Шествие по городу привлекло к себе немало внимания. И понять местных было несложно: сколь бы шокирующим зрелищем ни являлись мутации дравкейнцев для Элайджи и Бенедикта, столь же поразительным чудом для аборигенов выглядела их чистая, нетронутая скверной плоть.

Элайджа уже успел изучить планировку и обитателей полиса, но одно дело — наблюдать за чужой жизнью из теней, и совсем другое — чувствовать себя главной диковиной на городском параде. Больше всего друиду хотелось юркнуть в ближайший переулок и раствориться в темноте.

К его удивлению, Бенедикт переносил назойливые взгляды куда спокойнее. То ли сказались годы в статусе публичной фигуры на Земле, то ли парень попросту отвлекся: они с Джасай’и непрерывно передавали глиняную табличку из рук в руки, ведя отчаянный диалог.

Старый охотник тем временем сверлил парочку таким взглядом, каким строгий отец окидывает подозрительных ухажеров любимой дочери.

Элайджа прекрасно его понимал: прояви Бенедикт хоть каплю интереса к его собственной семье — пусть самого невинного, — друид не раздумывая сломал бы чернокнижнику пару ребер. Кем именно старик приходился девушке, Элайджа не знал, но собственнические нотки в его повадках читались безошибочно.

Город выглядел точно так же, как и во время первой тайной вылазки. Всё та же причудливая геометрия покатых фасадов, а чистый от скверны воздух по-прежнему приносил глубокое облегчение.

Вскоре чужаков завели в помещение, в котором друид не сразу признал местную таверну.

Через табличку — и стараниями Бенедикта — Джасай’и объявила, что в честь их прибытия накрывают торжественный пир. От бесплатного сытного обеда Элайджа никогда не отказывался, так что вскоре уже сидел по-турецки у широкого каменного стола. Столешница едва возвышалась над полом на пару дюймов, так что стульев не предполагалось вовсе, а подложить подушки под задницы гостям никто не потрудился.

Бенедикт с Джасай’и продолжали строчить реплики на глине: колдун вовсю выпытывал тайны изъятого мира, а Элайджа чувствовал себя третьим лишним. Впрочем, изоляция продлилась ровно до тех пор, пока в зал не начали стягиваться остальные гости.

На телах новоприбывших следы скверны читались лишь легкими штрихами — верный признак местной аристократии. Высокий статус подтверждали и добротные шелковистые ткани, своим кроем напомнившие друиду японские кимоно. Сходство было условным, но широкие струящиеся полы вызывали именно такие ассоциации.

Почти все горожане взирали на чужаков со сложной смесью брезгливости, жадного любопытства и неприкрытого страха. Старый охотник караулил неподалеку, не выпуская из рук дротиков: доверия к гостям он не испытывал ни на грош.

И общество Бенедикта явно стояло ему поперек горла.

Кое-кто из знати попытался завязать беседу с Элайджей, но друид мог лишь дежурно улыбаться и кивать, не понимая ни слова из гортанной трескотни. Несколько имен он всё же уловил на слух, но вылетели они из головы в ту же секунду.

Когда длинный стол заполнился гостями, в зал вошли слуги с куда более заметными уродствами, неся огромные блюда с дымящимися, упоительно пахнущими яствами. Зная, откуда здесь бралось мясо, аппетита Элайджа не испытывал вовсе.

Впрочем, оскорблять хозяев отказом посреди чужого дома было верхом глупости. Скрепив сердце, друид принял протянутую порцию: филе походило на сочную говядину, вот только волокна прошивала тонкая сетка некогда черных сосудов.

Под выжидательными взглядами соседей Элайджа осторожно откусил кусочек.

— Да ладно, твою ж мать... — ошарашенно пробормотал он: глаза полезли на лоб, едва незнакомый вкус коснулся языка.

Один из сотрапезников звучно расхохотался и от души хлопнул друида по лопатке. Другие загалдели наперебой, словно гость понимал их речь. Но Элайдже было не до политеса: его целиком поглотил вкус.

