Элайджа и его спутники приземлились на диск, готовые поставить в этой затяжной бойне жирную точку. Но стоило подошвам коснуться серебряного настила, как мир вокруг содрогнулся. Тысячи тончайших серебряных колец — призрачных и невесомых на вид, но абсолютно материальных — вспыхнули по всему периметру платформы. Не успел отряд среагировать, как кольца со свистом закружились, живо напомнив Элайдже колоссальный гироскоп. Или армиллярную сферу, только с мириадами концентрических обручей, набиравших безумную скорость вращения.

За считаные секунды кольца слились в сплошной серебристый смазанный вихрь.

Впрочем, внимание друида было приковано к метаморфозе прямо по курсу. Вернее — к ее чудовищному финалу. Эткатиран переродился: из его торса проклюнулась добрая дюжина новых мускулистых рук и добрая тысяча извивающихся щупальцев. Лазурное исполинское тело окутал темный нимб первородной скверны, причудливо переплетенный со вспышками слепящего белого эфира.

А во всех трех глазах титана полыхало безумие.

— Вы даже не осознаете, что натворили, — раздался со всех сторон утробный рокот, хотя тонкие губы владыки не шелохнулись. Бестелесный голос давил на сознание не просто акустической волной — в нем звенела абсолютная властная воля, угрожавшая сломать хребет рассудку одной лишь ментальной доминантой.

И сквозь каждую ноту сквозила ядовитая нить концентрированной Бездны — словно стакан кристально чистой родниковой воды осквернили каплей чернил.

Желудок Элайджи сжался от одного лишь ощущения этой вони.

— Великое Делание не останется незавершенным! Мы. Будем. Свободны! — прорычал джинн-мутант, чьи многочисленные руки веером застыли в воздухе, до боли напоминая земные изображения индуистской богини Кали. Или дело было в неестественно глубоком оттенке лазурной кожи, почерневшей почти до смоляной тьмы: — Тирания Древа...

Дослушивать пафосную тираду Элайджа не стал. С каждой секундой он кожей осязал экспоненциальный рост давления: и фонило не только сверху. Снизу, из бездонных глубин колодца, нарастало чудовищное бурление Бездны, готовое прорвать дамбу в любое мгновение. Невидимые оковы пока сдерживали этот катаклизм, но друид по опыту знал: до детонации остались считаные мгновения.

Следовало сломать врага немедленно — хотя бы ради того, чтобы не оказаться в эпицентре прорыва скверны.

И он рванул в атаку.

К счастью, долгие месяцы плечом к плечу приучили Ху Шуя и Бенедикта мгновенно считывать намерения друида: стоило ящеру сорваться с места, соратники синхронно поддержали напор. Вокруг китайца сгустились пространственные возмущения, готовые развернуться в боевые плетения по первой отмашке. Бенедикт же без лишних пауз полоснул ритуальным кинжалом по предплечью: кровь хлынула из вскрытой вены, но на настил не упала — подчинив алую струю железной воле, чернокнижник закрутил ее в сложнейшую вязь светящихся глифов.

Долю секунды спустя из открывшегося разлома вывалился жирный, лоснящийся бес. Пару мгновений демон молотил крыльями на месте, а затем реактивным снарядом устремился к джинну.

И внезапно замер намертво.

Следом замер Элайджа.

Как и Ху Шуй с Бенедиктом.

Миг — и друид обнаружил себя на исходной позиции, по-прежнему бегущим вперед на пределе сил. Едва он добирался до невидимой черты пикового рывка — реальность щелкала, и он вновь оказывался на старте. Маги за спиной застряли в той же безумной чехарде: картина до боли напоминала старые двумерные мультики, где персонаж убегает за правый край экрана, чтобы тут же выскочить из левого.

Вот только декорации вокруг были абсолютно материальными, а ощущение петли вызывало глухую дезориентацию.

Затормозив на плитах, друид понял: дело вовсе не в пространственном тупике.

— Это время! — рявкнул он через плечо. — Временная петля!

Ху Шуй коротко кивнул: похоже, маг пространства ждал подобной подлянки.

