— Мы должны просто вырезать их всех до единого, — без тени эмоций в голосе произнес Бенедикт.

— Это ничего не решит! — тут же вскинулась одна из старейшин совета Мьякейна. Элайджа так и не удосужился запомнить ее имя, поэтому понятия не имел, как к ней обращаться. — Синод нельзя вот так просто взять и перебить!

— Он уже прикончил одну из них, причем прямо посреди Италона, — веско вставил Зек. — Из-за чего мы все и хлебаем это дерьмо полными ложками.

— То есть, по-твоему, во всем виноват Избавитель?! — взвился Ошак.

Этого типа Элайджа знал прекрасно — главным образом потому, что тот самовольно провозгласил себя верховным жрецом новоявленного культа поклонения так называемому Избавителю. А учитывая, что под этим громким титулом скрывался сам друид, присматривать за фанатиками приходилось в оба глаза.

Секта насчитывала от силы человек сто. Большинство составляли родители, чьих детей он избавил от скверны, так что истоки их слепого обожания друид понимал отлично. Вот только легче от этого понимания не становилось ни на йоту: его от этого тошнило. Он честно пытался бороться: не раз и не два являлся на их собрания, до хрипоты втолковывая, что он всего лишь обычный смертный, пытающийся поступать по совести. Но проповеди разбивались о глухую стену фанатизма.

Они закостенели в своей вере, и никакие слова Элайджи не могли поколебать их убеждений.

— Разумеется, из-за него, — невозмутимо парировал Зек. — Он оборвал жизнь Пустого Гласа. Такое патриции спустить не могли. С чего, по-вашему, они поперлись за нами на другой край света?

— Они никогда не терпели тех, кто не признавал их власть! — бросил другой член совета.

Зек лишь устало покачал головой:

— Вы правда такие наивные и верите, будто до карательного похода они не подозревали о Дравкейне? Думаете, они ничего не знали о Малкейне? Или об Эвакейне? Знали. Прекрасно всё знали. Просто никто из нас не стоил времени и сил, которые пришлось бы потратить на зачистку. Ровно до тех пор, пока Элайджа не заявился в Италон и не пустил кровь Пустому Гласу. Я ни в чем его не виню и бесконечно благодарен за всё, что он сделал для нашего народа, но притворяться, будто он тут ни при чем — верх лицемерия.

Это была едва ли не самая длинная тирада, какую старый охотник выдавал на памяти друида, но зерно истины в ней было неоспоримо. Элайджа давно отдавал себе отчет в том, что гибель Дравкейна и сожжение соседних анклавов лежали на его совести. Это не означало, что он раскаивался в содеянном, как не означало и ошибки в действиях. Но прятать голову в песок и отрицать очевидные последствия было глупо.

— Зек прав, — спокойно произнес Элайджа. При звуках его голоса шум в зале мгновенно стих. — Эту кашу заварил я, мне ее и расхлебывать. Никого из вас я в бой не тяну.

— Просишь ты или нет, я буду драться рядом, — отрезал Бенедикт.

По рядам прокатился одобрительный гул, пусть и далеко не единодушный.

Спорить с добровольцами друид не стал. Люди были готовы зубами рвать за свой новый дом — и не только потому, что оазис стоил защиты. Большинство смертельно ненавидело Синод и всё, что олицетворял Италон. Многих когда-то вышвырнули за столичные стены, обрекая на верную смерть; те же, кто не хлебнул исхода лично, выросли на рассказах отцов и дедов.

Они жаждали возмездия.

И теперь, с появлением Элайджи, у них наконец-то появилось оружие, способное заставить вековых мучителей захлебнуться собственной кровью. Неудивительно, что многие ухватились за этот шанс.

Так или иначе, действовать следовало немедленно: вторгшаяся армия поворачивать назад явно не собиралась. Напротив, отдохнув пару дней после высадки, легионы двинулись вглубь материка — прямо наперекор предупреждению друида.

По правде говоря, на успех ультиматума он не рассчитывал с самого начала. По опыту столкновений в Италоне патриции Синода были слишком опьянены собственным величием, чтобы признать превосходство противника.

Впрочем, и сам Элайджа не был до конца уверен в своих силах. В прошлую встречу ему пришлось позорно бежать, чудом унеся ноги. Но с тех пор утекло немало воды: он перековал Разум и Душу, взошел на ступень полубога и набил несколько уровней сверху.

Хватит ли этого задела для победы? Загадка.

Их было восемь. И каждый из патрициев превосходил его по чистым уровням. Зато на стороне друида оставались колоссальный боевой опыт, Первозданная редкость класса и абсолютная тактическая вариативность. Если хоть один из этих чванливых владык прошел через десятую долю той мясорубки, в которой варился Элайджа — это стало бы величайшим чудом на свете.

В конечном счете он был готов поставить на кон собственную шкуру.

Но и от подмоги отказываться не собирался.

Беда заключалась в том, что кроме горстки опытных звероловов да самого Бенедикта Мьякейн не мог выставить серьезную армию: друид сильно сомневался, что в городе наберется хотя бы тысяча толковых бойцов.

Так что даже при полном согласии совета реальная боевая помощь оставалась каплей в море.

Переломить ход грядущей бойни мог лишь Бенедикт — да и то лишь при условии, что ему дадут время как следует подготовить ритуал. К счастью, запас времени у них пока имелся.

Перепалка продолжалась еще пару минут, пока со своего места не поднялась Кори, глава гильдии Земледельцев:

— То, чего мы хотим, не имеет значения, — жестко оборвала она спорящих. Женщина была настолько обезображена скверной, что с трудом походила на человека. Однако Элайджа всегда с искренней симпатией относился к ее прямоте и той бешеной страсти, с которой она отдавалась ремеслу. — Я была совсем девчонкой, когда каратели пришли в Окейн. Мы с парой десятков выживших забились в глухой потайной подпол и сидели ни живы ни мертвы, пока они равняли город с землей, вырезая каждого встречного. Когда неделю спустя мы рискнули выбраться на свет — вокруг не осталось ни одной живой души. Только трупы.

Она тяжело перевела дух, обводя притихших советников пылающим взглядом:

— Я запомнила тот день на всю жизнь. У Италона нет пощады. Они вырежут нас всех до единого, дай мы им хоть малейшую слабину. Вы все это знаете, потому что прошли через тот же кошмар! Окейн был первой бойней на моей памяти. Затем они сожгли Малкейн. Потом пал Дравкейн. То, что мы сумели вырваться из их когтей — чудо. И еще большее чудо, что мы обрели этот цветущий рай!

Кори с размаху опустила ладонь на каменную столешницу:

— Лично я бежать больше не стану! Я не предам ни Избавителя, ни Великого Триби! Синод идет сюда, хотим мы того или нет. Причины не важны: они знают о нашем существовании и больше не потерпят нас на этой земле. Выбора нет — мы обязаны драться!

В повисшей тишине тяжело прозвучал голос старого следопыта:

— Кори права. Нужно драться. Я не стану попрекать тех, кто решит забиться в щели или бежать. Но сам я останусь здесь.

Шквал согласных выкриков стал единогласным ответом.

Дальше совет перешел к тактике. Как и прикидывал Элайджа, в лобовой сече от ополчения Мьякейна толку было мало, поэтому тысячу бойцов определили в группу быстрого реагирования: их задачей было перехватывать любые вражеские отряды, которые попытаются обойти позиции друида и ударить в сердце Друхмора.

А главным козырем в обороне все безоговорочно признали Бенедикта. К удивлению многих, чернокнижник без колебаний взвалил эту ношу на свои плечи, лишний раз доказав, как неизмеримо он вырос над собой за минувшие годы.

Когда совет разошелся собирать людей, у Элайджи с чернокнижником оставались свои, куда более мрачные задачи.

— Терпеть не могу эти полеты. Ты же в курсе? — проворчал Бенедикт, когда они вышли за городскую черту.

Элайджа, уже перетекший в чешуйчатую ипостась, изогнул массивную шею и хмыкнул:

— Это самый быстрый способ. Заткнись и делай, что должно.

Колдун набрал воздуха для очередной язвительной реплики, но благоразумно сдержался: ухватившись за гребень на загривке, он ловко взлетел дракону на спину. Взмах исполинских крыльев — и равнина ухнула вниз.

Пейзаж с бешеной скоростью проносился под брюхом, пока ящер держал курс на выбранное для засады место. Точка лежала достаточно далеко от границ Друхмора, чтобы шальные удары полубогов не задели Триби, посреди широкой голой равнины.

Для замысла друида такое открытое пространство было жизненно необходимо.

Едва дракон коснулся когтями щебня, Бенедикт соскочил на землю и тут же принялся за дело. Первым делом требовалось разметить идеальный ритуальный контур ярдов в сто в поперечнике — с чем колдун справился с хирургической точностью. После этого они вдвоем поднялись к предгорьям, наломав достаточно базальта для фундамента будущего капища.

Весь следующий день ушел на распил породы: восемьдесят одна идеально подогнанная квадратная плита, на каждой из которых Бенедикт методично вырезал сложнейшие цепочки рун. К моменту завершения камни были испещрены символами настолько густо, что даже Элайджа, годами ковырявший рунические круги, с трудом разбирал отдельные глифы.

Закончив обработку, плиты разложили строго по узловым точкам узора.

Короткий разведывательный вылет показал: вражеская колонна отставала минимум на две недели пути. Возможно, на три, но точно не больше месяца.

Времени хватало с запасом, чтобы провернуть главную часть плана — собрать жатву для жертвоприношений.

В идеале ритуалы чернокнижника требовали смертей разумных существ — носителей плотной витальности и богатых эфирных жил. Но за неимением лучшего сошли бы и дикие монстры, пусть для достижения нужного эффекта их поголовье требовалось увеличить в разы.

К счастью, дефицита в материале не предвиделось: стоило вылететь за внешнее каменное кольцо и нырнуть в соленые глубины, как чудовища лезли сами. С нынешней мощью друида отлов дичи превратился в рутину: риск возникал лишь тогда, когда он зарывался слишком глубоко, натыкаясь на истинных глубоководных левиафанов.

И всё же челночные рейсы сожрали уйму сил: Элайджа совершил около двадцати вылетов, в финале каждого сбрасывая на равнину тяжело раненных гигантов. Бенедикт хладнокровно добивал тварей у ритуального алтаря, высасывая из них всю витальность и эфир до последней капли и запечатывая добычу в накопители для будущего призыва.

Наблюдая за бойней, друид невольно вспомнил систему, которую Бенедикт когда-то выстроил в Бенедикции. Там колдун точно так же методично пускал под нож жертвы ради усиления паствы и призыва хранителей. С тех пор мастерство чернокнижника выросло на порядок — что неудивительно с учетом десятилетия упорных штудий.

В чем горветцам не было равных — так это в рунической инженерии. Вся их жизнь висела на способности держать Бездну на дистанции, и пусть создавать принципиально новые формулы они разучились, в адаптации древних схем под новые нужды им не было равных.

Бенедикт пошел еще дальше: он скрестил местную классику с инновациями, перековав родовые наработки под свои специфические цели.

В общей сложности челночные полеты заняли добрых десять дней. К счастью, глубоко нырять не приходилось: морские гады бросались на ящера в ту же секунду, как чешуйчатое брюхо рассекало воду, гроздьями повисая на пластинах в тщетной попытке прогрызть броню.

Они едва царапали глянец.

Элайджа вцеплялся всеми четырьмя лапами в самых мясистых тварей и взмывал в небо, таща груз к капищу. Развернутые вокруг контуры намертво глушили остатки сопротивления пленников, позволяя Бенедикту приканчивать чудовищ в считаные секунды.

Когда конвейер остановился, главный накопитель — багровый кристалл размером с рослого воина — пульсировал откровенно зловещей мощью. Сам чернокнижник стоял посреди алого марева, утверждая, что этот запас послужит аварийным щитом на крайний случай.

— Кого призывать-то будешь? — поинтересовался Элайджа.

— Кое-что особенное, — ухмыльнулся колдун. — Я давно приглядывал одно специфическое измерение, и сейчас идеальный момент пробить туда брешь.

— Деталями не поделишься?

— Не хочу портить сюрприз.

— Уверен, что мяса хватит? Если надо, я еще слетаю, время есть: каратели только-только нащупали горный проход, пару дней мы у них выиграли.

— Я под завязку, — отрезал Бенедикт. — Ребята из засадного полка тоже на позициях.

— Отлично. Значит, ждем.

— Терпеть не могу ждать.

— Аналогично, — признался друид.

Со стороны он мог казаться образцом вселенского терпения: в конце концов, он провел долгие годы в глухом одиночестве, методично оживляя мертвую целину. Но правда заключалась в том, что покой он сохранял лишь тогда, когда руки были заняты делом. А вот бессмысленное сидение в засаде выворачивало нервы наизнанку.

К счастью, томиться в неведении долго не пришлось: всего через два дня в фиолетовых отблесках верхних слоев скверны блеснула первая изумрудная броня.

— Ну вот и всё, началось, — тихо произнес Элайджа. — Готов?

— Всегда.

— Тогда погнали.

Не тратя лишних слов, друид перетек в «Облик Бича», накинул «Личину Ловчего» и бесшумной тенью растворился среди камней, занимая боевую позицию.