Реки витальности, густые и неодолимо мощные, бурлили в жилах Элайджи, пока он сходился клинком к клыку с Вхалором. Сноп стрел вонзался в чешую, отражения градом сыпались из облака парящих в вышине зеркальных осколков, а невидимый убийца раз за разом наносил кинжальные выпады, оставляя за собой лишь зыбкую рябь воздуха и глубокие борозды на боках дракона. Огненные копья обугливали перепонки крыльев, а «Мантия Власти» жалобно трепетала под мерным, удушающим прессом атак Мертворожденного.

Двуручник Вхалора вспорол воздух, оставив веер изумрудных остаточных силуэтов, и со страшной силой врубился дракону в подреберье. Удар раскроил чешую до кости, обнажив белизну ребер. Мощный прямой пинок под дых отбросил многотонную тушу юзом назад — ровно в тот миг, когда с неба хлынули тяжелые капли целительного ливня.

Мясо затянулось.

Чешуя срослась в монолитные пластины.

И когда лапы вновь оперлись о раскаленный базальт, Элайджа был снова цел.

Так работало «Цветение Природы» в неразрывной связке с «Благословением Рощи» и «Диким Возрождением». В истинном драконьем обличье все три заклинания выходили на пик своей созидательной мощи.

Но даже бросаясь обратно в сечу, друид трезво осознавал: не закали он плоть до серебряного ранга буквально на днях, этот нехитрый рубящий выпад разрубил бы его надвое.

Впрочем, размышлять о превратностях судьбы не оставалось времени.

Слишком тяжело давило на разум одновременное нагнетание сразу нескольких сложнейших плетений.

И бил он отнюдь не по Вхалору. Вместо этого Элайджа обрушил «Притязание Природы» на стрелков и саппортов задней линии, резонно рассудив, что те куда уязвимее закованного в броню Изумрудного Тирана. Секундой позже расчет оправдался: прямо из спин вражеских солдат со взрывом проросли мясистые, ядовито-желтые шляпки грибов.

Это окончательно взбесило Вхалора: великан обрушил на дракона град ударов с диким, неистовым остервенением.

Элайджа встречал сталь клыками и когтями, вбивая в полубога всю силу, какую только могло выдать стофутовое тело. Но всё было тщетно: изумрудная броня держала удары играючи, а сам Вхалор — полубог абсолютного пика с боевым воинским классом — превосходил друида в чистой физической силе.

К счастью, полагаться лишь на грубую мускулатуру Элайдже нужды не было.

Пока споры «Притязания Природы» золотистой дымкой расползались по руинам Древесного Венца, разнося мицелиальную заразу по рядам гвардии, друид пустил в ход следующую карту. Мерцающие мотыльки, пульсирующие густой витальностью и маной, сотнями соткались прямо из воздуха вокруг его туши.

Поначалу правители Синода даже не удостоили рой вниманием. Но всё изменилось, когда выводок пошел в атаку, наслаивая свои проклятия поверх грибной чумы, уже выкашивавшей остатки свиты.

Марит, Бесцветная Владычица, стояла в самом центре: ее тело полыхнуло ослепительным зеленым сиянием, и побеги витальности змеями ринулись к раненым бойцам, выжигая заразу. Но пока рой порхал в воздухе, любые целительные чары оставались пустой тратой эфира.

Хранителю Пламени потребовались доли секунды, чтобы раскусить замысел врага: багровый исполин взмахнул руками, выплеснув во все стороны полотно огня, обратившее мотыльков в горстку пепла. При этом ни единая искра не опалила собственных солдат — контроль Луриена над стихией поражал воображение.

Вот только Элайджа и не рассчитывал выкосить врагов «Вечной Чомой».

Она банально не успела бы набрать критическую массу стаков. Да и убивать кого-либо здесь друид не рвался: ему требовалось лишь вырваться из капкана живым.

Именно поэтому на протяжении всей этой бешеной рукопашной он непрерывно нагнетал в грудине совершенно иное заклинание. Мощь плетения удваивалась с каждой секундой, пока клыки и когти сдерживали натиск Изумрудного Тирана. Исцеляющие чары держали биологическую оболочку на плаву, но ядро стремительно пустело: драконья стать даровала титанический бонус к урону, но платить за нее приходилось аналогично раздутым расходом маны.

Схватка кипела еще несколько минут: Элайджа пускал в дело каждый доступный навык из своего арсенала, но против объединенной мощи Синода выстоять в лоб было невозможно. И тут наружу полезли их истинные натуры.

Элайджа отчетливо видел гротескное, садистское упоение на их холеных лицах при каждом удачном попадании. Чуял нарастающую жажду крови, неприкрытый азарт скорой расправы в каждом взмахе клинков.

Они не просто хотели его прикончить — они жаждали заставить его страдать. Растоптать, втоптать в пыль, сломать тело, рассудок и душу. Раздавить кованым сапогом — точь-в-точь как они веками давили простых людей, искавших у них защиты.

А заклинание в груди друида продолжало разрастаться, грозя разорвать ребра изнутри. И тут он открыл для себя еще один скрытый бонус Серебряного Тела: предельный порог концентрации и масштабирования магии расширился пропорционально возросшей прочности его физической плоти.

И когда резервы ядра подошли к критическому нулю, он нажал на спуск.

«Грозовой Домен» относился к числу тех плетений, к которым друид прибегал крайне редко. Не из-за слабой эффективности — просто обычно под рукой имелись варианты получше: ту же толпу пехоты «Вечная Чума» выкашивала в разы чище и экономичнее.

Но сейчас настал один из тех редких моментов, когда именно эта магия подходила идеально.

Владыки Синода — и уж тем более их свита — удара попросту не ожидали.

Воздух мгновенно налился едким озоном, и оглушительный раскат грома прокатился по всему массиву плато. Элайджа ощутил этот гул каждой костью: на долю секунды мир замер в абсолютной тишине. А затем из чешуйчатого тела ударил выброс первородной стихии! Исполинские хлысты молний распороли пространство Древесного Венца, ветвясь сотнями мелких электрических дуг и сплетаясь в сплошную сеть неудержимой аннигиляции. Первым заряд принял на себя Вхалор: гигант забился в конвульсиях от чудовищного разряда, клинок со звоном выпал из пальцев, а из-под изумрудных лат повалил густой сизый дым.

Но этим всё не ограничилось.

Энергетический вал смел руины ротонды, прокатился по строям гвардии и ушел далеко за пределы духовного восприятия друида. Рушились и горели высотки. Падали замертво сотни солдат. И даже несокрушимые полубоги Синода повалились на оплавленные плиты.

Элайджа мог развить успех.

По совести — обязан был добить раненых.

Но он был пуст. Ядро тлело на последних каплях маны, и несмотря на запредельную мощь раскачанного «Грозового Домена», ни одного члена Синода молнии не убили. Бесцветная Владычица уже начала приходить в себя, а стоило ей встать на ноги — она за считаные секунды поднимет остальных.

Впрочем, резать их друид не собирался изначально. Сколь бы отвратительными ни выглядели их порядки, истинным врагом эти люди не являлись. Главное он сделал: коснулся Ветви. Получил ли желаемое? Ни капли — до ранга полубога эволюционировать не удалось. Но в глубине сумки грел душу чистый хрустальный осколок, вырванный из лап скверны.

Ключ ко всему.

Оставалось лишь понять, как заставить его работать.

И уж точно этим нельзя было заниматься под градом атак разъяренных полубогов. Нужно было уносить ноги — и «Грозовой Домен» задумывался вовсе не как оружие возмездия, а как дымовая завеса для побега.

Окутанный остаточными искрами электричества, Элайджа оттолкнулся от плит и мощно взмахнул крыльями, выгадывая высоту. Но едва запустилась трансформация в «Облик Небес», как Вхалор стряхнул с себя паралич от молний: с утробным рыком изумрудный исполин метнулся наперерез взлетающему ящеру. Рык перерос в яростный рев, когда полубог вскинул клинок.

Друид заложил вираж.

Но разминуться со сталью не успел.

Не до конца.

Острие вспороло брюхо: более хрупкая птичья плоть поддалась клинку как бумага. Горячие потроха хлынули наружу, запятнав камни Венца, пока рука Вхалора судорожно тянулась к перепонке крыла.

Элайджа прожал «Молниеносный Рывок» ровно в тот миг, когда пальцы титана сомкнулись на перьях.

Вспышка дикой боли разорвала сознание: обратившись в ослепительную молнию, он распорол горизонт.

Вот только на хвосте повис пассажир.

Спустя пару секунд, когда тело вновь обрело плотную форму, Элайджа с ужасом обнаружил: Вхалор никуда не делся — он висел на лапе мертвой хваткой! Полет сквозь пространство дался полубогу нелегко: латы дымились, сам он был без сознания, но стоило туше начать бесконтрольное падение к земле, как веки Тирана дрогнули.

Друида накрыла паника.

Весь план держался на том, чтобы оторваться за счет молниеносного рывка. Но теперь, отмахав сотни миль от проклятого Италона, он остался один на один с врагом прямо в небе. Ядро звенело пустотой, а Вхалор отступать явно не собирался.

И всё же надежда блеснула.

Темной, зловещей лентой на горизонте. Зажимая вываливающиеся кишки лапой, Элайджа по крутой глиссаде спикировал к реке, переправу через которую совершил, казалось, целую жизнь назад. С приближением к воде Вхалор окончательно пришел в себя: меча при нем не было, но это не помешало титану карабкаться по ногам друида к его крыльям.

Элайджа сменил форму.

Пальцы Изумрудного Тирана соскользнули по гладкому хитину, когда друид обратился в «Облик Моря». Сохраняя чудовищную инерцию свободного падения, он стрелой вошел в маслянистую гладь Змея Бездны, взметнув фонтан брызг прямо по центру мутного русла.

Концентрированная, едкая скверна мгновенно облепила тело. Но после кошмара на вершине обелиска друид знал: его Серебряное Тело выдержит эту нагрузку без труда. А вот закалка плоти у италонского полубога — или его болевой порог — явно до таких высот не дотягивали.