Пока отряд перемалывало в коротких темпоральных рывках, серебряные кольца продолжали вращаться с безумным воем. Эфирный фон стремительно уплотнялся, а снизу всё яростнее накатывали волны Бездны: друид буквально чувствовал, как каркас реальности трещит по швам под колоссальной нагрузкой.

Ху Шуй и Бенедикт работали урывками, сбиваясь с ритма: колдун судорожно выводил сотни глифов собственной кровью, пока китаец отрывисто корректировал пространственную геометрию ритуала. Несколько мучительных минут, пока время дергалось и заикалось, они перебирали формулы, пока контур наконец не зацепился за несущие нити заклятия.

Мир дернулся — и Элайджа кубарем полетел на серебряные плиты. Пропахав настил животом, он затормозил, вскочил на ноги и коршуном метнулся к джинну.

Эткатиран времени даром не терял: его щупальца хищно извивались, закручиваясь в воздухе причудливыми узлами и направляя плотные потоки маны в сложнейшие стихийные структуры. Друид инстинктивно понял: титан действовал в обход системных шаблонов, манипулируя сырым эфиром напрямую на чистом мастерстве.

Зрелище одновременно завораживало и пугало, открывая глаза на то, какие бездны могущества таятся за пределами Системы. Сколько бы интерфейс ни давал смертным на ранних этапах, рано или поздно алгоритмы неизбежно превратятся в тесные колодки. Быть может, этот стеклянный потолок настигнет его лишь на ранге трансцендентности, но финал предрешен.

И если Лабиринт Мертвых Богов чему-то и научил Элайджу, так это тому, насколько он беспомощен перед подобным уровнем магии. Он урвал крупицы знаний о рунах и плетениях, но лишь укрепился в очевидном: великим волшебником ему не бывать вовек. Свободно ткать бесструктурные заклинания масштабов Эткатирана он не сможет никогда.

Его стезя была иной: стихия, инстинкты, чистая дикая природа. Он мог направлять силу волей, но на пике формы полагался на звериное чутье ничуть не меньше, чем на холодный рассудок. Нельзя объять необъятное — кого-то подобный вердикт вогнал бы в тоску, но Элайджа испытал искреннее облегчение.

Пускай сложнейшие формулы высшей магии щелкают гении вроде Ху Шуя и Бенедикта. Его задача — выжимать максимум из собственных первобытных козырей. Быть может, когда-нибудь он и прыгнет выше головы, но сейчас, в кульминации Первородного Царства, устраивать курсы повышения магической квалификации было некогда.

Оставалось принять факт собственной уязвимости перед заклинаниями джинна и полностью довериться природе.

«Душа Дикой Природы» непрерывным потоком транслировала в мозг телеметрию окружения: пускай пассивный навык был заточен под поиск живой флоры и фауны, он давно научился фиксировать малейшие возмущения эфирных жил. Обычно друид держал этот радар на задворках сознания, но сейчас отключил все внутренние фильтры.

И аккурат вовремя: едва он слился с потоком, как чутье обожгло сигналом чудовищной опасности. Невидимый, спрессованный до плотности алмаза поток маны толщиной в человеческий пояс несся прямо ему в грудь. Удар обладал такой убойной силой, что пробил бы навылет даже драконий торс.

Лишь звериный рефлекс спас друида от мгновенной гибели: стопорящий упор пяткой в настил, резкий доворот корпуса и отчаянный прыжок в сторону — всё уложилось в долю секунды. Луч эфира всё же чиркнул по бедру, выжигая плоть до кости, но урон оказался терпимым.

Регенерация сработала на чистом автомате.

Подстегнутое «Диким Возрождением» и «Расцветом Природы», мясо с шипением затянуло обугленную брешь. Одновременно Элайджа накинул «Благословение Рощи», купируя вторичные повреждения, и развернул «Проводник Рощи» — не ради собственной накачки, а чтобы выплеснуть в атмосферу тяжелую, насыщенную витальностью ману.

Он надеялся этим стихийным клином расшатать фундамент домена Эткатирана.

Не прекращая плести чары, друид сокращал дистанцию: три шага — и мир вокруг сплющило колоссальным гравитационным ударом. Сила не просто вбивала в пол — она давила со всех сторон разом, пытаясь спрессовать тело в крошечный кровавый шарик.

Элайджа встретил пресс встречным развертыванием «Мантии Власти», усиленной микродоменом от «Проводника Рощи». Гравитационный капкан не исчез, но хватку ослабил.

Спутников давление не задело, из чего друид мгновенно сделал вывод: атака носила строго локальный характер. Направленный гравитационный фугас, созданный исключительно ради его быстрой аннигиляции.

Дюжина новых эфирных потоков дугой устремилась к цели — но уже не по прямым траекториям, а извиваясь подобно вертким угрям, готовым вспороть плоть под любым углом. Лавируя между лучами, Элайджа на бегу перетек в «Облик Тлеющих Углей», горько сожалея о том, что успел спустить «Пламя Обновления».

Если когда-то и стоило разрядить ультимативную вулканическую мощь — так именно сейчас, в рожу этому спятившему джинну.

Впрочем, даже без этого козыря в обойме оставались «Вестник Возрождения», «Бушующее Пламя» и «Плащ Тлеющих Углей». И конечно же — заоблачные боевые характеристики и безумная скорость реакции, ставшие визитной карточкой формы с самых первых дней владения базовой веткой мастера.

В шкуре пепельного святого Элайджа продолжал переть вперед, но с удивлением обнаружил: чтобы сделать один реальный шаг к цели, ему приходилось преодолевать добрую сотню футов пространства! Не пытаясь постичь законы этой топологии, друид шел напролом, раздувая «Мантию Власти» и уворачиваясь от мириадов жалящих лент.

Лишь «Мантия» и удерживала его на этом свете: она не только ощутимо гасила скорость змеящихся лучей, но и сбивала искажения пространства, которыми Эткатиран растягивал дистанцию. И всё же каждый дюйм требовал запредельного напряжения воли, дабы не оказаться нанизанным на невидимые копья энергии.

Каждое удачное уклонение вливало стак в «Семя Пепла». Меньше чем за минуту шкала заполнилась до краев, вибрируя от колоссального нерастраченного потенциала. Но активировать «Вестника Возрождения» друид не спешил: при всей заоблачной прибавке к атрибутам спускать ультимативный навык без четкого плана действий было верхом глупости.

Увы, судьба распорядилась иначе.

За спиной Элайджи грянул хлопок: Бенедикт с Ху Шуем наконец доломали темпоральные замки джинна. Барьер лопнул со звоном разлетающегося хрусталя, наполнив воздух едким запахом паленой изоляции.

Вот только Эткатиран среагировал контрударом на контрудар.

Искажения метрики мгновенно схлынули — и друид неожиданно для себя оказался в паре десятков футов от босса на прямой линии атаки! Джинн завис над центром диска, закручивая щупальца в живые руны. Элайджа оттолкнулся от настила, уже готовясь активировать «Вестника Возрождения» в полете.

Но ровно в тот миг, когда когти почти коснулись лазурной плоти, пространство вывернуло наизнанку.

Прыжок ушел в пустоту с промахом на сотню футов: друид чудом сгруппировался, уйдя в чистый перекат и вскочив на ноги. Замешкайся он хоть на долю секунды — потерял бы всю накопленную сотню стаков «Семени Пепла».

А вокруг него лужи сырого эфира прямо на глазах наливались синей плотью: за то краткое мгновение, что занял его полет, каждый сгусток вымахал в полноценного взрослого джинна на пороге полубожественного ранга! Несмотря на искусственное происхождение, каждый новорожденный страж вибрировал столь чудовищным запасом маны, что представлял смертельную опасность.

Вскинув руки, новобранцы принялись вычерчивать в воздухе сложнейшие геометрические контуры боевых чар. Элайдже хватило опыта гражданской войны в Убежище, чтобы мгновенно распознать тактический почерк.

И он трезво понимал: против такой оравы в одиночку ему не выстоять.

Когда лавина заклинаний сорвалась с ладоней джиннов, Элайджа активировал «Вестника Возрождения».

Его тело взорвалось бушующим пламенем верхового лесного пожара: характеристики скакнули в стратосферу. «Плащ Тлеющих Углей» взметнулся ревущим пепельным смерчем, на лету сбивая и гася вражеские чары в яростном подражании «Мантии Власти». И опьяненный этой первозданной мощью, друид ринулся в сокрушительную контратаку.