— С днем рожденья тебя, Триби! — во всё горло распевал Элайджа, картинно взмахивая руками на манер дирижера симфонического оркестра. — С днем рожденья тебя-а-а! — Он закончил фразу залихватской руладой и громко провозгласил: — И многих тебе лет!

Окинув взглядом расставленные вокруг глиняные изваяния, друид выразительно закатил глаза:

— Ну же, ребята, поживее! Триби сегодня стукнуло целых восемь лет! Проявите хоть каплю энтузиазма, а то парень заработает комплекс неполноценности.

Скульптуры, к счастью, хранили гробовое молчание. Не то чтобы Элайджа всерьез ждал от них реплик. Или движений. Или хоть какого-то намека на активность помимо неподвижного стояния на месте: в конце концов, это были просто куски обожженной глины. С ума он пока не сошел. Просто порой влачить это бесконечное существование становилось капельку легче, если притворяться, будто тебя окружают живые люди.

Поддерживать эту безобидную иллюзию помогал и тот факт, что в искусстве лепки он добился колоссальных успехов — главным образом потому, что убил на это ремесло прорву времени. За последний год ваяние и вовсе превратилось в подобие навязчивой мании, и круг глиняных спутников давно перешагнул рамки близких родственников: теперь здесь стояли вполне узнаваемые статуи Рамика, Мари и даже Делайлы, которую он не видел уже больше десятилетия.

Сестра и родители тоже красовались в строю, пусть лица последних и вышли усредненно-обобщенными: за двадцать с лишним лет разлуки их подлинные черты в памяти истерлись настолько, что слепить нечто более анатомически точное друид уже не мог.

В общей сложности вокруг древесного ствола выстроились двадцать скульптур, и на голове каждой красовался остроконечный праздничный колпак, сплетенный из высушенных растительных волокон. А с нижних ветвей самого именинника свисали резные деревянные цацки, которые Элайджа гордо нарек праздничным нарядом виновника торжества.

Дереву, похоже, обновки пришлись по душе.

Хотя поручиться со стопроцентной гарантией друид не взялся бы: болтливостью Триби отродясь не отличался. Точнее сказать — не разговаривал вовсе, если не считать мерных импульсов его пробуждающегося духа. А уж истолковать эту тонкую вибрацию было не легче, чем расшифровать биение пульса в магическом плетении живой души.

Впрочем, Элайджа был свято убежден, что по своей энергетической сути Триби — стопроцентный парень, точь-в-точь как Мировое Древо безошибочно ощущалось венценосной владычицей. Быть может, всё это рождалось в его собственной голове, и друиду просто было уютнее приписать пол своему единственному живому товарищу — так или иначе, пересматривать классификацию он не видел ни малейшего повода.

Глиняные гости против такого расклада, во всяком случае, не возражали, что само по себе служило добрым знаком — во многих смыслах.

— Мне кажется, или ты опять вымахал, Мигги? — поинтересовался Элайджа, шутливо пихнув локтем статую племянника. — Спорим, в Железноводске от девчонок отбоя нет!

Друид отхлебнул из глиняной плошки ягодный настой, сброженный из плодов местного кустарника. Напиток обладал отчетливым хмельным эффектом — главным образом потому, что исходные ягоды были дико, смертельно ядовиты. Без Серебряного Тела пара глотков такого отвара гарантированно отправила бы смертного в могилу. Но сейчас? В голове лишь приятно шумело и кружилось, что Элайджа с чистой совестью приравнивал к доброму земному элю.

Разумеется, он неоднократно порывался сварить настоящее пиво, но каждая попытка оборачивалась отвратительной кислятиной. Впрочем, друид не сомневался, что рано или поздно подберет нужные пропорции — оставалось лишь нащупать подходящее зерно.

Празднование восьмилетия Триби шло своим чередом: Элайджа во всё горло горланил любимые земные хиты. Тексты он помнил на удивление сносно, хотя его попытки отбивать ритм сухой берцовой костью по черепу монстра оставляли желать лучшего.

Возможно, разыгралось хмельное воображение — или просто подул ветер, — но друид готов был поклясться, что раскидистые ветви исполина мерно покачивались в такт его скрипучему исполнению тотовской «Africa».

Закончилось всё тем, что ягодок друид явно перебрал, и в какой-то момент с размаху рухнул лицом в мягкую, влажную пашню. Глаза он продрал лишь пару дней спустя, когда раскалывающаяся от похмелья черепушка сработала не хуже набатного колокола.

Стоило сесть, как мир вокруг совершил сальто, а желудок скрутило спазмом такой лютой дурноты, что его мгновенно вывернуло наизнанку. Утерев рот рукавом, он спешно сплел формулу «Благословения Рощи» и прохрипел в землю:

— Чтоб я еще хоть раз притронулся к этой дряни...

Клятву эту он давал далеко не впервые — и вряд ли в последний.

Подняв затуманенный взор на Триби, он наткнулся на крону, чьи ветви едва слышно шелестели, словно от беззвучного смеха.

— Погоди, вот дорастешь до совершеннолетия — сам запоешь, — проворчал Элайджа.

За минувшие годы дерево изменилось до неузнаваемости. Мало того что кора преобразилась и по цвету, и по минеральному составу, сделавшись перламутрово-белой и переливаясь всеми цветами радуги, — сам саженец вымахал куда грандиознее любых расчетных прогнозов.

Львиная доля вегетации по-прежнему уходила вглубь: корни бурили планетарную кору на десятки и десятки миль вниз. Они уже намертво впились в границы Друхмора, и титанический труд друида по калибровке геометрии окупился сторицей: корневая сеть ветвилась по священным траекториям, в точности повторявшим те рунические формулы, что он годами прививал грибам, бактериям и полевой траве.

Эффект вышел колоссальным.

Даже сейчас, когда Триби был еще бесконечно далек от истинной зрелости, Друхмор наконец-то обрел статус полностью самоподдерживающейся замкнутой экосистемы. Даже убери Элайджа свои руки прочь — оазис стоически держал бы удары окружающей тьмы, отсекая коррозию Бездны ничуть не хуже древних девятиколесных контуров Италона или Дравкейна.

А главное — система обладала регенеративным ресурсом: любые повреждения флоры дерево залечивало самостоятельно.

Триумф окрылял, но нес в себе оборотную сторону медали: лишившись необходимости сутками напролет горбатиться на прополке садов Друхмора, Элайджа обнаружил на руках чудовищное количество свободного времени.

Большую часть освободившихся часов он убивал на попытки ментального единения с Триби, но диалоги неизменно напоминали игру в одни ворота. Именно поэтому он с таким фанатизмом набросился на глину: продолжи он лепить с тем же усердием — и к финалу обзаведется собственной терракотовой армией, способной потягаться с войском Цинь Шихуанди.

Строго говоря, классической терракотой эта порода не являлась, но при запекании чужеродный горветский суглинок под прессом плотного эфира приобретал очень похожую фактуру.

— Искусствоведов вокруг всё равно нет, так что некому ткнуть меня носом в кривую терминологию, верно? — хмыкнул он, глядя на статую Кармен. — Спорим, уж ты бы своего шанса не упустила? Прямо слышу эту лекцию.

Глиняная фигура хранила невозмутимое молчание.

Так или иначе, долго маяться бездельем друид не привык и вскоре набросал новый график работ. Помимо привычной накачки — прокачки ядра дыхательными циклами и вполне приземленного тягания базальтовых глыб, натасканных из пустошей, — львиную долю дня он проводил в глубоком слиянии души с духом Триби. Это позволяло отслеживать малейшие нюансы вегетации и филигранно дирижировать потоками эфира сквозь «Замысел Природы», подстегивая зеленый исполин к новым вершинам мощи.

Конечная цель, впрочем, оставалась туманной. Поначалу Элайджа наивно рассчитывал, что, вживив в сердцевину саженца кристаллический осколок из Италона, сумеет вырастить полноценную новую Ветвь Мирового Древа. Но с каждым месяцем эта греза таяла: дерево выходило особенным — спору нет, — но природой Ветви от него и не пахло.

Теперь же в голове друида бродили мысли о полномасштабном терраформировании планеты. Удержи Триби текущий темп экспансии — и на покорение всего мертвого мира уйдет от силы тысяча лет.

Тысяча лет...

На этом пятачке он не провел еще и десятка, так что цифра казалась неподъемной. Более того: он даже не был уверен, что проживет так долго. Системные уровни и закалка Серебряного Тела изрядно растягивали биологический век, но насколько именно — оставалось тайной за семью печатями. С тем же успехом он мог обратиться в прах задолго до полувекового юбилея.

И это без учета встречного сопротивления среды.

Наземные чудовища друида больше не пугали: пусть на зачистку порой уходили месяцы, но перемалывать их в фарш он научился безупречно. Однако твари, парившие в верхних слоях стратосферы, судя по эманациям, поголовно держали планку истинных божеств, да и бездны океанов наверняка кишели монстрами аналогичного ранга.

Тешить себя иллюзиями, будто он способен выйти против них раз на раз, Элайджа не собирался.

Но пока решил не забивать голову далеким будущим. Жить без четкой осязаемой цели было паршиво: он всегда был человеком ориентиров, и без конкретной задачи под ногами накатывало мерзкое ощущение топтания на месте — даже когда прогресс подтверждался объективными фактами.

Поэтому он переключился на короткие, прикладные проекты. И первым в списке значился Бездонный Ров.

К этому моменту черная стеклянная чаша превратилась в надежный санитарный буфер между Друхмором и дикой пустошью — нейтральную полосу, где коррозия и витальность сливались в хрупком клинче. Элайджа вознамерился сдвинуть эти границы.

С этой мыслью он поднялся на край Бездонного Рва и окинул долгим взглядом внешнее кольцо трилитов. Дорог открывалось две: самый простой путь заключался в том, чтобы разобрать существующие арки и пустить монолиты на новую стройку. По большому счету они уже отработали свое — корневая сеть Триби генерировала куда более мощное поле. Вне задачи резервного дублирования пользы от каменных столбов оставалось немного.

