Следующие несколько недель Элайджа изо всех сил пытался заглушить манящий зов эволюции. Как бы он ни хотел доверять своим звериным инстинктам — а он им доверял, — соблазн обрести новую мощь был пугающе силен. Рассудок твердил, что прикасаться к оскверненной Ветви — самоубийственная ошибка. Всем естеством друид чуял: ни к чему хорошему эта сделка не приведет.

Но зов продолжал настойчиво бередить мысли.

Взывал к вечной жажде возвышения.

К отчаянной потребности вырваться из мертвого чистилища и вернуться домой. В священную рощу, которую он больше даже не ощущал. К соратникам и близким, оставшимся на Земле. К будущему, которое он столь бережно выстраивал шаг за шагом.

Но яростнее всего этот морок бил по первобытному голоду. По слепой, ненасытной жадности. Хуже всего пришлось спустя всего пару дней после возвращения в лагерь: Элайджа с ужасом поймал себя на том, что с лихорадочной жадностью заталкивает в глотку фунт за фунтом сырое мясо убитых мутантов. Вкус оставался омерзительным — каждый кусок отзывался в желудке тошнотворным спазмом. Но челюсти продолжали методично работать, не в силах остановиться.

Пока он силой воли не вогнал волну эфира в «Мантию Власти», заставив купол выжечь темную заразу, налипшую на энергетические каналы. Скверна маскировалась виртуозно, ее присутствие едва удавалось нащупать, но яд успел пустить метастазы, отравляя рассудок и грозя обратить друида в безмозглую тварь, ведомую лишь слепым инстинктом пожирания.

Эту тонкую черную нить он испепелил без остатка, но даже неделю спустя память о пережитом ужасе заставляла вздрагивать.

Всё это время Элайджа упорно, по миллиметру восстанавливал израненную душу. Процесс требовал сложнейшей связки заклинаний: «Благословение Рощи», «Дикое Возрождение» и «Цветение Природы», пропущенные сквозь очищающее горнило «Мантии Власти».

Сказать, что это давалось тяжело — не сказать ничего.

Перенаправление природной магии исцеления на тонкие материи собственной души требовало предельной концентрации, выжимавшей все резервы досуха. Со стороны казалось, будто друид просто отрешенно медитирует под тихим моросящим дождем «Благословения Рощи». Но для любого существа с развитым магическим взором он в эти часы представал черной дырой коллапсирующей витальности.

Объемы прокачиваемой через каналы энергии поражали: от одних лишь побочных эманаций вокруг него прямо на мертвом обсидиане распускались крошечные бутоны цветов. Век их был недолог — лепестки осыпались и вяли за считаные секунды. Но сам факт того, что жизнь смогла проклюнуться в этом мертвом мире, вселял робкую надежду.

Как применить этот кратковременный феномен на практике, Элайджа не знал, но всё равно цеплялся за него, словно за спасительную соломинку посреди бескрайнего запустения.

Бенедикт тем временем увлеченно штудировал глифы, срисованные с плит вокруг оскверненного Древа. В тонкостях расшифровки древних знаков он уступал признанным мэтрам вроде Ху Шуя, но богатый опыт работы с ритуальными кругами помог раскрыть их фундаментальное назначение.

— Изначально эта вязь предназначалась для нагнетания плотности эфира на площади, — поведал чернокнижник. — Причем раз в десять, не меньше.

— Серьезный напор, — хмыкнул Элайджа.

Бенедикт пожал плечами:

— В расчетах полно ошибок. Контур работал далеко не с максимальным КПД.

— Серьезно?

— Не думаю, что эта цивилизация была такой уж развитой, как тебе показалось, — ответил колдун. — Да, они продвинулись дальше Земли, но не на световые годы. Ху Шуй наверняка нашел бы в их формулах еще больше косяков.

В какой-то мере для изъятого мира это выглядело закономерно: короткий срок до вынесения приговора попросту не оставлял местным времени на то, чтобы по-настоящему сродниться с системным могуществом.

Но разговор невольно свернул на другую тревожную тему.

— Как думаешь, они их уже закрыли?

— Первородные Царства? — переспросил Бенедикт и скептически дернул плечом. — Кто знает. Скорее всего, нет.

— Думаешь, провалятся?

— Уверен.

— Почему?

— Люди — дерьмо. Они не умеют действовать сообща. Они грызутся между собой, вечно выискивая малейшую выгоду, чтобы ударить ближнего в спину, — отчеканил Бенедикт без тени колебаний. — Они скорее перережут друг другу глотки в междоусобице, чем объединятся ради закрытия разломов. И это если забыть о банальной нехватке чистой мощи.

