Элайджа горел.

И весь мир вокруг пылал вместе с ним.

Боль распустилась внутри ядовитым цветком, прокатившись по телу так стремительно, что даже «Пламя Обновления» не успевало за ее размахом. Не подвергни он свою плоть недавним адским истязаниям — не выдержал бы ни за что. Не сохранил бы искру жизни. Но опыт на вершине того обелиска, где он позволил скверне растворить себя буквально до горстки клеток, сослужил отличную службу не только для прогресса в культивации. Он позволил друиду удержаться на краю бездны, пока исцеляющий протокол навыка наконец не вступил в свои права.

И когда способность развернулась во всю ширь, она ударила навстречу яростным, нестерпимо плотным огнем, потеснившим вражеский натиск. Всего на дюйм-другой, но этой крошечной передышки хватило, чтобы сделать спасительный вдох.

Впрочем, затишье продлилось лишь миг. В следующую секунду из его груди вырвался столб яростного пламени, обративший тело в пепел. Огонь выплеснулся наружу, хлестнув по площади точно солнечный протуберанец. Следом грянул второй импульс. Следом — третий. Взрыв следовал за взрывом, пока Элайджа, оказавшийся в эпицентре этой огненной бури, не сдетонировал окончательно.

Мраморные колонны — и без того оплавленные до бесформенных потеков — мгновенно испарились. Обломки ротонды, не успевшие обратиться в жидкую лаву, разлетелись по воздуху шрапнелью, уйдя далеко за пределы радиуса «Души Дикой Природы». Пепельно-белая чешуя друида вскипела волдырями за долю секунды. Органы зашипели и лопнули. Все чувства захлебнулись в абсолютной, первобытной агонии, и мир окончательно погрузился во мрак.

Элайджа физически ощутил, как его плоть выгорает дотла — но к этому моменту ощущение было до боли знакомым. Более того: такова была неизбежная цена за использование его самой разрушительной способности.

Тело осело на землю бесформенной кучкой серого праха, и тогда боль наконец отступила в небытие. На несколько кратких мгновений воцарился абсолютный, неземной покой, какого ему не доводилось испытывать никогда прежде. Пепельная метель закружилась над раскаленным базальтом, оседая на камнях мягкими сугробами.

Сам же Элайджа на миг полностью отстранился от реальности. Он парил в раскаленном мареве: крупицы его сознания скользили от одной пепельной снежинки к другой, бесстрастно взирая на масштабы рукотворного погрома. Святилища больше не существовало: каменные плиты спеклись в зеркальное стекло, колонны стекли вниз, а массивный купол сорвало и отшвырнуло взрывной волной на целые мили прочь. И лишь Ветвь Мирового Древа чудом устояла на месте.

Хрустальный ствол окрасился в тревожные оранжевые тона, а воздух вокруг него струился тепловым миражом. Но монолит держался. Он по-прежнему стоял на своем постаменте — и, к горькому разочарованию, всё так же сочился черными жилами скверны.

Секунды текли: пепел опускался на камни, укутывая площадь серым саваном.

А затем прах шевельнулся, потревоженный несуществующим сквозняком.

Плотные, густые потоки витальности ударили из-под завалов, змеями скользя сквозь пепельные заносы. Сила втянула рассеянную искру Элайджи в крошечное, пульсирующее семя чистого могущества. Оно взорвалось силуэтом гигантского призрачного древа, от кроны которого волнами расходилась созидательная мана. И под его сенью тело друида принялось собираться заново — клетка за клеткой, пока плоть не восстановилась до первозданного состояния.

И лишь тогда он осознал то, что обязан был заметить с самого начала.

Исполин в багровых латах не сгорел в его пламени. Он парил в трех десятках футов над кипящей площадью, удерживаемый в воздухе широкими огненными крыльями. Свой расплавленный клинок он бросил на камни, сосредоточив всё внимание на том, чтобы перехватить бушующий взрыв Элайджи: обеими руками он сжимал яростный огненный вихрь, методично и непреклонно спрессовывая его в плотный шар.

Сквозь дрожащее тепловое марево друид не мог различить черт его лица, но отчетливо осязал предельную концентрацию воли. В этой пылающей сфере билась энергия ядерной бомбы. Пожалуй, даже больше. Но с каждой секундой чужое давление гасило бурю. Огненный шар сжимался всё сильнее, пока не уменьшился до размеров крошечной, туго налитой бусины.

Секундой позже исчезла и она.

Воин — а им мог быть только Луриен, Хранитель Пламени — шумно перевел дух. Клубы седого дыма вырвались из его глотки, а плечи едва заметно опустились. Совсем чуть-чуть, но усталость читалась отчетливо.

Разведя ладони, он вперил в Элайджу испепеляющий взор:

— За это ты заплатишь сполна, — пророкотал он голосом, в котором клокотала ярость бушующего пожара. — Как ответишь и за прочие свои злодеяния.

По всему периметру Древесного Венца вперед слаженно шагнули десятки мужчин и женщин. Все они кутались в багряные мантии и сжимали в руках узловатые посохи из обугленной древесины. Раскаленный добела камень под ногами нисколько их не беспокоил.

Хранитель Пламени выразительно указал на друида пальцем.

И огонь повиновался.

Элайджа метнулся в сторону, буквально на волосок разминувшись с чудовищным столбом концентрированного жара. Луч с шипением вгрызся в оплавленный базальт, окатив друида брызгами жидкого камня и кипящего стекла. Не обращая внимания на ожоги, он изолировал боль в отдельный ментальный кластер. Следом сотня посохов синхронно изрыгнула тонкие огненные иглы. Взмыв в воздух, Элайджа мощно оттолкнулся когтями от ступени «Шага по Облакам»...

И со всего размаха налетел на невидимую преграду.

Звон бьющегося стекла разорвал воздух: само небо над головой пошло глубокими трещинами. Тысячи острейших хрустальных осколков обрушились на него сверху, с треском распарывая пепельно-белую чешую. Одно из лезвий едва не снесло ему руку начисто, и в этот миг друид успел заметить полупрозрачный силуэт: фигура казалась почти бесплотной, выточенной из цельного граненого хрусталя.

Зеркальная Святая.

Внизу вскипал огненный ад.

Вверху лопнувший потолок мгновенно сросся заново. Стены вокруг друида тоже обернулись зеркалами, смыкаясь в замкнутую призму. И секундой позже сотни его собственных отражений шагнули наружу, обрушив на оригинал град тяжелых ударов. Их кулакам не хватало его подлинной физической мощи, но массы атак было более чем достаточно, чтобы заставить его беспомощно рикошетить между гранями зеркальной ловушки.

Пока терпение друида не лопнуло окончательно.

Элайджа с разгона протаранил фальшивый потолок грудью, принимая все сопутствующие повреждения как должное. Плоть искромсало в лохмотья, но большинство порезов оставались поверхностными. Саднящими — тем более что осколки впивались в мясо, вытягивая крупицы эфира и витальности. Чтобы перерубить отток, друид коротко ударил вокруг себя «Мантией Власти».

Стекло осыпалось безвредным песком.

Параллельно он оперся о новую ступень «Шага по Облакам», на ходу вливая в тело «Дикое Возрождение».

И сменил форму, перетекая в «Облик Бича». Трансформация завершилась ровно в то мгновение, когда он на полной скорости снес опешившую Зеркальную Святую. Вблизи стало ясно, что перед ним женщина — и, по меркам италонской знати, писаная красавица. Элайджа успел зафиксировать эту мысль ровно за миг до того, как его челюсти сомкнулись на ее хрустальном шлеме.

Скрежет зубов о бронированное стекло резанул по ушам. Одновременно друид полоснул когтями по нижней половине ее тела: зеркальная броня выдержала удар, спружинив под когтями.

Но в ход пошел хвост — хлесткий, гибкий и быстрый настолько, что среагировать полубогиня попросту не успела. Зазубренное жало нашло уязвимый зазор в сочленении пластин, где броня истончалась до минимума: пробив защиту, он закачал под кожу щедрую дозу яда.

Женщина пошатнулась, отчаянно пытаясь вырваться из захвата.

Элайджа лишь усилил нажим.

Снизу взметнулись огненные стрелы: они впивались в его брюхо, прожигая чешую до мяса. Но остановить хищника такой мелочью было невозможно. Тем более что «Дикое Возрождение» исправно штопало пробоины на ходу.

Хвост друида плясал без устали, выискивая новые бреши. Зеркальная Святая запаниковала: извиваясь всем телом, она призывала десятки новых щитов, пытаясь отгородиться от ядовитых уколов.

Вот только угнаться за ним она не успевала.

Отражения самого Элайджи выплескивались из каждой гладкой грани, пытаясь погрести оригинал под массой уменьшенных копий чумного змея, пока зеркальные клоны полубогини прыгали по осколкам, стремясь прийти на выручку госпоже.

Он наплевал на помехи, методично наслаивая один стак «Эфирного Сепсиса» и «Ползучего Мора» поверх другого. Зеркальная Святая зависла в воздухе, судорожно хватая ртом пустоту в бесплодных попытках сбросить чудовище.

Элайджа вцепился в нее намертво.

И внезапно мир замер.

Языки пламени, плясавшие на его чешуе, застыли на месте. Лицо Зеркальной Святой остекленело на полувздохе. Полсотни огненных лучей превратились в неподвижные светящиеся струны, опутавшие друида плотной паутиной. А главное — сам Элайджа обнаружил, что не способен пошевелить даже пальцем.

Его сковало абсолютным, непреодолимым параличом.

Даже мана в ядре замерла, прекратив привычный бег.

Белой тенью над ним выросла высокая фигура. Девять концентрических колец чистейшего сияния мерно вращались вокруг нее, живо напомнив Элайдже армиллярные сферы Эткатирана.

Бледная рука потянулась к его горлу.

Элайджа попытался уйти с траектории — безуспешно. Казалось, сама гравитация перестала существовать. Ладонь приближалась, с каждым мгновением разрастаясь до колоссальных масштабов.

На чистой панике друид настежь распахнул «Мантию Власти»!

Удар духовного купола пришелся по белой тени — а это мог быть только Даэлит, полубог по прозвищу Мертворожденный, — словно таран из монолитного камня. Внешние сияющие кольца с хрустом разлетелись в пыль, а оставшиеся закружились с бешеной скоростью. Тень дернулась назад, сбивая фокус — и путы паралича мгновенно лопнули.

В ту же секунду в спину вонзилось нечто чудовищно тяжелое.

Удар едва не распорол его надвое, прошив ткани острой, знакомой вспышкой боевого яда. Вырвавшись из поля Мертворожденного, Элайджа крутанулся на месте — но позади никого не оказалось. А снизу уже накатывал очередной огненный вал.

«Дикое Возрождение» удержало сознание на плаву, но следом прилетел второй невидимый удар — точно под лопатку. На сей раз оборачиваться друид не стал: вместо этого он предельно сконцентрировался на «Душе Дикой Природы» — и чутье не подвело, зафиксировав тончайшее колебание воздуха в паре дюймов от себя. Это эхо выдало невидимого убийцу ровно за миг до того, как тот растворился в пространстве.

Оперенная стрела вонзилась Элайдже в плечо.

Едва пробив чешую, наконечник взорвался внутри плоти, распустившись тугим клубком бритвенно-острых металлических лент.

Не дожидаясь продолжения, друид на лету сменил форму, принимая «Облик Спор». Очередная ступень «Шага по Облакам» помогла удержать равновесие в воздухе, пока он активировал две способности разом: первой пошло «Мицелиальное Возрождение», наполнившее вены безудержным приливом чистой жизни. Мана выжгла чужеродный токсин и за считаные секунды пересобрала разорванные мышцы. Одновременно он обрушил вниз «Трон Спор».

Исполинские грибные щупальца со взрывом вспороли спекшийся базальт площади. Гибкие отростки оплели багряных жрецов огня, которые закономерно попытались испепелить их ритуальным пламенем — отчего воздух над чертогом мгновенно заволокло густым облаком едких желтых спор. Попутно жгуты мицелия рванули к источнику стрелковой атаки, нащупав отряд снайперов во главе с женщиной, чьи точеные черты лица напомнили Элайдже земных эльфов. Не хватало лишь заостренных ушей — в остальном же ее облик разил всё тем же неестественным совершенством, которое всегда казалось друиду бесконечно чуждым.

Она выпустила целый сноп стрел: наконечники пробили защитный панцирь и разорвались внутри грибной массы. Но под активным действием «Мицелиального Возрождения» Элайджа практически проигнорировал этот урон, получив свободу действий, чтобы завершить начатое со Святой.

Та отчаянно пыталась вырваться из его хватки, но добрая сотня тонких белесых нитей выстрелила из спины друида, намертво спеленав ее ноги. Они сжались тисками, сдавливая плоть с такой сокрушительной силой, что зеркальный доспех пошел глубокими трещинами.

Невидимый убийца снова бросился на него с удвоенным остервенением. Элайджа попросту терпел его тычки, лишь фиксируя координаты угрозы на краю сознания.

На площадь тем временем выплескивались новые подкрепления — лишь затем, чтобы увязнуть в буйных зарослях грибного леса. Солдаты яростно рубили и жгли отростки, словно продирались сквозь дикие джунгли. Мечи работали исправно, но в этой эффективности крылась их собственная погибель: очень скоро гвардейцы один за другим начали оседать на камни, задыхаясь под действием ядовитой охряной пыльцы, вырывавшейся из каждого разрубленного побега.

Элайджа не обращал на них внимания: всё внимание принадлежало бьющейся в путах Зеркальной Святой. Он вбивал в нее тяжелые кулаки и бил массивным узловатым хвостом. Ее броня крошилась, но полубогиня упрямо восстанавливала кристаллическую корку при малейшем сколе.

Пока наконец точный удар не проломил ее шлем, размозжив фарфоровую скулу.

Секундой позже нечто схватило друида за загривок. Земля стремительно ринулась навстречу: он попытался сбить падение «Шагом по Облакам», но заряды иссякли. Тело с силой впечаталось в остывающий базальт, породив мощнейшую ударную волну, прокатившуюся по площади.

Бойцов разметало во все стороны, впечатывая в уцелевшие стены построек.

На ногах устояли лишь трое.

Первым был знакомый Хранитель Пламени: он окутал себя таким колоссальным объемом огня, что казался парящим в воздухе живым костром. Второй оказалась женщина в простом домотканом балахоне. В руках она сжимала грубый пастуший посох, хотя ее лицо несло ту же печать холодного совершенства, что и у лучницы. От ее фигуры исходили плотные волны живой витальности, змеями окутывавшие раненых соратников.

Но тревожнее всего друиду стало при взгляде на того, кто стоял в самом центре.

Закованный в латы из чистого граненого изумруда, этот исполин источал такую запредельную концентрацию эфира, что поначалу Элайджа принял его за истинное божество. Но богом он не был: перед ним стоял полубог на самом пике могущества. И друид безошибочно понял, с кем имеет дело.

Изумрудный Тиран. Сильнейший владыка этого мира.

Элайджа почувствовал, как действие «Мицелиального Возрождения» сходит на нет. Без этого козыря продолжать возню в грибной шкуре не имело смысла: топнув лапой о камень, он активировал «Удар Грома».

Сноп ослепительных молний брызнул во все стороны, оглушив на мгновение каждого, кто находился в ротонде.

Долго эта пауза продлиться не могла.

Элайджа воспользовался заминкой, чтобы перетечь в истинный драконий облик: тело вытянулось, раздавшись вширь и превысив сотню футов в длину. Едва он распахнул исполинские ветвистые крылья, как владыки Синода стряхнули с себя контузию от грома. И вид у них был откровенно свирепый.

Изумрудный Тиран сорвался в стремительный таранный натиск.

Элайджа бросился навстречу.

Лобовое столкновение вновь сотрясло площадь ударной волной, разметав остатки бойцов по углам.

Устоял лишь Тиран. Он не шелохнулся. Тогда как Элайджа прочертил когтями глубокие борозды в камне, отлетев назад добрых на пятьдесят футов: худшие опасения подтвердились — Вхалор действительно превосходил его в грубой физической мощи. Впрочем, разрыв не выглядел безнадежным.

Изумрудный Тиран не проронил ни слова. Лишь выпустил тугой импульс маны: прямо из воздуха в его руке соткался исполинский клинок. С каждым тяжелым шагом фигура владыки зримо раздавалась в размерах, и к тому моменту, когда он поравнялся с драконом, его рост перевалил за двадцать футов.

Элайджа оскалил пасть навстречу колоссу, чувствуя, как в глубине груди уже свивается новое разрушительное заклинание.

И под гул дрожащего от ярости воздуха смертельная схватка разгорелась с новой силой.