— Думаю, ты и сам прекрасно знаешь мой ответ.

— Я еще даже вопроса не задал.

Бенедикт тяжело вздохнул и, не отрывая взгляда от исписанных страниц, покачал головой:

— Мне не нужно быть пророком, чтобы знать, о чем ты попросишь, — процедил он. — И вообще, запрыгивать на чужой балкон без спроса — верх невоспитанности. Мог бы просто постучать в дверь, как нормальный человек.

— А здесь вообще стучат в двери? — поинтересовался Элайджа, без церемоний плюхаясь в соседнее плетеное кресло.

Балкон выходил на чахлое подобие сквера в самом центре Дравкейна. Посадки выглядели вполне опрятно и даже наполняли воздух привычными цветочными ароматами. Но для обостренных чувств друида этот садик казался еще более пустым и искусственным, чем стерильные всходы на внешних плантациях города.

— Что?

— Стук. Это универсальный обычай для разумных? Я заметил, что есть пара таких мелочей — повадки, кочующие из одной цивилизации в другую без изменений. Но вот рукопожатия, скажу тебе сразу, в этот список точно не входят, — признался Элайджа.

— Терпеть не могу жать руки. Дурацкий, пещерный обычай, к тому же абсолютно негигиеничный.

— От тебя другого ответа никто и не ждал.

— И что это должно значить?

— Ничего, — усмехнулся друид. — Так что?

— Что «что»?

— Пойдешь со мной в Друхмор? — прямо спросил Элайджа.

В глубине души он не ждал согласия, но втайне всё же надеялся на чудо. Одиночные переходы выматывали душу особым, въедливым образом: поначалу гнет одиночества не замечаешь, но стоит вернуться к цивилизации и перекинуться парой фраз с живыми людьми — и только тогда понимаешь, насколько тяжелым грузом ложится на плечи абсолютная изоляция.

— Ты уже звал Зека?

— Э-э...

— Звал ведь, да?

— Ну, допустим.

— Значит, я у тебя запасной вариант?

— Вроде того.

Строго говоря, Элайджа успел переговорить не только со старым охотником, но и с парочкой сильнейших следопытов Дравкейна. Старейшина наотрез отказался, сославшись на долг перед горожанами, а остальные загонщики косились на чужака с такой неприкрытой опаской, что о совместном походе не могло быть и речи. Конечно, можно было задержаться здесь на пару месяцев, примелькаться и завоевать их доверие, но, несмотря на липкую тревогу, скручивавшую внутренности в тугой узел, сидеть сложа руки друид не мог себе позволить.

Временные рамки больше не давили на затылок. Судьба Земли решилась без его участия. Но даже с этим осознанием мысль о пустой трате дней вызывала глухое отторжение. Пусть на дорогу уйдет десять лет или целое столетие — он найдет способ вернуться на родную планету и не станет разменивать драгоценные часы на пустые хлопоты. Нужно было держать фокус на главной задаче.

А эта задача вела его в самый ядовитый, гиблый угол всего Горвета.

— Как я уже сказал, ты знаешь ответ, — отрезал Бенедикт, наконец захлопнув тетрадь и отложив ее в сторону.

Элайджа успел заметить, что страницы густо покрывали ряды сложных оккультных глифов, не поддававшихся его пониманию.

— Экспериментируешь?

Бенедикт пожал плечами:

— В рунной магии и ритуальной геометрии слишком много белых пятен, — признал он. — Там скрыта колоссальная мощь. Если я сумею подправить пару ключевых связок, то смогу дотянуться до более глубоких слоев иных измерений и затянуть в свои сети куда более грозных тварей.

— И как именно это устроено? — полюбопытствовал Элайджа. — Ты буквально выдергиваешь живых созданий из чужих миров? У них есть мысли, чувства? Они разумны?

— Не знаю. На моем нынешнем уровне... думаю, они ближе к фантомам, населяющим башни или Первородные Царства, — задумчиво протянул колдун. — Знаешь, живые слепки. Вроде бы настоящие, но в то же время нет. В трактатах, которые мне попадались на Земле, говорилось, что призыватели высших рангов подчиняют себе подлинных обитателей иных планов.

— И как они это проворачивают?

— Контракты души, — отозвался Бенедикт. — Точных механик я не знаю: фолианты такого уровня стоили баснословных денег, а тратиться на них не имело смысла, пока я не определился с вектором собственной эволюции.

— Любопытно.

— Еще бы, — хмыкнул чернокнижник. — Вот только ты явился сюда не ради лекций по демонологии или рунам. И уж точно не рассчитывал, что я сорвусь с тобой в поход.

Элайджа развел руками:

— Пожалуй, ты прав, — согласился он. — Как ты сам?

— Нормально, — бросил Бенедикт скорее по привычке, чем от чистого сердца. Затем вздохнул: — Лучше, чем нормально. Я чувствую себя... даже не знаю. — Он откинулся на спинку кресла и запустил пятерню в отросшие волосы. — Ты когда-нибудь чувствовал, что находишься на своем месте?

— Если не считать моей рощи? Пожалуй, нет.

И это было чистейшей правдой. Элайджа никогда не страдал той махровой социопатией, что разъедала Бенедикта: у него водились друзья, была девушка, размеренная жизнь на Гавайях. Но при всем при этом он всегда ощущал себя белой вороной. Всё изменилось лишь тогда, когда он встретил Нертуса и заложил первые корни священной рощи. Знакомство с Сэди стало следующим шагом к обретению своего дома — впрочем, мысли о ней отзывались в сердце тупой, ноющей болью.

Жива ли она? Бродит ли сейчас по изувеченной пустоши изъятой Земли, день за днем наблюдая, как Бездна медленно переваривает всё живое? Сэди не из тех, кто сдается без боя: ее сил хватило бы, чтобы отсрочить неизбежное на месяцы. Но в конце концов проклятый яд сломает любого.

Элайджа тряхнул головой, отгоняя морок, но прежде чем успел вставить слово, Бенедикт продолжил:

— Меня здесь приняли. Не знаю почему, но здешним плевать на мои странности. Они не пытаются травить слабого. Напротив — живут в удивительной гармонии.

Утверждение было спорным. Под благополучным фасадом Дравкейна тлела всё та же кастовая сегрегация, что душила Италон: пусть не столь неприкрытая, без жестких кордонов и плетей надсмотрщиков, но факт оставался фактом — изувеченные пахари с внешних межей не смешивались с относительно чистыми горожанами из центральных кварталов.

Низшую касту здесь не забивали палками. Но лишь до тех пор, пока каждый сверчок знал свой шесток: сделай чернь шаг в сторону — и мирная картинка быстро показала бы волчий оскал.

Впрочем, Бенедикт этих нюансов, похоже, в упор не замечал. Как не понимал и того, что всеобщее радушие во многом держалось на его идеальной, не тронутой мутациями человеческой внешности. Но открывать ему глаза на язвы местного общества у Элайджи не поднялась рука: если эта легкая слепота дарила изломанному человеку толику душевного покоя — кто он такой, чтобы ломать чужую иллюзию?

— Это здорово, правда. Я рад за тебя, — мягко произнес Элайджа.

Сколько он помнил Бенедикта, тот всегда производил впечатление надломленного, израненного зверька. Шрамы никуда не делись и сейчас, но трещины на душе наконец начали затягиваться.

— Я и правда не ждал, что ты пойдешь со мной.

— Знаю. И мне жаль, что я не обманул твоих ожиданий.

Друид беспечно махнул рукой:

— Если начистоту, я пришел не уговаривать, а просить о помощи, — признался он.

Доля лукавства здесь присутствовала: в глубине души теплилась робкая надежда, что колдун передумает, но практический повод для визита имелся не менее веский. Извлекши из «Тайной петли» собственный потертый блокнот, Элайджа положил его на столик:

— Я тут плотно засел за штудирование ритуальных контуров и глифов, но, кажется, уперся лбом в стену. Подумал, вдруг ты поможешь закрыть пару пробелов в теории?

— Ты всё это время вел конспекты?

Элайджа утвердительно кивнул:

— Ага. Урывками, на коленке — всё, что удавалось выцепить из ваших споров с Ху Шуем. Кое-что докрутил по памяти на основе уроков Нертуса. Знал бы ты, насколько его друидские техники перекликаются с вашими кругами!

— Кто такой Нертус?

— Ах да, точно. Ты ведь так и не успел побывать в моей роще. Он спригган. Мой лучший друг, почитай что названый брат. Присматривает за моим островом, — пояснил Элайджа с теплотой в голосе.

— А спригган — это кто? — перебил Бенедикт, нахмурив брови.

— Древесный народ, ходячее дерево, — отмахнулся друид. — Не суть важно. Важно то, как он высаживает побеги: геометрия корней в точности копирует структуру накопительных ритуальных кругов. Деталей плетения я толком не помню — когда я уходил, в артефакторике смыслил как свинья в апельсинах, — но система безупречно стягивает рассеянный эфир и природную витальность со всего побережья в единый фокус. Короче говоря, я взял эти остаточные образы и попытался наложить на рунные схемы, которые вы с Ху Шуем вытащили из Лабиринта Мертвых Богов. — Он постучал пальцем по обложке: — Всё здесь. Вот только куда двигаться дальше — ума не приложу. Базу я вроде усвоил, но сейчас наглухо забуксовал. Вот и решил заглянуть к признанному спецу за консультацией.

— Я не специалист, Элайджа.

— Всяко компетентнее меня.

— Тут не поспоришь.

— Ну так что?

— Что «что»?

— Поможешь разобраться? Я планирую выдвигаться через пару дней, — раскрыл карты Элайджа.

Он уже заказал местным поварам внушительную партию походного пайка, но на сушку и засолку требовалось время. Вынужденную паузу друид рассчитывал целиком пустить на освоение оккультной геометрии.

Втайне он надеялся, что однажды эти знания помогут взломать пространственные барьеры, но главным образом штудии служили отличным способом занять мозги и отвлечься от мрачных мыслей. Для него рунная инженерия походила на безумный сплав высшей химии и изобразительного искусства, замешанный на зубодробительной математике. Особым талантом к точным наукам он не блистал, но в этом и заключался азарт: продираться сквозь дебри абстрактных формул к понятному результату приносило ни с чем не сравнимое удовлетворение.

— Дай взглянуть, что ты там накарябал.

Элайджа протянул тетрадь, и первая же реакция Бенедикта надежд не внушила: едва пробежав глазами титульную страницу, колдун скривился в такой кислой гримасе, которая с каждым перевернутым листом становилась всё мрачнее. Он листал блокнот стремительно, сканируя строчки цепким профессиональным взглядом и мгновенно переваривая компиляцию друидских трудов.

На весь манускрипт ушло от силы минут пятнадцать. Всё это время Элайджа старательно делал вид, что не замечает нарастающего раздражения на лице товарища: вместо этого он переключил внимание на сквер внизу, где десяток мутантов безмятежно наслаждались фальшивой зеленью.

Хотя нет. Не фальшивой.

Скорее, данью памяти. Трогательной попыткой людей, никогда в глаза не видевших первозданной природы, воссоздать утраченное чудо по смутным преданиям предков. Эхо далекой идеи, понятой лишь наполовину.

— Почерк у тебя — как курица лапой, — наконец вынес вердикт Бенедикт, с сухим хлопком захлопнув тетрадь.

— Да ладно тебе, вполне читаемо.

— Я днями напролет расшифровываю клинопись древних, и то едва глаза не сломал.

— Но ведь разобрал! — парировал Элайджа. — Значит, зачет. Ну и как тебе в целом?

— Твое понимание ритуальной геометрии инфантильно, поверхностно и шито белыми нитками.

— Ай, больно. Руби правду-матку, чего уж там.

— Я и рублю, — на полном серьезе отозвался Бенедикт, начисто пропустив иронию мимо ушей. — Впрочем, пара любопытных находок здесь имеется. Взять хотя бы раздел о рекурсивных контурах: твой угол обзора настолько вывернут наизнанку, что вполне может натолкнуть меня на свежую мысль в моих собственных изысканиях.

— Отлично! А я-то думал, что забрел в тупик.

— Ты и забрел.

— Погоди, но ты же сам только что сказал...

— Я сказал, что твой нестандартный подход подал мне интересную идею. Сама же реализация хромает на обе ноги: воплоти ты эти выкладки на практике — и на месте ритуала с высокой долей вероятности разверзнется пространственно-временная воронка. Это если контур вообще соизволит замкнуться. Чего он, разумеется, не сделает.

— Черт.

Элайджа искренне гордился своими изысканиями, так что новость о том, что он копал совершенно не в ту степь, ощутимо щелкнула по самолюбию. Стряхнув досаду, он деловито уточнил:

— И как быть? Подтянешь меня по матчасти?

Бенедикт покачал головой:

— По совести, мне следовало бы сжечь этот блокнот. Ты нахватался верхушек ровно настолько, чтобы вляпаться в смертельную неприятность, а твоей дурной мощи с головой хватит, чтобы мелкую ошибку в расчетах превратить в планетарную катастрофу.

— Да ладно, что худшего может случиться?

— Смерть. Для начала.

— Меня не так-то просто убить.

— В курсе. Вот только я имел в виду не тебя одного. А вообще всё живое на этой несчастной планете.

— А-а... Ну да. Такой расклад нам ни к чему.

Бенедикт закатил глаза и обреченно вздохнул:

— Ладно. Я составлю для тебя базовый конспект с методичками. Исключительно ради гарантии того, что ты по дурости не разнесешь этот мир на куски раньше времени.

— Договорились! — расплылся в широкой улыбке друид. — Торжественно обещаю приложить все усилия, чтобы планета осталась на орбите.

— Звучит крайне неубедительно.

— Прорвемся, — заверил его Элайджа, ободряюще хлопнув товарища по плечу.

Бенедикт привычно дернулся от физического контакта, но на сей раз отстраняться не стал.

— Сколько тебе понадобится времени?

— Пару дней. От силы неделю, — прикинул колдун.

— И ты точно не передумаешь насчет Друхмора?

Бенедикт бросил короткий взгляд через плечо в глубь дома, где отдыхала Джасай’и:

— Точно.

— Что ж, справедливо, — Элайджа легко поднялся на ноги. — Загляну через пару дней за материалами.

Не тратя времени на долгие прощания, он перемахнул через перила балкона, привычно оттолкнулся когтями от ступени «Шага по Облакам» и прямо в воздухе перетек в «Облик Небес». Спустя считаные секунды пернатый исполин уже растворился в сумрачном небе за пределами городских стен.

При всей симпатии к Дравкейну, суета поселения отвлекала и сбивала рабочий настрой, мешая нормальной медитации и культивации. Замкнутый круг: он ценил живое общение, но выдерживать чужое общество дольше двух суток подряд давалось ему с великим скрипом.

Коснувшись выжженных камней пустоши и сбросив птичье оперение, друид негромко пробормотал себе под нос:

— Видать, на роду мне написано быть отшельником. Во всяком случае — пока.