— Там остались сильные бойцы, — возразил Элайджа. — Сэди никуда не делась. Ху Шуй. Топовые гильдии. Оскар со своей стаей.

— Думаешь, хоть кто-то из них свалил бы Эткатирана?

Элайджа замялся:

— Трудно сказать.

— Мы сами выжили чудом. И это при том, что на нашей стороне дрался ты.

Элайджа потер затекшую шею:

— Ты ведь понимаешь, что мое присутствие — далеко не абсолютная панацея. Сила у меня есть, но... скажем так, я привык решать любые проблемы в лоб, — признал он. — Уверен, в Лабиринте Мертвых Богов были обходные пути, позволявшие снизить порог требуемой мощи.

— Я таких путей не заметил.

— Это не значит, что их не было, — возразил друид.

Он вкратце напомнил напарнику события в Стихийном Водовороте: пока они с Оскаром ломились напрямик, ударный отряд гильдии «Лига Древних» не поленился закрыть цепочку побочных поручений в Тихокаменске. Награды за те квесты обеспечили бойцам солидную защиту от стихийных испытаний.

— Надо помнить: подобные сценарии никогда не рассчитывались на одиночек. Или на горстку авантюристов. Они созданы для полноценных армий.

— И ты всерьез веришь, что человечество сумеет договориться и закрыть оставшиеся два царства?

— Не знаю. Может быть. Я на это надеюсь.

— Надежда на реальность не влияет.

Элайджа был не согласен, но развивать спор не стал. Бенедикт окончательно скатился в беспросветный пессимизм, и понять его было нетрудно: мало того что их собственное положение висело на волоске, так еще и крах Благословения наглядно продемонстрировал хрупкость идеализма, когда паства перегрызлась между собой. Гибель города оставила на сердце колдуна глубокий рубец.

— Сколько мы уже здесь торчим? — спросил Элайджа.

— Полгода? Семь или восемь месяцев? Здесь черт ногу сломит со счетом времени.

Значит, до изъятия Земли оставалось от силы полтора года. Ужасающе короткий срок.

Элайджа поднялся на ноги:

— Я скоро вернусь.

С этими словами он покинул шатер, проигнорировав хмурый взгляд Бенедикта. Тот уже перестал возмущаться, когда друид уходил на вылазки в одиночку — видимо, осознав бессмысленность протестов. Во всяком случае, Элайджа трактовал его молчание именно так.

Без лишних проволочек перетекши в «Облик Бича» и окутавшись «Покровом Ловчего», он под прикрытием невидимости рванул по знакомому маршруту, пока не уперся в неглубокую пещеру. И скользнул внутрь.

Грот уходил в скалу всего на несколько футов, но Элайджа считал это плюсом: в такой тесноте ни один действительно крупный монстр не устроил бы логово. А главное — крошечный объем идеально подходил для его замысла.

Убедившись, что мелкие паразиты не облюбовали закуток, друид привалил вход массивным валуном. Против матерого хищника преграда смехотворная, но скрыть отнорок от случайных блуждающих взглядов она помогала. Усевшись в центре пещерки, он прикрыл глаза и ужал «Мантию Власти» ровно до контуров грота. Волевым усилием он заставил эфир в каналах души сгуститься: воздух закипел мелкой рябью, а каменные стены зашипели под очищающим жаром домена.

Через пару часов грот был полностью вычищен от скверны.

Но это была лишь первая фаза. Извлекая из «Тайной петли» потроха недавней добычи, Элайджа закопал требуху в черную землю. Несмотря на цвет, делавший грунт похожим на жирный чернозем, питательных веществ в этой породе не водилось вовсе. Друид решил это исправить: взвихрил мантию и призвал «Благословение Рощи». Под крошечной тучкой, зависшей под самым сводом, закапал дождь, и брошенные ошметки плоти принялись стремительно разлагаться.

Не так, как разлагалась органика на Земле: бактерий на изъятой планете не существовало. Но магия друида исправно воспроизводила природный круговорот жизни.

Свежий компост смешался с остатками перегноя, заложенного в прошлый визит.

Венцом подготовки стала единственная крупица «Почвы Возрождения», бережно уложенная поверх обогащенного слоя. Наружу выплеснулась волна силы — но то была не просто витальность: в воздухе разлилось нечто целебное и восстанавливающее, сакральную природу чего друид не мог сформулировать словами.

Едва сияние улеглось, он опустил в землю пару семян из «Тайной петли». Обычные косточки фруктов из священной рощи. Пустив в ход «Замысел Природы», он направил их развитие: кожура лопнула, выбросив побеги вверх и вниз. Стебель пошел в рост, корни жадно оплели каменный карниз, впитывая органику.

Элайджа непрерывно крутил ток маны сквозь мантию и поддерживал касты, и растение охотно откликалось: всего за пару часов оно достигло зрелости и даже завязало плод — крошечный, недоразвитый, но настоящий.

Двое суток Элайджа держал оборону, накачивая пещеру витальностью, которой хватило бы на целый лесной массив.

А затем позволил заклинаниям угаснуть.

Растение завяло в ту же секунду.

Даже укрытое пологом «Мантии Власти», оно не могло существовать без непрерывной искусственной подпитки друида.

И так повторялось раз за разом.

Сколько бы маны он ни вливал в атмосферу грота, побеги неизменно обращались в прах. И эти безуспешные попытки длились неделями.

В первый раз он сорвался, в слепом бешенстве вырезав под корень целое логово тварей в соседних горах. Второй провал дался не легче. Но сейчас? Он лишь тяжело вздохнул, смирившись с мыслью: либо это принципиально невозможно, либо он упускает некую фундаментальную деталь.

Оставалось надеяться на второе.

Подавленный, он поднялся на ноги и вернулся в лагерь, объявив Бенедикту, что пора сниматься с места. Чернокнижник встретил новость с полнейшим равнодушием: апатично пожал плечами и молча помог упаковать шатер.

Спустя пару часов они уже месили пыль на просторах мертвого континента.

Этот поход растянулся еще на два долгих месяца с короткими привалами каждые несколько дней. По пути мелькали стаи химер и бесконечные вариации ландшафта. Климат тоже чудил: умеренная влажность сменилась засушливой ледяной стужей.

Мороз держался пару недель, пока погода не вернулась к привычной норме. Но климатические скачки на этом не закончились, а вскоре впереди заплескалась очередная бескрайняя гладь: гигантское море, которое вновь пришлось обходить по широкой дуге.

И всю дорогу вокруг кишели монстры.

С Бенедиктом на привязи друид не мог скрываться под покровом невидимости, так что красться приходилось по старинке. Впрочем, редкий день обходился без стычек.

Бенедикт даже умудрился взять уровень — невиданная скорость прогресса для того, кто уперся лбом в середину Первой Стены! Вот только радости на лице колдуна не прибавилось: апатия переросла в глухую, непроглядную безысходность.

Сам Элайджа изо всех сил пытался держать хвост пистолетом. Но стоило запихнуть в глотку очередной кусок вонючего мяса, как черные мысли вырывались наружу. Он отмахивался от них раз за разом, но чувствовал: запас прочности тает на глазах. Рано или поздно предел наступит — и что тогда?

Продолжит ли он идти вперед на чистой инерции?

Или сломается и бросит весла?

Или, что страшнее всего — вернется к оскверненной Ветви и примет ядовитую пилюлю запятнанной эволюции?

Ответов не было.

И, пожалуй, к лучшему.

И вот, спустя два месяца непрерывной дороги, всё перевернулось в один миг: взор зацепился за то, чего в этом мертвом мире существовать не могло в принципе.

— Это что... люди? — спросил Элайджа у Бенедикта.

Они сидели на скальном карнизе горного пика, и друид указывал рукой на дно ущелья:

— Похожи на людей.

— Я... кажется, да.

Фигурки копошились за мили от них, напоминая муравьев, облепивших гигантскую тушу поверженного монстра. Но стоило Элайдже включить «Орлиный Взор», как сомнения отпали: внизу действительно двигались гуманоиды. Дистанция не позволяла разглядеть анатомические детали, но это точно не были химеры Бездны. Во всяком случае — не в привычном понимании.

— Что думаешь? — повернулся Элайджа к спутнику. — Идем следом?

— Я... да. Определенно да! Нам нужно пойти за ними, — выдохнул Бенедикт, и в его сорванном шепоте смешались благоговейный трепет и безумное облегчение.

Элайджа чувствовал то же самое, но к облегчению примешивался липкий страх: зная, какой ценой дается каждый вдох в Бездне, он невольно задавался вопросом — на какие чудовищные жертвы и компромиссы пришлось пойти этим выжившим, чтобы уцелеть?

Быть может, они присягнули оскверненной Ветви, заключив сделку с дьяволом? Или нашли какой-то иной способ спасения?

Ответ крылся внизу.

Ибо друид не был уверен, что броня его духа выдержит еще одну трещину. Очередной удар — и вся конструкция рухнет, погребая под обломками остатки человечности. И что выберется из-под этих руин, Элайджа предсказать не брался.