Обрахим стоял во главе колонны, пока праведная ярость густым пожаром растекалась по жилам, разуму и самому естеству его души. Выскочки — богохульники и вероотступники — слишком долго противились воле Синода. Тысячи пали от их рук. Годы мятежа. Десятилетия упорного отказа склонить выю перед божественной властью. Но теперь, наконец-то, им всем предстоит заплатить сполна.

Наконец-то Вхалор — да святится имя его! — решил спустить Изумрудную Гвардию с поводка на полную мощь. И Обрахим со своим полком шел на самом острие этого копья. Кое-кто за глаза величал единоличного владыку Италона Изумрудным Тираном.

И он действительно был таковым.

Он не терпел неповиновения. Не прощал ни малейшего намека на мятеж. И если уж решал устроить показательную кару, то обрушивал всю полноту своего сокрушительного могущества. Лишь так и дóлжно было править. Лишь железной рукой можно было вбить в головы черни, что высшее благо обязано стоять превыше мелочных предрассудков вроде личной свободы или сословных притязаний.

Сам Обрахим никогда не брал в расчет судьбу тех, кого считал стоящими ниже себя. Бездна наложила на них свое проклятие, о чем неопровержимо свидетельствовали бугристые уродливые наросты на их телах и пораженные гнилью умы. Сам факт того, что этим отбросам позволяли приносить хоть какую-то пользу обществу, уже являлся высшей милостью. То, что их зловонное присутствие вообще терпели, служило неоспоримым доказательством великодушия Синода.

Будь на то личная воля Обрахима, он вырезал бы их всех до единого.

Скверне нельзя было давать укорениться. И не имело значения, шла ли речь о порче Бездны или о заразе крамольных мыслей — выжигать следовало дотла. Однако по своей беспредельной снисходительности Вхалор даровал им жизнь. И Обрахим — пусть его собственные моральные устои требовали иного — был слишком умен, чтобы перечить Изумрудному Тирану.

Он безоговорочно верил вождю Синода, как и подобало правоверному. Он был образцовым солдатом. Полезным гражданином Италона. И пошел бы за своим господином в самое пекло. Исполнил бы любой приказ Вхалора, даже если нутро вопило об обратном.

Этого требовала его вера.

С нетерпеливым остервенением он печатал шаг: тяжелые кованые сапоги поднимали тучи едкой пыли, с хрустом дробя щебень под ногами. За его спиной мерной лавиной двигались почти десять тысяч бойцов Изумрудной Гвардии, а следом шла едва ли меньшая орда Красных Жрецов. В авангарде бесшумными тенями рыскали Безмолвные Охотники, разведывая путь и неумолимо ведя армию к намеченной дичи.

Очень скоро они выйдут к цели и сотрут еретиков с лица Горвета. Те бежали из Италона лишь потому, что возомнили себя лучше других. Решили, будто законы Синода над ними не властны. Из чистого эгоизма бросили собственный народ на произвол судьбы.

И за это они заплатят кровью.

Боги требовали возмездия.

А воле богов Обрахим повиновался всегда.

Войско продолжало марш, и за минувшие сутки им удалось отмахать изрядный кусок пути. За пределами крепостных стен Италона Обрахим провел куда больше времени, чем большинство сослуживцев. Порой подобные рейды служили закалкой — поводом набить уровни и укрепить культивацию в боях. В других случаях его отправляли со священной миссией покарать отступников.

Не раз и не два ему выпадала высокая честь принимать приказы из уст самого Изумрудного Тирана.

И нынешний поход был как раз из таких.

— Генерал Обрахим, — изрек тогда Вхалор, снизойдя до того, чтобы коснуться плеча преклонившего колено подчиненного. — Приспел час очистить наши земли от скверны безбожников. Они подослали чудовище, умертвившее Пустой Глас. Годами мы давали им шанс одуматься. Терпели их жалкое прозябание в надежде, что заблудшие овцы вернутся к свету. Они отринули нашу милость, и дольше терпеть эту язву мы не вправе.

С этими словами он возложил на Обрахима священный долг — истребить еретиков, не оставив от их гнезд камня на камне. Офицер взялся за дело с истовым фанатизмом истинно верующего: за минувшие годы он стер в пыль один анклав за другим, выстилая пустошь тысячами изуродованных оскверненных трупов.

Впрочем, куда большему числу беглецов он намеренно позволил уйти — спастись бегством туда, что они в своей слепоте считали неприступным убежищем.

Словно на всем Горвете могло сыскаться хоть одно подобное место! От гнева живых богов вроде Вхалора укрыться не дано никому: рано или поздно кара настигнет каждого вероотступника.

И орудием этой кары был он, Обрахим. Его руками свершилось очищение бесчисленных грешников. Теперь же на карте оставался лишь один оплот мятежа.

Дравкейн.

Это осиное гнездо ереси мозолило глаза больше столетия. Предатель — Зек Трус — стоял во главе бунтовщиков, укрывая выродков под сенью своего оскверненного естества. Но богохульству его существования пришел конец: довольно терпеть это отродье, чей каждый вздох являлся прямым оскорблением богов!

Синод жаждал его головы, и Обрахим был счастлив сделаться палачом.

Остальная армия, правда, не разделяла его святого пыла. Вера солдат была слаба, помыслы зыбки. А на телах некоторых и вовсе проступали мерзкие отметины скверны.

Омерзительно, до единого.

Лишь Обрахим хранил безупречную чистоту. Лишь он один являлся достойным глашатаем божественной воли. В Синоде это отлично понимали — потому и наделили его столь безграничной властью. Потому в табели о рангах Изумрудной Гвардии он уступал лишь самому Вхалору.

Пропасть между ними была огромна, но бездна, отделявшая генерала от рядовой солдатской массы, зияла еще шире.

Он сам являлся полубогом, причем удерживал этот статус уже почти сотню лет. И в один прекрасный день рассчитывал шагнуть вслед за Вхалором в сияющий чертог обожествления, дабы воссоединиться с великими предками, некогда вырвавшими их народ из ненасытной пасти Бездны.

Но до тех благословенных времен было еще далеко: сперва еретики обязаны были до капли испить чашу праведного гнева Италона.

Следующие несколько дней он уверенно вел армию через мертвые земли. Обычно за каждый пройденный фут приходилось драться с боем, но в последнее время чудовища словно растворились в пустошах. Возможно, виной тому были те странные импульсы живительной витальности, что прокатывались по равнинам с завидной регулярностью.

Сам Обрахим усматривал в этом благое знамение: доказательство того, что титаническая борьба Синода против коррозии Бездны наконец приносит долгожданные плоды. Скоро, очень скоро планета очистится от порчи, и народ Италона вновь обретет благосклонность великого Мирового Древа.

Именно так предрекали лучшие Провидцы столицы.

Наступление золотого века оставалось лишь вопросом времени. Но этот рассвет не наступит до тех пор, пока жив хотя бы один безбожник.

И Обрахим твердо намеревался расчистить путь к спасению своего народа.

Спустя еще неделю форсированного марша войско перевалило через скалистый хребет, и взорам открылся Дравкейн — во всем своем убогом, жалком мятежном величии. Каратели уже пересекли незримые границы девяти колец, на которых держалась жизнь анклава: последние два контура, выложенные брусчаткой прямо по грунту, стелились у самых ног передовых шеренг.

Вот только вокруг творилось нечто странное.

Поля стояли невозделанными, а за стенами города царило зловещее запустение.

Дозорные из числа Безмолвных Охотников уже докладывали генералу о тишине, но увидеть подтверждение собственными глазами было невыносимо — волна бешенства обожгла рассудок.

— Куда они делись?! — прорычал он, стиснув пальцы на эфесе меча. К упоению схватки он никогда не стремился, звон ратной славы его не прельщал: генерал жил лишь одной святой целью — выжечь ересь под корень и дать своему народу шанс возродить утраченный мир.

Капитан Безмолвных Охотников сипло прошипел:

— Они пытались замести следы, мой генерал, но мы нащупали след большой колонны. Ушли на север.

— На север? Да в той стороне нет ничего! — нахмурился Обрахим. Беглецы подписали себе смертный приговор: даже он трижды подумал бы, прежде чем соваться в те гиблые пустоши, а за ним не тащился обоз из сотен тысяч немощных ртов. — Ты уверен?

Следопыт с поклоном заверил, что ошибки быть не может.

Скрипнув зубами от досады, Обрахим отдал приказ прочесать город и перебить недобитков, если таковые найдутся. Само собой разумелось, что попутно солдаты обшарят каждый закоулок в поисках поживы. Не то чтобы кто-то всерьез рассчитывал разбогатеть за счет нищих еретиков, но шанс наткнуться на припрятанные артефакты исключать не стоило.

Армейские колонны хлынули вперед, затаптывая увядшие побеги на межах и втягиваясь в узкие улицы. Сам Обрахим остался на окраине: марать сапоги о брусчатку столь оскверненного места он брезговал. Ступить туда имело смысл лишь ради заклания мятежников, но коль скоро город опустел, осквернять себя не имело смысла.

Какое-то время операция шла по плану: вопреки ожиданиям, мародерам даже удалось вскрыть несколько наспех заброшенных продуктовых схронов и пару сундуков со скромными сокровищами.

Горожане явно бежали в панике и спешке.

Но когда поиски перевалили за первый час, всё пошло прахом.

Душераздирающий вопль взрезал тишину мертвого города, мгновенно потонув в лязге рубящей стали.

— Засада! — истошно взревел кто-то в глубине кварталов.

