Легион закованных в вороненую броню воинов лавиной несся через поля, сокрушая созревшие колосья каждым громоподобным шагом. Они наступали в противоестественном, мертвом безмолвии: ни боевых кличей, ни хрипа натуги — лишь тяжелый топот кованых сапог и полоса сплошного разорения за спиной.

На дальнем краю пашни их поджидало куда более многочисленное войско. Враги держали идеальный строй, но в них сквозило неизмеримо больше живой человечности, нежели в бегущих на них инфернальных автоматонах. Часть солдат щеголяла в изумрудных кирасах, другие облачились в ослепительно белое, а третьи кутались в багровые мантии.

С вытянутых ладоней последних сорвался сноп огня: огненные реки рассекли поле, впечатавшись в авангард несущихся рыцарей. Пламя бессильно зашипело на черной броне, не причинив истуканам вреда, но сухие всходы полыхнули сухим порохом.

С гребня невысокой стены, опоясывавшей Дравкейн, Бенедикт наблюдал, как его черные рыцари на полном скаку врубились в сомкнутый строй ростовых щитов Изумрудной Гвардии. Тяжелые секиры опустились с механической неумолимостью, и фронт карателей со стоном прогнулся.

Но надо отдать им должное — не рассыпался.

Облаченные в белое Охотники ударили во фланг: снопы искр брызнули в точках контакта, но по богатому опыту чернокнижник знал: свежепризванная пехота перенесет этот наскок без ощутимого урона. Ответная отмашка топоров щедро окатила суглинок кровавыми брызгами.

Вопли умирающих разорвали воздух, вплетаясь в дикую какофонию боя: скрежет рубящей стали о зачарованный металл и сухой треск ломаемых костей долетали до ушей Бенедикта даже сквозь сотни ярдов дистанции.

— Еще не время, — процедил он сквозь зубы. — Держать строй.

Секундой позже первый из черных рыцарей рассыпался прахом: в душу чернокнижника словно по рукоять вогнали раскаленную белую иглу. Ощущение не шло ни в какое сравнение с пытками в застенках под Истоном, но друид всё равно поморщился от вспышки боли.

Вслед за первым пал второй.

Затем — третий.

Следующие несколько минут его миньонов методично стирали с лица земли. Назвать это «смертью» язык не поворачивался — он и сам не был до конца уверен, можно ли считать этих тварей живыми в привычном смысле слова. Но срок их существования таял на глазах.

И лишь когда половина легиона легла в пепел, Бенедикт вспорол ритуальным стилетом предплечье и активировал «Кровавый Ритуал». Подхватив багровую струю мысленным усилием, он закружил ее в воздухе, выплетая парящий ритуальный контур. Узор вышел сложнейшим: от одного взгляда на хитросплетения рун у неподготовленного мага раскололась бы голова.

Сам Бенедикт на чертеж даже не смотрел. Он ориентировался на ощупь: осязал природный эфир, пульсировавший в собственной крови, и дирижировал его сплетением с внешними потоками.

Это было куда сложнее геометрических линий, но его разуму давалось на удивление легко.

С магией у него так обстояло всегда: общий язык с людьми он находил со скрипом, но темные материи читал как раскрытую книгу. В них сквозил кристально ясный смысл, какого реальность вокруг была напрочь лишена.

И всё же на выведение формулы ушли долгие минуты, и еще несколько потребовалось на то, чтобы напитать контур энергией до краев. К этому моменту его черный авангард был перебит до последнего бойца.

Впрочем, свою задачу смертники выполнили: уволокли за собой немало офицеров врага. Бей они по рядовой пехоте — гора трупов вышла бы в разы внушительнее, но в стратегическом плане бой был бы проигран вчистую.

А проигрывать в их положении права не было.

Когда ритуальный круг налился предельным эфиром, Бенедикт ударил своим козырем.

Само по себе «Насыщение Адским Огнем» урона не наносило. Но активированное в связке с «Призывом Бегемота», заклинание обретало поистине чудовищную разрушительную силу: мало того что время пребывания призванной твари удваивалось, так еще и базовая мощь чудовища возрастала в разы.

Бенедикт опустился на колено: плетение вычерпало резервы маны почти досуха. Но взгляда от ближайшего поля не отвел.

Земля под ногами содрогнулась от мощного локального землетрясения: глубокие разломы рассекли равнину, исторгая фонтаны расплавленной лавы. Трещины стремительно расширялись, пока не схлопнулись в дыру шириной почти в сотню футов. По опыту колдун знал: жерло до краев залито кипящим камнем и ощетинилось зубьями ониксовых пиков.

Лавовый омут закружился бешеной воронкой, выпуская на поверхность базальтовое кольцо. Пространство внутри круга дрогнуло, ослепительно вспыхнуло — и распахнуло окно в сущий ад из ревущего пламени и плюющихся магмой вулканов.

Дымящаяся зазубренная лапа — черная обугленная кожа, сочащаяся искрами углей, — выметнулась наружу. Следом показалось массивное плечо, когтистые пальцы с хрустом впились в край пролома. Одно лишь прикосновение гиганта поджигало грунт, пока тварь вытягивала гуманоидную тушу в их мир.

Пепельный Демон стоял на недосягаемой высоте по сравнению со всем, что Бенедикту доводилось призывать прежде. Подчиняйся создания его плана привычной системной сетке — а демоны плевали на земные ранги, — эта тварь уверенно держала бы планку матерого полубога. Но природа ее мощи была слишком чуждой для сухих сравнений.

Единственной причиной, позволившей подчинить такого левиафана, являлось именно «Насыщение Адским Огнем». Без этой надстройки демон попросту разорвал бы призыв на куски, а отдача выжгла бы чернокнижнику мозги — особенно сейчас, при пустом ядре.

Но он справился.

И пришелец был вовсе не в восторге от рабских оков. С оглушительным ревом исполин вырвался из воронки: наступающая армия карателей споткнулась на полушаге.

И Бенедикт их прекрасно понимал.

Облик Пепельного Демона полностью оправдывал имя: гора литых мускулов из вулканической породы, затянутая чадящей угольной коркой. Пламенеющие рога венчали массивную бычью голову, а с широких плеч ниспадал шлейф из раскаленной лавы.

И вздымался этот колосс ввысь более чем на сто пятьдесят футов!

Окажись Бенедикт по ту сторону баррикад — бежал бы без оглядки. Италонцы, судя по остекленевшим глазам, думали ровно о том же, но выучка не позволила фаланге дрогнуть.

Глупейшее решение — особенно после того, как черные рыцари вырезали командиров, способных отдать приказ на отход.

Демон шагнул вперед: волны огня накатывали на поля с каждым его шагом, обращая суглинок в стекло. Вражеская армия ответила самоубийственной контратакой: багровые чародеи обрушили на чудовище град огненных шаров, вызвав у исполина лишь глумливый раскатистый хохот, эхом прокатившийся на долгие мили вокруг.

А затем Пепельный Демон нанес удар.

Девятихвостый бич из живого пламени соткался в когтистой лапе: щелчок хлыста грохнул сокрушительным извержением вулкана, взметнув ударную волну по всей равнине. Посевы испарились за секунду, и стена огня смела передовые порядки карателей.

Впрочем, полными бездарями италонцы не были: столкнувшись с превосходящей силой, маги в багровом мгновенно перестроились, бросив все щиты с нападения на глухую круговую оборону. Они лихорадочно сплетали барьеры, пытаясь сдержать огненный вал — и по большей части им это удалось.

Но даже крошечной доли высвобожденной инфернальной мощи хватило, чтобы прожарить армию до костей: крики боли сотрясли равнину, когда доспехи начали плавиться прямо на телах солдат.

А затем, ровно в тот миг, когда демон готов был втоптать выживших в лаву, земля под его ногами разверзлась и поглотила гиганта целиком.

Даже с поддержкой «Насыщения Адским Огнем» Бенедикт не мог удерживать контракт дольше минуты.

Не в ситуации, когда под его началом уже находилась сотня других бесов.

— Самое время ударить, — прохрипел он, оседая на одно колено.

Один из стоявших на стене дозорных Дравкейна вскинул к губам витой рог: протяжная, вибрирующая трель огласила окрестности. Сигнал к генеральной контратаке. Больше тысячи закаленных бойцов ополчения сбросили маскировочные иллюзии, прятавшие их в складках рельефа, и клином врубились в дезориентированного врага.

Италонцы еще не оправились от инфернального шквала, так что выстроить щиты попросту не успели: тысяча разъяренных защитников смела авангард, рассекая строй карателей на куски. Одновременно сотня других миньонов Бенедикта — тварей, которых он про себя окрестил «ткачами», — сорвала скрыт и ударила интервентам в неприкрытый тыл.

Ткачи напоминали жуткий гибрид паука, скорпиона и дикой кошки, вызывая мороз по коже одним своим видом: эти порождения явно пришли из еще более мрачного, бездонного измерения.

Но действовали молниеносно, скрытно и идеально подходили для захвата живьем: за считаные мгновения они спеленали больше сотни гвардейцев в коконы из плотной паутины, вырваться из которой смертные были не в силах.

Едва дело было сделано, твари скользнули в ближайшие тени, возвращаясь в родной мир. И с их уходом Бенедикт ощутил, как тяжелейший пресс, давивший на его ментальные каналы, наконец ослаб.

Опершись о парапет, он поднялся на ноги, наблюдая за финалом побоища: италонцы дрались яростно и отчаянно, но наглый демонический наскок деморализовал их окончательно. Спустя пару минут всё было кончено.

— Куда ты собрался? — окликнула его лучница с рогом.

— За свежими жертвоприношениями, — сухо бросил Бенедикт.

Женщина едва заметно вздрогнула, бросив взгляд назад — туда, где лежала добрая сотня иссушенных тел пленных из прошлого похода, чья кровь напитала ритуал вызова Пепельного Демона. Зрелище было омерзительным — от пленников оставались лишь пустые мумифицированные оболочки, — но иного выхода не существовало: на одной лишь собственной крови поднять чудовище такого ранга чернокнижник не смог бы физически.

Такова была темная изнанка его класса.

Грандиозный потенциал и гибкость, за которые приходилось платить страшную цену. Без своей потусторонней свиты он уступал в чистой боевой мощи большинству ровесников по рангу. Зато со стаей призванных тварей прыгал далеко выше собственной головы.

Что за последние пару лет доказал на практике не единожды.

Спрыгнув со стены на спекшуюся землю, Бенедикт бросил мимолетный взгляд на всплывшую системную строку: уровень поднялся. Двести сорок четвертый. Годы непрерывной мясорубки — и лишь такой скромный прогресс! Это лишь лишний раз подчеркивало, насколько безумной была скорость развития Элайджи, взявшего двухсотпятидесятый рубеж еще до завершения Лабиринта Безумных Богов.

Впрочем, цифры в статусе Бенедикта мало трогали: прорыв на ступень полубога в обозримом будущем ему всё равно не светил. Не после того, сколько италонцев он пустил под нож — столичные владыки ни за что не подпустили бы его к своей святыне, Ветви Мирового Древа.

Во всяком случае — добровольно.

Где-то на краю сознания мелькала безумная мысль: пересечь мертвую планету и взять Италон штурмом. Но идея была форменным бредом: даже с учетом четырех волн беженцев из сожженных поселений людские ресурсы Дравкейна и близко не стояли рядом с мобилизационным резервом столицы.

К тому моменту, когда он подошел к спеленатым пленникам, остывающий базальт перестал обжигать подошвы. Переступая через дымящиеся трещины, он принялся перетаскивать связанных карателей в город. Вскоре подоспели ополченцы, и общими усилиями трофеи перекочевали за городскую стену.

Не успели раствориться призрачные нити паутины ткачей, как руки пленников намертво сковали зачарованным железом.

Заперев конвой в импровизированном каземате, Бенедикт побрел домой, где его уже ждала Джасай’и.

— Всё прошло хуже, чем мы рассчитывали, — выдохнул он, бессильно рухнув на стул. — Их было больше тысячи.

— Так много?..

— Поля сожжены дотла. Уцелели ли аграрные диски — понятия не имею, — продолжал он сквозь зубы.

Она тихо подошла, опустилась рядом и крепко обняла его за шею. Сидеть в ее объятиях было невыразимо сладко: они дарили то редкое чувство покоя и безопасности, которого так не хватало вокруг.

— Мы не сможем здесь оставаться. Ты ведь и сама это понимаешь?

— Но мы же могли бы...

— Они не остановятся, Джасай’и. И каждая следующая армия будет вдвое больше прежней. Я не знаю, сколько еще смогу сдерживать этот натиск.

— Ты не один.

Бенедикт едва сдержал горькую усмешку: правда заключалась в том, что Дравкейн пал бы еще год назад, не встань он у ворот со своими демонами. Горожане попросту не были приспособлены к тотальной войне: профессиональных бойцов насчитывались единицы, остальные — загонщики да вчерашние пахари.

И пусть среди ополченцев имелась пара полубогов ранней ступени, в реальном бою они и в подметки не годились кому-то вроде Бенедикта. Частично из-за специфики чернокнижного класса, но главным образом — из-за закаленного демонического ядра.

Тягаться с Элайджей он не мог, но удар держал железно.

И на общем фоне выделялся слишком ярко.

— Он затеял там что-то грандиозное, — настойчиво произнес Бенедикт. — Ты ведь сама чувствуешь эти импульсы.

— Мы даже не знаем наверняка, твой ли это друг.

— Он, — отрезал колдун. Волны жизненной силы поначалу пугали советников, но теперь стали привычной рутиной: — Он шел в Друхмор. И нашел там что-то. Я нутром чую.

— Совет никогда не согласится на поход, — покачала головой Джасай’и. — Ты знаешь их. Мы не переживем эту дорогу.

Бенедикт помрачнел: меньше всего на свете ему хотелось месить сапогами пустоши мертвого мира. По рассказам Зека, тропа к Друхмору кишела такими ужасами, с какими никому из них сталкиваться не доводилось. Предположение, что в переходе ляжет костьми добрая половина беженцев, не было преувеличением.

Но выбор стремительно таял: очень скоро на столе останутся лишь смертоносные карты.

Он тяжело вздохнул:

— Сплошная война, да? Без конца и края.

— О чем ты? — Джасай’и подняла на него огромные, полные нежности глаза.

— О жизни, — тихо отозвался он. А затем коснулся пальцами ее щеки, покрытой черными чешуйками мутаций, и бережно убрал прядь волос с лица. — Хотя... не всё так беспросветно, полагаю.

— «Не всё»? Я почти оскорблена!

Он устало улыбнулся и наклонился к ее губам:

— Прости, если обидел.

Ее дыхание пресеклось:

— Прощение заслужить надо. Потребуется искупление.

— Искупление, значит? Будет тебе искупление. С превеликим удовольствием заглажу вину.

Он снова поцеловал ее — и на несколько коротких мгновений весь ад внешнего мира перестал существовать.