Из горла Вхалора вырвался булькающий крик: вереница воздушных пузырей устремилась к поверхности, пока Элайджа ощущал колоссальный прилив сил от системного навыка «Дитя Океана». Мощный гребок ластами придал телу такое безумное ускорение, что пальцы Тирана попросту оторвало от панциря.

И в ту же секунду из черного ила взметнулись щупальца исполинского крокодилообразного чудовища: гибкие хлысты обвили полубога плотным коконом и уволокли его в непроглядную пучину.

Элайджа на миг задумался — не добить ли врага лично? Прикончи он Вхалора прямо сейчас, мир лишился бы самого опасного охотника. Но возня на глубине уже привлекла внимание десятков других хищников, населявших речное дно.

Мелкие твари сотнями бросились на пришельца, норовя впиться в плоть и высосать живую витальность. Другие чудовища поражали размерами, бросаясь в лобовой таран. Однако сплав новообретенного Серебряного Тела и врожденных преимуществ «Облика Моря» позволил друиду буквально перемалывать нападавших в кашу.

Это живо напомнило ему мясорубку в Химерическом Горне, когда после победы над гигантским заводом-автоматоном он рухнул в озеро и вынужден был прорубаться сквозь сотни озерных мутантов, лишь бы выбраться на сушу.

К счастью, здесь берег лежал куда ближе: друид выкарабкался на отмель всего за пару минут. Но даже эта короткая схватка едва не стоила ему жизни: на каменистую косу он выполз, истекая кровью из дюжины свежих рваных ран.

Останавливаться было нельзя.

Только не пока Вхалор оставался жив. А Элайджа не был настолько наивен, чтобы поверить, будто крокодил Бездны с легкостью сожрет пикового полубога. Ранен? Безусловно. Истощен? Без сомнений. Но до таких высот силы на голой удаче не доходят — несгибаемой воли этому монстру было не занимать.

Нет, Вхалор выберется. В этом друид не сомневался ни секунды. И встречать Изумрудного Тирана на берегу желания не было вовсе. Выскребая со дна резервов последние крохи эфира, Элайджа перетек в «Облик Бича» и накинул спасительный «Покров Ловчего».

Тело мелко колотила дрожь от крайнего магического истощения, пока он на четырех лапах мчал прочь по пересеченной местности. Он не оборачивался. Обтекал любые потенциальные стычки. Даже рельефа под когтями почти не замечал. Он просто бежал вперед без остановки целые сутки напролет, пока наконец не забился под нависший скальный козырек.

Там он замер, не снимая маскировки.

Чутко вслушивался в пустоту, выискивая следы погони. За этот безумный марш-бросок он оставил за спиной сотни миль, но мощь владык Синода стояла перед глазами слишком ярко: от этих фанатиков вполне можно было ожидать ищейки, пущенной по следу через весь континент.

Он выжидал, пока плоть и магические каналы не спеша латали пробоины. Всю дорогу приходилось прижимать лапу к распоротому брюху, удерживая внутренности от выпадения наружу. Но теперь маны наконец хватило на пару коротких кастов «Дикого Возрождения».

И всё же он колебался. Любое заклинание рисковало дать вспышку на духовных радарах ищеек — даже сквозь «Покров Ловчего». Рисковать друид не стал.

Он выждал еще несколько часов, прежде чем продолжить марш.

Бегство растянулось еще на двое суток. Он петлял, путал следы, сбивал запах короткими перелетами в «Облике Небес» — пока наконец впереди не выросли контуры мертвого города, размерами чуть превосходившего Дравкейн. Отыскав относительно уцелевшее здание, Элайджа поставил свой зачарованный шатер.

Несколько часов ушло на штопку ран, затем — скупой душ, и лишь после этого он позволил измученному телу рухнуть на подушки.

Столкновение с Синодом преподнесло жестокий, но наглядный урок: как бы чудовищно он ни окреп за последнее время, на равных тягаться с матерыми полубогами поздних стадий он пока не способен. Не в текущем состоянии.

Нужно было становиться сильнее — через культивацию или иные системные лазейки.

Уткнувшись лицом в подушки, он с горечью подумал, что по сути ничего не изменилось.

Но тут память подкинула образ хрусталя. Осколок Ветви, который ему удалось вычистить от скверны! Извлевав трофей из «Тайной петли», друид долго вглядывался в шестидюймовую грань прозрачного кристалла, признавая: кое-что всё-таки изменилось кардинально.

Теперь у него теплилась надежда. Сумел очистить щепку — быть может, сумеет исцелить целую Ветвь? А исцелив ее — совершить эволюцию класса так, чтобы она не стала плевком в лицо самой его друидской природе.

Тяжело вздохнув, Элайджа в последний раз задался вопросом: а не совершил ли он роковую глупость, отвергнув предложенный Системой класс Чумного Владыки? Вариант был далек от идеала, но если иного выхода не останется...

С этими тяжелыми мыслями он наконец позволил себе провалиться в глубокое, спасительное небытие.