Мясо напоминало филигранно зажаренное каре ягненка, но с яркой, терпкой ноткой перечной мяты. Ароматы сплетались в изысканную гармонию, аналогов которой он не встречал никогда в жизни. Это и близко не стояло с той оскверненной падалью, которую он выжаривал на походной сковороде.

— Она говорит, у них первоклассные Шеф-повара, — подал голос Бенедикт, пока сияющая Джасай’и подалась вперед, наблюдая, как друид отправляет в рот второй кусок. — Это традиционное блюдо, называется «моракин’о», его готовят из...

— Не надо подробностей. Просто дайте добавки, — оборвал Элайджа, уже заталкивая в пасть следующий ломоть. Без сомнений, это жаркое превосходило лучшие деликатесы земных ресторанов. Специфическое, непривычное, но факт оставался фактом: мастера кулинарного искусства в этом древнем мире стояли на голову выше земных ремесленников.

Каждый кусок лишь подтверждал эту непреложную истину.

Одним моракин’о пиршество не ограничилось: следом пошли овощные рагу, пышные лепешки, нечто похожее на пряный плов и воздушные глазированные пирожные, идеально завершившие трапезу.

Подали и кувшины с напитком, который Элайджа сперва принял за крепкий ликер. Но алкоголя в нем не было вовсе: терпкий привкус оказался следствием глубокой очистки местной воды от скверны. Чтобы сбить химическую горечь, повара щедро сдобрили настой травами, так что по вкусу питье напоминало пряный глинтвейн.

Судя по комментариям Джасай’и, большинство напитков в Дравкейне варились именно так — иначе гнилостный привкус Бездны ничем было не перебить.

После застолья Элайджа вновь оказался в фокусе внимания: каждый стремился о чем-то расспросить гостей. В основном горожане выпытывали, как чужаки попали на планету, но хватало и вопросов об их далекой родине.

Пир растянулся почти на три часа. Когда церемонии иссякли, Элайджу с Бенедиктом под белы ручки препроводили в глухую каморку, безошибочно напоминавшую комнату для допросов.

До стандартов земных полицейских детективов интерьер не дотягивал, но назначение помещения стало кристально ясным, когда старый охотник встал перед ними, расставив ноги, и сухо заговорил.

Закончив тираду, старец протянул табличку Элайдже, и в голове друида зазвучал сухой, дребезжащий старческий голос:

— Меня зовут Зек. Я занимаю пост Первейшего Охотника селения Дравкейн. Мой долг — кормить и оберегать мой народ. Вы опасны. Убеди меня в том, что вы не замышляете дурного.

— Мне незачем тебя убеждать, — передал Элайджа через глину. — Захоти я — я сровнял бы твой город с землей.

Глаза Зека округлились:

— Но тогда Бездна сожрет и тебя!

— Я прекрасно переношу ее объятия, — парировал друид, после чего тон его смягчился: — Мне незачем причинять вам вред. Моя цель — выжить и найти дорогу домой. Больше мне от вас ничего не нужно.

— Полагаешь себя равным мне по силе?

— Нет, — отрезал Элайджа. — Я знаю, что сильнее тебя.

Заявление звучало нагло, учитывая, что Зек, судя по ауре, стоял на ступени полубога. Не самого матерого, но всё же полубога. Разница в рангах казалась непреодолимой, но друид не сомневался: продвинутая культивация и мифическая редкость его класса с лихвой перекроют численный разрыв.

Да и сумей старик навязать бой — вырваться из Дравкейна Элайдже не составило бы труда. Помешать побегу Зек был не в силах.

Охотник неразборчиво сплюнул, и даже без таблички в его интонациях сквозило неприкрытое недоверие:

— Ты не полубог.

— Не полубог.

— И при этом убежден, что одолеешь меня?

— Вполне.

Старик прищурился, задавая неизбежный вопрос:

— С чего такая спесь?

— Разуй глаза и включи чутье. А если духовного зрения не хватает — вспомни о том, что я месяцами выживал на пустошах снаружи, — Элайджа выразительно мотнул головой за плечо. — Без защитных кристаллов. Без купола над головой. И большую часть времени — в одиночку. Мое выживание — не слепая случайность, и поверь мне на слово: что бы ты ни задумал против меня бросить, я проходил через вещи куда похлеще. Я тебя не боюсь. И ставлю на свою победу. Даже если ты позовешь всех своих загонщиков разом.

