смысле он ощущал себя тяжеловесом на боксерском ринге — правда, с увесистым булавовидным хвостом, служившим куда более сокрушительным оружием, чем даже пудовые кулаки. Каждый удачный замах отзывался глубоким гулом в земных недрах и разбегающимися по плато ударными волнами. Элайджа буквально костями осязал эту вибрацию — низкий, гудящий набат колокола.

Впрочем, и Вхалор в долгу не оставался: тиран лупил с не меньшей яростью, вот только грибная плоть друида изначально создавалась для того, чтобы гасить подобные кинетические удары. Разница бросалась в глаза: когда Элайджа вбивал кулак в Изумрудного Тирана, казалось, будто лупишь по монолитному граниту. Когда же Вхалор бил Элайджу, удар вязнул, точно в толстом пористом матрасе.

Параллельно друид без устали крутил «Природное Притязание», раз за разом загоняя смертоносные споры в организм врага. Трещина в кирасе Вхалора уже сплошь заросла мясистыми шляпками грибов, многие из которых сочились почти черной сукровицей.

Но сбавлять бешеный темп Изумрудный Тиран явно не собирался.

Как и подобало полубогу поздней ступени, запасом характеристик он обладал поистине колосальным, и быстро свести его в могилу было невыполнимой задачей. К счастью для друида, к затяжным изнурительным мясорубкам он успел притерпеться: специфика его самых смертоносных способностей как раз и заключалась в том, чтобы методично перемалывать врага на истощение, а не ставить эффектную точку с одного удара.

В одном Элайджа был уверен на все сто: в войне на измор победа останется за ним — хотя бы благодаря феноменальной эффективности перекованной культивации разума. На начальном этапе схватки контуры не поспевали за бешеным темпом плетения, но стоило бою войти в колею — и друид начал восстанавливать больше эфира, чем сжигал. Очень скоро энергетическое ядро заполнится до краев, и тогда придет черед пустить в ход тяжелую артиллерию.

Помимо стабильного притока маны, Изумрудный Разум пятого ранга позволял играючи удерживать фокус: друид распределял концентрацию сразу по нескольким ветвям мысленного древа. В то же самое время неизбежная агония от пропущенных ударов оставалась изолированной в отдельном изолированном кластере листьев: он циклично сбрасывал их в пепел и отращивал заново, не позволяя болевому шоку затопить рассудок.

В разгаре сечи он пару раз попытался пустить в ход «Мантию Власти» как наступательное оружие, но зачарованные изумрудные латы экранировали ментальное давление столь же надежно, сколь держали физическую сталь. Это был один из редчайших случаев на памяти друида, когда мантия спасовала всухую.

Однако прямо посреди схватки Элайджу осенило.

Он использовал свою «Мантию Власти» далеко не на пределе ее возможностей! На ходу выстроив нехитрый план, друид решил повременить: на реализацию задумки требовалась солидная порция эфира, поэтому приступать следовало лишь тогда, когда ядро нальется силой до краев.

Тем временем битва безостановочно катилась по равнине: тяжелые замахи то и дело швыряли противников в затяжные полеты. Так они разменяли не одну милю, пока Элайджа наконец не почувствовал, что контуры готовы к броску.

Врубать мощь на полную он сразу не стал: нужно было нащупать баланс, пристреляться и отточить технику на практике.

Сам замысел не блистал сложностью, но требовал ювелирного, почти невозможного контроля. Перековав структуру души, Элайджа научился сжимать всю колоссальную плотность «Мантии Власти» в крошечную точку размером с кончик пальца. Раньше он применял этот трюк лишь для вырезания рун на Кисте или своих базальтовых трилитах — и каждый раз требовалось время на разгон: несколько секунд абсолютной концентрации духа.

Теперь же требовалось научиться делать это мгновенно.

Внешне очередной удар кулаком ничем не отличался от сотен замахов, которыми он осыпал Вхалора на протяжении последних часов: жесткий, хлесткий джеб по всем правилам бокса. Вот только нечеловеческим усилием воли друид сфокусировал всю громаду «Мантии Власти» строго на ударной костяшке. Пока кулак со свистом рассекал воздух, само пространство вокруг пошло рябью от запредельной концентрации духовной мощи.

И удар настиг цель.

Вхалор ошарашенно крякнул, когда звон, похожий на треск разбивающегося хрусталя, прокатился по окрестным валунам. Отскочив назад, Элайджа мазнул взглядом по кирасе врага: на первый взгляд изумрудный панцирь выглядел нетронутым. «Душа Дикой Природы» поначалу твердила то же самое. Однако глубоко внутри кристаллической решетки друид нащупал микроскопический сдвиг эфирной матрицы.

Нарушение плетения было тоньше волоса: почувствовать его удалось лишь при предельной фокусировке чувств. Но для «Души Дикой Природы» этот ничтожный дефект прозвучал победным набатом: замысел работал!