Обрахим сорвался с места прежде, чем крик затих в воздухе. Одним махом перемахнув через невысокую городскую стену, он не стал тратить секунды на дверь дома, откуда донесся визг — попросту снес фасадную кладку плечом на полном скаку.

Тяжелая секира, объятая багровым маревом яростного эфира, едва не снесла ему голову прямо на входе. Чудом успев пригнуть шею, от следующего выпада генерал уклониться уже не смог: мощный таранный удар швырнул его назад, заставив спиной вспахать свежие обломки собственного пролома.

Ранить его этот выпад не смог.

Не по-настоящему.

Но фактором внезапности ошеломил. Полет генерала оборвался лишь тогда, когда он пробил стену соседнего дома, рухнув среди чужих руин. Не успел он перевести дух, как ветхое перекрытие с грохотом сложилось внутрь.

Тонны камня и балок погребли Обрахима под собой, но сокрушительное давление бессильно соскользнуло с зачарованных пластин брони, не причинив генералу ощутимого вреда. Оправившись от шока, он собрал волю в кулак и титаническим рывком разметал завал во все стороны.

Глазам открылся сущий ад.

Десятки закованных в вороненую броню рыцарей в мертвом, неестественном безмолвии рубили его солдат — и это творилось лишь на одном крошечном пятачке. Судя по эху, гулявшему по переулкам, ожесточенная сеча кипела по всему Дравкейну.

Один из черных латников уже навис над ним, высоко занеся зазубренную секиру.

Обрахим даже не подумал тратить силы на блок. Вместо этого он сам пошел на таран, бросив всю мощь своих полубожественных характеристик в сокрушительный удар плечом. Одновременно он активировал «Нерушимую Стену», развернув полупрозрачный монолитный щит аккурат за спиной противника. Вражеский топор бессильно чиркнул по зачарованной кирасе.

Генерал сшибся с истуканом в таранном захвате, отшвыривая того назад. Но латник пролетел лишь жалкий дюйм, со всего размаха впечатавшись в «Нерушимую Стену». Название навыка не лгало: барьер даже не дрогнул. Чего нельзя было сказать о нападавшем.

Черные доспехи смяло в лепешку, обнажив пустоту: внутри не оказалось ни плоти, ни костей — лишь багровый эфир чадящим дымом хлынул сквозь пробитые бреши лат. Истукан безжизненной грудой железа осел на камни.

Короткий удар кованого сапога гарантировал, что металл больше не шелохнется.

Обрахим развеял барьер и окинул поле брани тяжелым взглядом: вокруг бушевал неуправляемый хаос. С обнаженным клинком генерал врубился в самую гущу, намереваясь железной рукой восстановить порядок.

Всюду, где ступала его нога, черные рыцари валились на мостовую грудами металлолома. Кое-где гвардейцы держали строй вполне уверенно, но на других улицах карателей настигла паника: солдаты смешались перед лицом внезапного удара и сокрушительной силы призванных тварей.

В общей сложности на истребление засады ушло почти два часа, и за это время около сотни отборных бойцов сложили головы. Раненых насчитывалось в разы больше.

Но самым мерзким оказалось то, что вся эта резня служила лишь отвлекающим маневром! Каким-то непостижимым образом диверсанты подобрались к армейским обозам и пустили караваны на воздух. Виновниками катастрофы — судя по сбивчивым показаниям перепуганной тыловой прислуги — оказались крошечные бесовские твари, детонировавшие при контакте с грузом.

Особой боевой мощи в камикадзе не было: обозники отделались легкими ожогами. Однако продовольствие и припасы выгорели дотла. Когда Обрахиму доложили масштаб урона, он едва не снес вестнику голову на месте.

Но сдержался.

Замысел мятежников читался как на ладони: они стремились любой ценой выиграть время. И своего добились. Чтобы запросить и дождаться новых обозов из Италона, уйдет минимум месяц — и это лишь благодаря тому, что твари в пустошах куда-то подевались. Монстры на равнинах всё еще попадались, но и близко не в тех чудовищных количествах, что прежде.

Едва Обрахим успел раздать приказы по перегруппировке и охране пепелища, как земля под ногами вновь содрогнулась от мощного эфирного вала. Волна первородной энергии оказалась несравненно плотнее и чище всех предыдущих, заставив даже генерала замереть в благоговейном оцепенении.

— Час возрождения Горвета пробил. Боги благоволят нам, — торжественно изрек он, поймав согласные кивки ближайших офицеров. — Мы обязаны сделать так, чтобы к их великому возвращению этот мир встретил их очищенным и единым, готовым вновь пасть в распростертые объятия Мирового Древа!

С этими словами решимость Обрахима вырезать отступников до единого лишь окрепла. За его спиной стоял сам божественный промысел, а значит — сокрушить его не дано никому.