Элайджа перевел дух и закончил:

— Так что давай закроем эту тему. Драться с тобой я не собираюсь. Мне нужны ответы.

Зек выслушал перевод с каменным лицом. Замолчал, уйдя в себя на долгие секунды. Наконец спросил:

— Какого рода сведения тебе нужны?

Элайджа слегка удивился такой покладистости, но упускать шанс не стал, сразу зайдя с козырей:

— У вас в городе нет Ветви Мирового Древа. Как твой народ совершает возвышение?

Когда артефакт перевел вопрос, Зек долго буравил друида тяжелым взглядом. Лицо старца оставалось маской, не выдавая ни единой эмоции. Секунды тянулись, и Элайджа уже начал гадать, соизволит ли охотник вообще раскрыть рот.

Но тот заговорил. Речь лилась без остановки добрых пару минут, после чего старик протянул табличку гостю. Стоило ладони коснуться глины, как в висках зазвучал глухой голос:

— Летопись Горвета залита кровью и скорбью. Изначально мы были мирным народом, но приход Мирового Древа перечеркнул прежний уклад. К власти прорвались алчные деспоты, стравившие расы между собой. Грянули опустошительные войны. Миллионы сгинули в пожарах, пока могущество Древа пускало корни в нашу плоть.

Голос дрогнул:

— А затем, спустя почти столетие бойни, мы совершили роковую ошибку: наши предки закрыли Первородное Царство. В ту же секунду наш приговор вступил в силу. Пошел обратный отсчет. Десять лет на зачистку оставшихся разломов — либо изъятие из мироздания.

Элайджа не отводил глаз от Зека, пока голос продолжал:

— Мир раскололся на девять фракций под предводительством сильнейших владык планеты. Поначалу они наивно сочли угрозу изъятия отличным шансом: надеялись перерезать ослабленных врагов, пока те заняты паникой. Но каждый мыслил одинаково, и никто не ударил палец о палец, чтобы штурмовать Первородные Царства.

Пока не стало слишком поздно.

Лишь в последний год правители сколотили запоздалый альянс, начав сносить разлом за разломом. Но к тому времени скверна набрала чудовищную силу, исказив целые материки. И всё же надежда теплилась... пока мы не потеряли связь с последним ударным отрядом. Тогда-то все и осознали неизбежность конца.

Осознав роковой просчет... и понимая, что времени на бой не осталось, Девятка разработала последний отчаянный план: не победить разлом, но спасти уцелевших.

Нечто подобное Элайджа уже видел во время Испытания Первенства: Илоа создал защитный купол, сдерживавший натиск Бездны тысячелетиями, пока друид с соратниками не оборвали его жизнь. Но Илоа был трансцендентом — новоиспеченным, но всё же несоизмеримо более могущественным, чем любой смертный за жалкую сотню лет Системы. Свалить его тогда удалось лишь потому, что сама Система срезала титану крылья.

— Владыки возвели город. Италон. Защищенный девятью кругами очищения, он стал не просто триумфом инженерной мысли — он стал нашим единственным ковчегом спасения. Все племена признали их волю и склонились перед властью Девятки. Так родилась наша последняя надежда.

Час изъятия пробил. Наш мир швырнули в жерло Бездны. Но мы выжили. С тех пор минуло больше трех тысяч лет. И если ты жаждешь коснуться Ветви — ступай в Италон. Там ты найдешь то, что ищешь. Но помни: с Горвета нет выхода. Здесь есть лишь выживание. Прими эту правду — и, быть может, сумеешь выковать себе скромную долю среди живых.

Элайджа тяжело перевел дух и передал табличку Бенедикту. Послание эхом отозвалось в разуме чернокнижника, и когда магия угасла, лицо мага вытянулось точно в такой же мрачной гримасе.

— Удары судьбы сыплются один за другим, да? — глухо выдавил Элайджа. Он крепко сжал плечо напарника: — Мы прорвемся, слышишь? Я обещаю. Я вытащу нас домой, даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни.