Элайдже снилось счастье. Возвращение домой и то, как он засыпает в объятиях Сэди.

А затем морок разлетелся вдребезги. Звук, похожий на раскат грома пополам с треском лопающегося стекла, прокатился над Бездной: паутина трещин со взрывом вспорола изумрудный кристалл, сковавший драконье тело. Веки распахнулись в тот самый миг, когда волна за волной плотная дымка витальности брызнула в воздух.

Щупальце размером с небоскреб с грохотом впечаталось в шпиль — удар был такой чудовищной силы, что землетрясение отозвалось на мили вокруг у подножия. Элайджу — всё еще наполовину закованного в монолит застывшей жизненной силы — швырнуло юзом по площадке на скорости далеко за сотню миль в час. Он не успел долететь до кромки обрыва: второе щупальце обрушилось сверху, вминая дракона в камень всей своей мясистой тушей.

И принялось жрать.

Миллионы сравнительно крошечных пастей распахнулись разом, обнажая зазубренные клыки и раздвоенные языки, исступленно скребущие грань кристалла. Те, что не дотягивались до добычи, жадно втягивали воздух, закручивая витальность и чистый эфир в бешеный водоворот, исчезавший в ненасытных глотках.

На то, чтобы окончательно вынырнуть из сна, ушли драгоценные секунды, но стоило сознанию проясниться, как разум обожгло чистым ужасом: щупальце принадлежало одному из тех исполинских кошмаров, что властвовали в верхних эшелонах атмосферы. Божество это было или нечто неизмеримо большее — друид не знал: его мерки восприятия на подобные ранги попросту не распространялись.

Ясно было одно: эта тварь раздавит его как клопа, невзирая на любые успехи в культивации. Даже отдельные пасти на ее коже фонили силой полубогов, приоткрывая завесу над тем, как вообще устроены эти порождения Бездны: они не ощущались едиными личностями — скорее колонией бактерий, слившихся в чудовищный симбиоз, чья совокупная мощь на порядки превосходила сумму слагаемых.

Философские мысли выбило из головы ощущение стремительно тающих запасов собственной витальности. Элайджа на рефлексах распахнул «Мантию Власти» — и миллионы пастей взвыли в едином истошном вопле! Оглушительный визг боли эхом разорвал череп, заставив плоть чудовища дернуться назад: совсем чуть-чуть, но этого мига хватило, чтобы змеей выскользнуть из тисков. Едва громада вновь рухнула на плиты, друид уже летел по покатой грани шпиля к самому краю.

И сорвался в бездну.

Секундой позже щупальце с размаху приложило вершину обелиска: ударная волна от падения туши швырнула Элайджу на сотни ярдов в сторону. Его унесло бы еще дальше, не распахни он крылья тормозными щитами, сбивая инерцию. Но даже так потребовалось несколько кувырков в воздухе, чтобы вырвать контроль над телом у гравитации.

Выровняв полет, он перевел бешеное падение в экстренное планирование.

В вышине щупальце неслось следом. Дюйм за дюймом сокращало дистанцию, пока внезапно не замерло, словно наткнувшись на невидимый поводок. Чудом разминувшись с падающей корой, Элайджа заложил крутое пике и камнем рухнул на край кратера. Стекловидная порода под лапами с треском пошла трещинами от удара.

И лишь тогда до него дошло нечто предельно важное.

Он не держал «Мантию Власти» — и при этом почти не чувствовал боли!

Скосив глаза на изумрудную чешую, друид остолбенел: скорость распространения скверны упала почти до нуля. Иммунитета к яду он не обрел — до этого было далеко, — но теперь мог спокойно переносить дыхание Бездны сутками напролет без ощутимого ущерба.

Жжение никуда не делось, но вместо ощущения заживо растворяемой в кислоте плоти всё сводилось к банальному спирту, вылитому на мелкие ссадины. С той лишь поправкой, что этими ссадинами было покрыто всё тело целиком.

Аналогия хромала, но для понимания сути ее хватало с головой.

Так или иначе, он развернул мантию, сбивая назойливую резь, и мощно взмыл в небо. Спустя пару взмахов дракон вышел на предельную скорость, с удовлетворением отметив: полет стал неизмеримо стремительнее прежнего.

По грубым прикидкам, скорость в драконьей шкуре теперь вплотную подобралась к показателям «Облика Небес» — во всяком случае, до недавней закалки тела.

Он летел вперед, упиваясь звериной мощью обновленной плоти, пока за крылом не осталось больше сотни миль. Лишь тогда он спикировал на камни, чтобы вдумчиво оценить метаморфозы.

Первое, что бросалось в глаза — габариты: вместо прежних пятидесяти футов в длину туша вымахала добрых под сотню. Пропорционально раздались и мускулы. Ветвистые крылья стали мощнее: сучья костяка налились плотностью векового дуба, а изумрудная листва на них заметно загустела. Рога на затылке раздались вширь, ощетинившись бритвенно-острыми отростками.

Но подлинное преображение коснулось чешуи.

Она осталась изумрудной, но в глубине самоцветных пластин теперь струился чистейший эфирный свет, которого не было прежде. Пластины мягко сияли, источая вокруг тела тонкое марево витальности, искажавшее воздух зыбкой рябью, похожей на тепловой мираж.

Заглянув внутрь себя, Элайджа убедился: адский труд по ювелирной пересборке клеточной структуры не пропал даром. Финальная трансформация легла на этот фундамент монолитной плитой, переплавив организм во что-то почти неузнаваемое. Результат превзошел самые смелые ожидания, оставшись при этом гармоничным и до боли родным.

А затем перед внутренним взором вспыхнула системная строка:

Поздравляем! Вы культивировали Серебряное Тело.

Будучи отсеченным от Системы, подобного оповещения он не ждал. Впрочем, удивляться не приходилось: путь культивации не требовал прямого вмешательства системного интерфейса. Друид давно уяснил: Система жила внутри каждого разумного существа, оставаясь при этом внешней направляющей силой.

Как именно эти шестеренки цеплялись друг за друга, Элайджа не представлял, но лаконичное подтверждение триумфа легло на душу бальзамом — даже здесь, на мертвом осколке мира за пределами взора Мирового Древа.

Понимал ли он скрытые механики мироздания или нет, факт оставался фактом: цель была достигнута.

Сбросив чешую и вернувшись в человеческий облик, он обнаружил, что и здесь прибавил в габаритах: рост чуть перевалил за шесть футов.

— Великий день, — усмехнулся он в бороду. Комплексами насчет роста он никогда не страдал, но перешагнуть эту условную психологическую планку всё равно было чертовски приятно.

Впрочем, предел потенциала на текущем этапе был нащупан: следующий шаг в культивации плоти потребовал бы условий столь чудовищно разрушительных, что пережить их он вряд ли сумел бы. Да и рост тела, судя по всему, упирался во врожденный потолок.

Не то чтобы его это сильно заботило.

Во всяком случае, он старательно убеждал себя в этом.

С чувством глубокого удовлетворения друид разбил лагерь и нырнул под полог шатра. Оказавшись под защитным куполом, он наконец позволил себе выдохнуть и плашмя рухнул на гору подушек — чтобы в ту же секунду скривиться от омерзения:

— Ну и гадость... — пробормотал он.

Как бы безупречно ни перестроились клетки изнутри, внешне тело было сплошь покрыто коркой из запекшейся черной сукровицы, копоти и токсичного нагара. Щедро посыпав подушки — и всё, к чему успел прикоснуться — очищающим порошком, он выбрался наружу и призвал «Благословение Рощи».

Прилив витальности приятно согрел жилы, но куда больше друида интересовал хлынувший сверху теплый дождь. Из недр «Тайной петли» он извлек последний брусок нормального земного мыла: на ладони сиротливо лежал тонкий, почти прозрачный обмылок. Когда он сотрется в пыль, придется мылиться дравкейнским варевом, которое со своей задачей худо-бедно справлялось, но к благам цивилизации явно не относилось.

С легкой грустью — и безграничным наслаждением — Элайджа встал под струи. Въедливая смоляная пленка намертво прикипела к коже, так что оттирать заразу жесткой мочалкой пришлось долго и усердно. Закончив водные процедуры, он с тоской прикинул: мыла хватит от силы еще на пару-тройку раз.

Если повезет.

Вздохнув, он спрятал обмылок и развеял заклинание. Обсохнув на ветру, друид шагнул обратно в палатку: чистящий состав сработал на славу, и стоило упасть на подушки, как ноздри уловил забытый аромат свежевыстиранного белья.

Сон накрыл его мгновенно.

И не отпускал больше трех суток.

Проснувшись, Элайджа впервые за долгие месяцы почувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. И хотя время во время культивации слилось в сплошной кошмар, оглядываясь назад, он мог прикинуть хронометраж: на вершине обелиска он провел добрых четыре недели. Еще неделя ушла на подъем. Итого — больше месяца непрерывного ада.

И зверский, дикий голод тут же напомнил о себе.

Не раздумывая ни секунды, он набросился на запасы провизии, пополненные в Дравкейне. Аппетит проснулся поистине волчий: в итоге он умял порцию, которой хватило бы на десяток матерых лесорубов, но сытости до конца так и не ощутил.

Едва челюсти замерли, сон снова сомкнул веки.

Цикл повторился трижды, прежде чем организм окончательно пришел в норму. Вернее — стал куда совершеннее нормы, в чем друид убедился, выбравшись наружу для полевых испытаний своего Серебряного Тела.

Отыскать поблизости массивные валуны труда не составило, и результат заставил уважительно присвистнуть: чистая физическая сила подскочила едва ли не вдвое — найти в округе камень, который он не смог бы оторвать от земли, так и не удалось.

С координацией дела обстояли не хуже: даже в неуклюжем «Облике Спор» он теперь управлял телом с филигранной грацией, о которой прежде не смел и мечтать.

Короче говоря: прорыв с лихвой перекрыл самые смелые расчеты — а эта мощь понадобится ему до последней капли, если он рассчитывает вырваться из изъятого мира и вернуться домой.

Уровней ему было не видать. До ранга полубога не дотянуться — во всяком случае, пока он не нащупает нетронутую скверной Ветвь. Но культивировать тело и дух он мог вполне. Не без труда. И через дикую боль. Но таков был этот путь, и Элайджа уже предвкушал, как возьмется за остальные грани своего естества.

Жаль только, что организму требовалось время, чтобы уложить новую структуру по полочкам: пока Серебряное Тело окончательно не притрется к каналам, трогать культивацию ядра, разума или души было строжайше запрещено — иначе весь фундамент мог пойти трещинами.

Об этом кричал каждый трактат, какой ему доводилось читать.

Впрочем, пусть даже придется ждать годами — он не остановится. Если ради побега потребуется взять девятую ступень во всех четырех дисциплинах — он сделает это без колебаний.

Но сперва нужно было дойти до Италона.

Окончательно восстановив силы, друид свернул палатку, убрал ее в глубины «Тайной петли» и перетек в «Облик Бича». Накинув «Покров Ловчего», он бесшумной тенью устремился по азимуту.

Пусть мир вокруг и представлял собой выжженную пустыню, редкие ориентиры на местности всё же попадались: сверяясь с рукописными картами Зека, Элайджа упорно пробивался к столице. Дорога быстрой не была, но день за днем цель становилась ближе. Спустя месяц непрерывного бега он уперся в реку: водная гладь разливалась больше чем на две мили в ширину, а дно терялось на недосягаемой для чувств глубине. Вдобавок в черных глубинах копошились твари такой мощи, связываться с которыми не хотелось категорически.

Перелететь стремнину тоже было самоубийством: над поверхностью то и дело взметались исполинские щупальца. Еще во время перехода по перешейку друид видел, как подобные хлысты сбивали летунов прямо из стратосферы.

И хотя звериное чутье требовало порвать мерзких гадов на куски, Элайджа наступил горлу собственной песни: он двинулся вдоль русла реки, известной под мрачным именем Змей Бездны, пока впереди не выросли фермы гигантского моста, переброшенного через всю ширь потока.

Сам факт того, что эта конструкция устояла сквозь тысячелетия, говорил о фантастическом гении древних строителей.

Впрочем, подойдя ближе, Элайджа понял: дни висячего исполина сочтены. Опоры покрылись глубокими трещинами, а многие несущие тросы давно лопнули и сиротливо болтались в воздухе. Само полотно ощутимо раскачивалось на ветру, жалобно скрипя на все лады.

Топать по настилу пешком друид не рискнул.

Обернувшись «Обликом Небес», он заскользил на бреющем полете буквально в паре футов над истертыми плитами. Даже так пришлось пару раз резко закладывать виражи, уворачиваясь от шальных щупалец, норовивших утащить птицу в черную пучину.

К счастью, новообретенная реакция и координация не подвели: он благополучно перемахнул на противоположный берег без лишних приключений.

Марш возобновился. День за днем, неделя за неделей. Следов павшей цивилизации попадалось всё больше, а спустя два месяца после переправы через реку взору наконец открылись плоды свежего строительства.

Это был монолитный бункер, опоясанный девятью концентрическими кругами — точь-в-точь как в Дравкейне. Беглый осмотр показал две вещи: во-первых, внутри никого не было, но заброшенным форпост не выглядел — склады ломились от припасов, а на пыли читались свежие следы недавней стоянки. Во-вторых, комплекс явно служил промежуточной перевалочной базой.

Сердце Элайджи екнуло: цель была близка как никогда.

Не теряя времени, он прибавил шагу, и уже через двое суток судьба подкинула ему первую встречу с обитателями Италона. Вот только мирными намерениями здесь и не пахло: прямо по курсу кипела яростная сеча между двумя вооруженными фракциями.

Затаившись в тенях, Элайджа наблюдал за резней, не зная, чью сторону принять.