Мир вспыхнул: плотная стена первородного пламени покатилась по равнине. Едва схлынул первый огненный вал, его сменил второй. Затем третий. Девять последовательных импульсов чудовищного жара, каждый из которых за долю секунды обращал гранит в кипящую лаву, прокатились по рядам армии карателей. А в самом эпицентре этого ада стоял Элайджа, заходясь беззвучным криком от неописуемой агонии: каждый зеленый лист ментального древа в его чертогах корчился от муки, пока плоть выгорала изнутри дотла.

Наконец бренная оболочка не выдержала — и друид рассыпался серым пеплом.

Его бестелесное сознание парило в раскаленных потоках ветра, наблюдая за тем, как догорает мир. В точке детонации «Пламени Возрождения» мерцал полупрозрачный защитный купол. Внутри укрылись знакомые фигуры патрициев. Вхалор высоко вздымал руку, сжав пальцы в тяжелый кулак: тело тирана мелко дрожало от нечеловеческого напряжения, с каким он удерживал барьер против бушующей стихии.

Вот только спастись под куполом успели далеко не все.

Двое из владык не добежали до спасительного изумрудного круга буквально несколько шагов. Орвелис и Тессарион — Безупречный и Изваянная Грация — полыхали всего в паре футов от мерцающей пленки. Серебряные и золотые латы плавились прямо на телах, на миг обнажив их совершенные формы.

И тут наведенная иллюзия дрогнула. Поплыла рябью. Всего на долю секунды, но этого краткого мига хватило, чтобы Элайджа разглядел истинное лицо Тессариона: черная, шершавая кожа, текстурой напоминавшая протектор старой автомобильной покрышки, и пульсирующая опухоль, раздувшая щеку уродливым желваком. Мгновением позже морок восстановился, но друид уже знал правду.

Синод не избежал мутаций. В Италоне от скверны не ушел никто — патриции просто научились искуснее скрывать уродства под слоями чар.

А затем Тессарион расплавился заживо вместе с братом-близнецом. Их обугленные остовы рухнули в пыль, осыпаясь хлопьями пепла и смешиваясь с белесыми заносами, укрывшими выжженную равнину подобно свежевыпавшему снегу.

Солдатам вокруг повезло не больше. Не пережили очистительного огня и уцелевшие змеелюди Бенедикта: в горниле «Пламени Возрождения» сгорели все.

На краткий миг всё замерло, лишь редкие тлеющие искры кружились в мертвом воздухе. В этой секунде абсолютного покоя Элайджа ощутил странное умиротворение. Впрочем, длилась благодать недолго: из толщи пепла ударил плотный импульс чистейшей витальности, закручивая хлопья в ревущий смерч. Сознание Элайджи — его бессмертный дух — зависло в самом центре воронки. Древо его системы культивации на миг проявилось в материальном мире, раскинув исполинские изумрудные ветви над всем полем брани.

На одно неуловимое мгновение оно предстало столь же непостижимо колоссальным, каким всегда являлся Триби. Затем видение растаяло, опадая искрами, пока плоть друида собиралась заново клетка за клеткой. Одновременно из пепелища с бешеной скоростью пробились побеги и цветы, превращая жуткое пожарище в девственный изумрудный лес: стволы взмывали ввысь на сотни футов, а распускающиеся бутоны затопили воздух густым сладким благоуханием.

И наконец Элайджа тяжело выдохнул.

Окружающий мир шумно выдохнул вместе с ним.

Не торопясь, он оглянулся на позицию, где Бенедикт разворачивал ритуальный контур. Каменные плиты уцелели, оставшись аккурат за границей радиуса поражения. Самого чернокнижника поблизости не наблюдалось. Зато на камнях распростерлось одинокое тело, и одного взгляда сквозь призму «Орлиного Взора» хватило, чтобы опознать останки Ваэдрена — так называемого Короля Убийц.

Значит, их гамбит с Бенедиктом в роли приманки сработал безупречно.

Элайджа перевел тяжелый взгляд на уцелевших патрициев под мерцающим куполом. Точнее — на жалкие огрызки верховной власти: четверо уцелевших. Вхалор, Сератэ, Марит и Дэлит.

Из всего квартета реальную угрозу представлял лишь сам тиран. Не зря Элайджа положил столько сил на то, чтобы выдернуть Луриэна из общего строя: тот владел колоссальной разрушительной мощью и, что опаснее всего, умел гасить «Пламя Возрождения». Чтобы план выгорел, пироманта требовалось устранить первым.

Теперь, когда со Стражем Пламени было покончено, шансы на победу выросли в разы.

Изначально друид рассчитывал остаться в «Облике Тлеющих Углей», намереваясь запустить «Вестника Возрождения». Но чутье подсказывало: это станет ошибкой. Быть может, сыграла простая интуиция. А может, подсознание подметило какую-то деталь, меняющую всё уравнение.

Но скорее всего — драконье естество внутри попросту взревело, требуя законного права на бойню.

И Элайджа не собирался отказывать внутреннему зверю.

Он шагнул к мерцающему зеленому куполу, меняя форму прямо на ходу. Разделяло их от силы футов пятьдесят, но к моменту выхода на дистанцию атаки перед запертыми патрициями высился исполинский дракон.

Изумрудная чешуя хищно блеснула в кронах, когда ящер навис над барьером.

— Дракон... — глухо прорычал Вхалор: голос прозвучал раскатисто, но приглушенно из-за удерживаемых чар.

Элайджа даже ухом не повел: отвечать было нечего. При всей непомерной силе тирана само его присутствие вызывало у друида первобытное отвращение. До сей поры он не понимал истинной причины — пока не вгляделся в эти изумрудные доспехи. Пока не вдумался в его напыщенный титул.

Его величали Изумрудным Тираном — оксюморон чистейшей воды. Для большинства первое слово обозначало всего лишь драгоценный минерал, но на языке Системы оно несло неизмеримо более глубокий смысл. В этом понятии пульсировал целый океан смыслов, сводящийся к одному священному слову: Природа.

Не просто так друид получил класс [Изумрудный Архонт]. Не случайно его чешуя отливала именно этим первородным оттенком: он являлся хранителем и защитником дикой жизни, и вид Вхалора вызывал то же чувство, какое испытывает истинный наследник при виде самозванца, усевшегося на трон, сути которого тот даже не способен постичь.

Гнусная пародия на то, что обязано было оставаться чистым и незапятнанным.

По слухам, Вхалор унаследовал этот титул от отца, первого Изумрудного Тирана. Но права носить его он не заслужил. Не выстрадал. И само бахвальство этим именем являлось плевком в лицо каждому, кто чтил первозданную правду природы.

Элайджа всегда знал, что рано или поздно сойдется с тираном в смертельной схватке. Это было неизбежно. Но сейчас? Сейчас речь шла о чем-то неизмеримо большем, нежели простая вражда противоборствующих сторон. Друид ощущал священный долг уничтожить узурпатора — точно так же, как обязан был истреблять порождений Бездны.

Пожалуй, жажда разорвать Вхалора на части пылала даже яростнее, чем ненависть к тварям Бездны.

Купол пошел мелкой рябью, и запертые внутри патриции приготовились к прорыву: эфир вокруг вскипел, когда уцелевшие члены Синода начали сплетать боевые формулы против разъяренного ящера.

Над головой сгустилась мерцающая магическая туча, а прямо у лап дракона распустился исполинский подсолнух с белоснежными лепестками. Крупные тяжелые капли дождя забарабанили по изогнутой чешуйчатой спине, омывая изумрудную броню.

Щит мигнул в последний раз — и лопнул.

Элайджа уже несся на таран.

Рванув вперед, он с размаху врезался в наспех выставленное зеркало. Осколки бритвами полоснули по чешуе, но раны просуществовали ровно столько, сколько потребовалось импульсам «Дикого Возрождения» и «Благословения Рощи». Из каждого парящего стеклышка выметнулся иллюзорный двойник: три фантома вцепились в суставы крыльев, где пластины переходили в древесные ветви, еще несколько попытались распороть сравнительно мягкое брюхо, а остальные метили прямо в глаза.

Элайджа не обратил на них внимания, решив стерпеть боль и урон: внутри грудной клетки уже вызревал спаренный каскад сложнейших заклинаний. Первой шла «Вечная Чума», сожравшая львиную долю маны. Вторым накатывало «Природное Притязание», утяжеляя нагрузку на каналы. И третьим вплетался «Грозовой Домен», рассыпая по чешуе трещащие электрические разряды.

Но прежде чем выпустить магический смерч на волю, дракон пригнул массивную голову и с размаху вогнал бритвенно-острые алмазные рога в ближайшую цель.

Ею оказалась Сератэ.

Зеркальный доспех брызнул осколками, когда витые рога прошили ее тело насквозь. Острия вырвались из спины воительницы в фонтане багровой юшки, щедро окатив стоявших рядом соратников. Дэлит — Мертворожденный — взорвался волной белого шума, мгновенно заполнив пространство мертвым безмолвием абсолютного вакуума: на секунду у Элайджи перехватило дыхание, мысли завязли в киселе, а лапы намертво приросли к земле.

Но секундой позже он обрушил на эту немоту всю тяжесть «Мантии Власти» мастерского ранга, в пыль разнеся чужой домен, словно ударил кувалдой по оконному стеклу!

Мертворожденный истошно взвыл, судорожно вцепившись пальцами в виски и оседая на колени. Вырвавшись из паралича, дракон мотнул головой: с влажным чавканьем, утонувшим в звоне бьющегося хрусталя, изувеченная Сератэ улетела в кусты. Ее тело повисло тряпичной куклой — у святой не осталось сил даже на крик: о культивации плоти эта девица явно пеклась в последнюю очередь.

Она с глухим стуком вспахала землю в сотне футов позади.

И в этот миг Элайджа выпустил спаренное плетение на волю: сноп искрящихся ядовитых стрекоз и туча золотистых спор вырвались из клыкастой пасти, подхваченные конусом ветвящихся электрических молний! Шквал ударил прямо во Вхалора, захлестнул его с головой и рикошетом накрыл истинную цель друида.

Марит зашлась криком, но надо отдать ей должное — плетение целительница не прервала: секундой позже потоки изумрудной витальности змеями скользнули к осевшему Дэлиту и полумертвой Сератэ.

Пользуясь секундным замешательством тирана, Элайджа со всего маху опустил лапу на Мертворожденного. Когти глубоко вспороли тщедушное тело, и к воплям агонии примешался характерный звук рвущейся плотной бумаги. Выдрав из сустава ногу полубога, дракон наступил на него снова: на сей раз кованый коготь пробил череп.

Кость сопротивлялась долю секунды — а затем лопнула, словно спелый арбуз.

Новая порция системного опыта хлынула в ядро.

Но смаковать прогресс времени не было: Вхалор наконец стряхнул наваждение. С момента падения барьера прошла едва ли пара секунд, но за этот миг один из патрициев отправился на тот свет, а вторая выбыла из строя. И самого вождя, и Марит с ног до головы облепили кусачие системные стрекозы, щедро впрыскивая ядовитые дебаффы.

И это не считая грибной гнили, уже пустившей споры в их внутренних органах.

Или молний, прожигавших мышцы судорожными спазмами.

На них обрушилась лавина урона за считаные мгновения — но друид лишь вошел во вкус.

Бросившись на ошеломленного тирана, он мощным таранным ударом сшиб того с ног, заставив кубарем проборонить поляну, и без малейших колебаний сомкнул челюсти на Марит. Та попыталась выставить щит, но тонкая пленка лопнула мгновенно. Клыки ящера уперлись в плотную бурую ткань ее одеяния.

Сколь яростно он ни сжимал пасть, прокусить зачарованное сукно зубы не смогли. Впрочем, к несчастью для целительницы, нерушимость робы не спасала от колоссального давления.

За ее истошными воплями треска ломающихся костей слышно не было — но друид осязал его челюстями: ребра под клыками крошились одно за другим, словно сухие зубочистки.

Одновременно от нее во все стороны хлестали панические волны витальности: женщина отчаянно кастовала одно исцеляющее заклинание за другим. Лишь эта бешеная накачка и позволила ей продержаться те секунды, что ушли у Вхалора на перегруппировку.

Элайджа почувствовал приближение опасности спинным мозгом, но продержал целительницу в зубах на мгновение дольше положенного — и поплатился: клинок тирана вошел в бок, скользнул между ребрами и в кашу перемолол драконье сердце.

Судорога прошила тело друида, когда из лезвия вырвалась тысяча эфирных клинков, превративших его внутренности в кровавое месиво. Лишь благодаря тому, что он успел удержать концентрацию и непрерывно крутил связку восстанавливающих чар, эта колоссальная атака не оборвала его жизнь на месте.

Мотнув головой в сторону выросшего в размерах Вхалора — тот явно прожал бафф на массу и силу, — Элайджа разжал челюсти и сплюнул Марит. Целительница артиллерийским снарядом полетела навстречу своему владыке, с такой сокрушительной силой врезавшись в его кирасу, что от удара у нее переломало абсолютно все кости.

Она рухнула наземь без сознания, но каким-то чудом еще дышала.

Элайджа рванулся в сторону, выдирая из собственного бока гигантский шмат мяса вместе с застрявшей мясорубкой клинков Вхалора. Он попытался вдохнуть, но легкие были разорваны в клочья. Сердце превратилось в бесформенный комок.

Но друид слишком хорошо знал, что такое терпеть запредельную боль: культивация в свое время разбирала его тело до отдельных клеток. Пережить потерю пары органов он был вполне способен. Намертво заякорив дух в материальной оболочке, он заставил истерзанную тушу двигаться: «Цветение Природы» вплелось в каскад регенерации, спешно затягивая смертельную брешь.

На полное восстановление анатомии уйдет время. Но прямо сейчас требовалось лишь одно: удержаться на ногах.

Потому что Изумрудный Тиран всё еще был жив — и жаждал его крови.