И всё же, вспоминая, сколько крови и пота ушло на их возведение, рука ломать камни не поднималась.

Но и второй вариант — вырубать в карьерах свежую породу для еще более большого пояса — энтузиазма не вызывал: новый периметр выходил неизмеримо шире, и лишней работы друиду даром было не нужно.

В конечном счете Элайджа решил оставить кольца нетронутыми: рассудил, что они отлично сработают в качестве внутреннего опорного пояса для следующей, куда более грандиозной формации.

Следующие пару месяцев ушли на топографическую съемку и расчеты. Новая внешняя межа должна была пролечь почти в трехстах милях от старого рубежа, что требовало монтажа более пятидесяти тысяч трилитов! Точное число столбов первой стройки он давно забыл, но элементарная арифметика подсказывала: новый проект превосходил прежний ровно втрое.

А на первый ушло больше года каторжного труда.

Он твердо вознамерился взвинтить темп, чему немало способствовал бесценный опыт первой кампании: искать подходящие пласты базальта больше не требовалось — карьер был разведан и освоен. Да и техника резьбы шагнула далеко вперед.

Не теряя времени, он засучил рукава.

Первым делом друид разметил посадочные точки с шагом чуть меньше сотни футов между арками. С учетом того, что каждая конструкция вздымалась на сотню футов ввысь и столько же насчитывала в поперечнике, масштаб стройки поражал воображение.

Первые месяцы ушли на колышки, рытье глубоких котлованов и регулярный отстрел бродячих тварей. Затем начался цикл добычи: больше года непрерывного обтесывания монолитов в карьерах. Закончив выломку, он принялся за доставку и установку вертикальных опор.

Выдалбливание пазов и шипов для мертвой сцепки перекладин оставалось самой унылой частью проекта, но Элайджа наловчился впадать в глубокий рабочий транс: чувства сканировали периметр, но руки действовали на чистом автоматизме. Идеальной подгонки на этом этапе всё равно не требовалось.

В итоге ушло еще полгода, прежде чем площадка оказалась готова к монтажу перемычек. Водружение многотонных плит на вершины опор требовало напряжения всех сухожилий, но в этом и заключался смысл: друид целенаправленно загонял тело на пик перегрузок, выжимая из Серебряного Тела максимум. Забавно, но за время монтажа базовая характеристика силы подросла на целых пятнадцать единиц — наглядное свидетельство того, с каким остервенением он ворочал базальт.

Разумеется, стройка не отменяла повседневной рутины: по урезанному графику он исправно подпитывал Триби, истреблял чудовищ и ухаживал за садами Друхмора. Последнее острой необходимости не имело, но капля перестраховки карман не тянула. К тому же работа с побегами успокаивала нервы.

Но на сей раз огород оставался лишь факультативом.

Все мысли занимало кольцо.

Положа руку на сердце, проект он затеял лишь для того, чтобы заткнуть бесконечные пустые дни. Сидеть сиднем среди цветочков Элайджа не умел органически — пусть даже этот сад служил бастионом против первобытной тьмы. На какое-то время медитаций хватало, но затем нутро начинало выть от зуда действия. Добавьте к этому удушающее одиночество, с каждым месяцем сжимавшее горло всё крепче, — и станет ясно, почему друиду требовалось с головой уйти в дело.

Терраформирование целой планеты подходило идеально — главным образом потому, что у этой работы не было конца. Иллюзий насчет завершения трудов при жизни он не питал. Но искренне надеялся, что, когда его часы сочтутся, Горвет останется чуть чище и живее, чем до его падения. Что искра жизни не угаснет.

Так лекарство от скуки переродилось в священную одержимость.

Поймав ритм, он резко нарастил обороты: когти летали по базальту, выводя вязь рунических глифов и затейливых барельефов — в честь Триби друид выбрал мотив раскидистых ветвей и узловатых корней.

И всё же, сколь бы стремительно ни двигались руки, периметр подавлял величием: более тысячи двухсот миль каменных исполинов! Но пока сознание концентрировалось на каждом отдельном монолите, общая панорама не давила на рассудок.

Спустя почти четыре года непрерывного труда внешняя стена трилитов наконец замкнулась в идеальное кольцо.

Но оставалось возвести еще семь внутренних контуров, в центр которых аккурат ложился старый рубеж бывшей Кисты.

Позволив себе всего пару дней на созерцание плодов своего труда, он без паузы перешел к следующей фазе.

К счастью, промежуточные пояса не требовали арок и возводились куда быстрее: с ними он разделался чуть больше чем за год.

И наконец финальный рунический штрих замкнул гигантскую формацию: новый контур ослепительно вспыхнул и ожил.

Тысячи истошных воплей агонии сотрясли окрестности: оскверненные твари внезапно обнаружили, что привычная ядовитая среда под ногами сменилась чистейшим, выжигающим плоть эфиром. По опыту Элайджа знал: этот удар сведет чудовищ с ума слепой яростью. Теперь оставалось лишь методично вычистить периметр от мутантов, дабы расчистить плацдарм для нового этапа экспансии.

Тяжело вздохнув, друид перетек в драконье обличье и сорвался в охотничий бреющий полет.