Элайджа шумно перевел дух.

Пригнув плечи на манер тяжеловеса, он снова бросился на сближение: Вхалор шагнул навстречу, и мясорубка закрутилась с новой силой.

Вкладывать «Мантию Власти» в каждый выпад друид не мог: в таком режиме ядро высохло бы за минуту, а чтобы сломать целостность зачарованного доспеха, требовалось методично вбивать сваи. Поэтому ментальный заряд получал лишь каждый десятый удар. В основном импульс шел с кулака, но пару раз Элайдже удавалось использовать хвост в качестве проводника воли.

Поначалу он держал силу на минимуме — пристрелочные выпады служили лишь для калибровки точности. Но с каждой минутой друид плавно накручивал мощность, пока вокруг костяшек не заплясало изумрудное марево, напоминавшее дрожащий от зноя воздух над раскаленным асфальтом.

Вот только суть этого сияния была иной: сама первородная сущность души Элайджи оказалась сконденсирована в одну смертоносную точку.

Вхалор явно почуял неладное, потому что взвинтил и без того бешеный темп атак: тиран понимал, что его время истекает.

Элайджа же держал ледяной контроль. Все грани его сознания работали в абсолютной синхронии, в то время как движения Вхалора с каждой минутой становились всё более лихорадочными и дергаными. Особенно явственно это проявилось, когда на нагрудной пластине змеей расползлась вторая трещина.

Изумрудный Тиран истошно взревел от бессильной ярости и пошел на таран. На долю секунды ошеломив друида и выбив почву из-под ног, он обрушил на него молоты латных кулаков, сотрясая тушу Элайджи чудовищными кинетическими волнами. Даже при том, что грибная плоть брала на себя львиную долю урона, кости внутри жалобно затрещали.

И останавливаться тиран не собирался.

Напротив: он прибавил ходу. Удары сыпались быстрее. Жестче. А из трещин в кирасе ядовитыми струйками повалил тяжелый черный дым — вязкая смесь скверны и сырого эфира. Казалось, перед друидом стоял уже не человек, а могучая первородная аберрация Бездны.

Выдержать такую лавину чистой ярости было выше сил друида.

Он старался минимизировать повреждения: уходил по касательной с линии атак, прикрывал жизненно важные органы и ни на секунду не гасил «Дикое Возрождение». Но рассудок хладнокровно подсказывал: если не переломить бой прямо сейчас, даже регенерация не вывезет растущую мощь обезумевшего тирана.

Элайджа с размаху топнул лапой по граниту, врубая «Ударную Волну».

Тело Вхалора свело судорогой, и гигант споткнулся на ровном месте. Элайджа не упустил брешь: сокрушительный апперкот снизу вверх врезался точно в челюсть! В этот удар друид вложил всю неразбавленную тяжесть собственной души.

Шлем разорвало на куски, и тиран кувырком улетел назад по высокой дуге, пропахав базальт почти в сотне ярдов от точки удара!

Врубив «Звериный Натиск», Элайджа рванул на добивание. Земля ходила ходуном под тяжелыми ударами лап: влетев во врага с плеча, друид швырнул массивную тушу еще дальше. От удара плечевой сустав Элайджи с треском выбило из сумки, прошив руку острой вспышкой боли, но накатившее «Дикое Возрождение» мгновенно вправило кость на место.

Пока таймер «Звериного Натиска» таял, друид выжал остатки скорости, чтобы настичь упавшего противника. Ускорение иссякло на полпути, так что к моменту выхода на позицию Изумрудный Тиран уже успел подняться на ноги.

И вид у него был поистине плачевный.

Рассекшая нагрудник трещина разошлась шире, обнажая клочок спины. Однако взгляд Элайджи приковала голова врага: расколотый надвое шлем осыпался осколками, открыв лицо тирана.

И это было зрелище не для слабонервных.

Когда-то давно Вхалор, вероятно, был статным красавцем: следы прежней стати всё еще читались в массивной челюсти, прямом носу и высоких скулах. Но этот благородный лик напрочь перечеркивали бугристые пласты омерзительной черной скверны. Глаза выцвели до мертвенно-белой пелены, а вместо волос на черепе копошился клубок тонких склизких щупалец.

Но сильнее всего шокировало то, насколько ветхим и иссушенным выглядел этот колосс — точно старик на смертном одре.

Или, вернее сказать — оживший мертвец, подвергшийся грубому бальзамированию.

— Значит... ты узрел мой позор, — хрипло выдавил тиран, и голос его сорвался на сиплый шепот. — Если у тебя и теплилась надежда уйти живым... теперь ее нет.

— Ее не было с самого начала, и нам обоим это прекрасно известно, — ровно отозвался Элайджа.

— Да. Известно. Знай же: когда ты сдохнешь... я буду помнить тебя.

— А для меня ты — просто очередная тварь.

С оглушительным топотом Вхалор ринулся вперед. Он двигался с запредельной скоростью — глаз едва поспевал за размытым силуэтом. Но друид был начеку.

Сжав кулак, он активировал «Длань Природы».

Этим навыком, завязанным на зачарованные Наручи Дикого Ревенанта, Элайджа пользовался по большим праздникам — нужды в нем обычно попросту не возникало. Но сейчас? Сейчас способность идеально подходила для того, чтобы сбить врагу темп.

Исполинская длань, сотканная из гранитных валунов, вязкой грязи и переплетенных корней, с грохотом вырвалась из породы прямо под ногами тирана! Пальцы сомкнулись на щиколотке великана, заставив того споткнуться, прежде чем стальные мускулы разорвали каменный захват.

Этого мимолетного мига заминки хватило с лихвой: Элайджа запустил «Трон Спор».

Толстые грибные жгуты взметнулись из грунта, намертво спеленав ноги Вхалора. Тиран рвал их с пугающей легкостью, но на смену разорванным побегам мгновенно вырастали новые: стоило ему смести одну плеть, как ее место занимали две свежие. Одновременно каждый лопнувший жгут взрывался облаком едких желтых спор, методично подъедавших системные характеристики полубога.

Лицо исполина осунулось еще сильнее — очевидный знак того, что боевой навык, взвинтивший его параметры, требовал непомерной физиологической платы. Элайджа буквально осязал, как витальность утекает из тела врага с каждой секундой. Черные пятна мутации расползались по коже, а в бельмах глаз вспыхнул первобытный, слепой голод Пожирателя.

Сделав еще пару шагов, гигант тяжело рухнул на колени.

Элайджа скомандовал: «Терновый Легион» — и тысячи крошечных клещей брызнули из его грибного панциря, преодолели разделявшие их футы и лавиной устремились в трещины изумрудной брони. Друид чувствовал, как паразиты вгрызаются в оскверненную плоть, окончательно расшатывая духовный фундамент противника.

Вхалор хрипел, судорожно молотя по оплетавшим его лозам.

Элайджа молча наблюдал издали, пока споры методично довершали расправу. Минуты текли своим чередом, и когда действие «Трона Спор» иссякло, а побеги истаяли мерцающими искрами эфира, стоять на ногах Изумрудный Тиран уже не мог.

Друид неспешно шагнул вперед, сбрасывая форму.

К тому моменту, когда он подошел вплотную, перед поверженным титаном стоял обычный смертный человек. На фоне колоссальных габаритов Вхалора Элайджа казался крошечным: голова патриция размером не уступала всему торсу друида.

Изумрудный Тиран попытался выплюнуть оскорбление, но из горла вырвался лишь нечленораздельный утробный рык — точно глухой клекот дикого зверя.

К этому мигу всё его лицо затянуло сплошной смоляной чернотой, а к шевелящемуся клубку на макушке добавился выводок свежих уродливых щупалец. До окончательного падения в бездну оставались считаные секунды.

Элайджа протянул руку и мягко опустил ладонь на лоб Вхалора.

А затем распахнул «Мантию Власти» — точно так же, как делал это с детьми, исцеляя их в Мьякейне.

Вхалор зашелся криком дикой боли и бессильной ярости.

Элайджа даже не дрогнул.

Прикрыв веки, он погнал колоссальные объемы эфира сквозь каналы души прямо в энергетическую структуру Изумрудного Тирана. И случилось чудо: черные пятна скверны дрогнули и начали отступать. Щупальца иссохли, опадая серым прахом, а в глазах проступил нормальный человеческий цвет.

Они оказались пронзительно-голубыми.

Прошел час. Следом второй. Третий. Элайджа не прерывал поток, жадно выкачивая эфир из окружающей атмосферы для подпитки мантии.

И наконец пришло осознание: дело сделано. Открыв глаза, друид замер перед совершенно иным созданием.

В какой-то момент Вхалор сдулся, вернувшись к нормальным человеческим пропорциям. Латы рассыпались: массивные изумрудные глыбы отвалились от нагрудника, обнажая тело. Но внимание друида было приковано к лицу поверженного врага.

Кожа отливала благородным кованым золотом, а волосы побелели чистейшим снегом.

Вот только дыхание умирающего едва теплилось в груди.

Элайджа знал этот исход заранее: взрослых невозможно было очистить от скверны без летального исхода — порча слишком глубоко вросла в плоть и каналы. А в случае с Вхалором всё обстояло неизмеримо хуже: шансов выжить у него не оставалось с самого начала.

— Спасибо... — едва слышно выдохнул патриций. Он не мог пошевелиться, с трудом ловил ртом воздух, и даже эти два слога дались ему запредельной ценой.

— Жаль, что я не могу сделать больше, — тихо произнес Элайджа.

— Т-ты... сделал достаточно...

И прежде чем друид успел что-либо ответить, последний владыка Люминарного Синода Девятикратной Благодати испустил дух.

Изумрудный Тиран ушел навсегда.