Жгуты первородной скверны бешено хлестнули по воздуху, когда Элайджа на полном ходу протаранил решетчатый купол. Ударная волна от столкновения двадцатитонного дракона, летевшего на скорости свыше четырехсот миль в час, прогремела подобно детонации авиабомбы: кинетическая ярость распылила черные щупальца порчи на добрые десятки ярдов вокруг эпицентра, но сам силовой барьер устоял.

Чего нельзя было сказать о драконьей туше.

К счастью, на подлете Элайджа заблаговременно аккумулировал в груди колоссальный заряд «Расцвета Природы». Едва ящера спружинило назад со сломанными костями и разорванными в кашу внутренностями, спрессованная исцеляющая магия хлынула по каналам: багровые искры перед глазами рассеялись, позволив оценить нанесенный урон.

Результат вышел одновременно впечатляющим и удручающим.

Следы заразы Бездны в точке удара выжгло напрочь, но сама пленка не лопнула: купол лишь слегка вдавился внутрь, словно бок жестяной банки от удара молотком. Вот только вместо мягкого алюминия перед друидом предстал эфирный щит такой запредельной прочности, с какой ему сталкиваться еще не доводилось. Заслон держал удар подобно закаленному триплексу: пошел паутиной трещин, спружинил, но остался монолитом.

Расправив ветвистые крылья, дракон заложил вираж, готовясь ко второму тарану: раз структура треснула, ее можно расколоть окончательно — требовалось лишь вложить чуть больше кинетической энергии.

Впрочем, маневрировать в околодисковом пространстве оказалось сущим мучением: разреженная космическая атмосфера вела себя капризно, снижая отзывчивость крыльев сильнее, чем хотелось бы признавать. Но сдаваться после первой неудачной попытки друид не привык. Набрав достаточную дистанцию, он круто довернул корпус, ложась на боевой курс для новой лобовой атаки.

И тут щит пошел рябью: в самом зените купола диафрагма шлюза со скрежетом провернулась, распахивая круглый створ. Из черного жерла лавиной хлынул клубок извивающихся щупальцев: потребовалась пара секунд, чтобы зрение сфокусировалось на омерзительных силуэтах.

— Абиссалы...

Каждая тварь представляла собой уродливый гибрид из перепончатых крыльев и склизких щупальцев, которым не должно было найтись места в естественной природе. Резиновая шкура фосфоресцировала бледным светом, покрытая толстым слоем вязкой радужной слизи. Из бесформенных туш гроздьями росли перекошенные головы, зашедшиеся в беззвучном вопле и обнажившие кривые, торчащие вкривь и вкось клыки.

Спутники мертвой хваткой вцепились в спинные гребни ящера.

Первый таран оба мага перенесли куда легче самого дракона: пока пальцы держали чешую — а они держали намертво, — резкая остановка отозвалась лишь тяжелыми ушибами внутренних органов. Обычное дело при лобовом столкновении без ремней и подушек безопасности.

И пусть ни Бенедикт, ни Ху Шуй не числились Воителями, заоблачные системные ранги одарили обоих сверхчеловеческой прочностью плоти.

Оставалось надеяться, что этой живучести хватит для грядущей сечи: лавина тварей Бездны уже неслась им наперерез.

Элайджа с радостью принял вызов, довернув морду навстречу вражескому клину. Ху Шуй с Бенедиктом что-то отчаянно кричали за спиной, но ветер заглушил слова — да и разбираться было некогда: дракон с размаху врезался в острие живого тарана.

Накопленная с первой секунды «Вечная Чума» сорвалась с клыков: распахнув пасть, он изрыгнул тучу из десятков тысяч причудливых четырехкрылых мотыльков. Насекомые мгновенно облепили авангард орды, но разглядеть эффект разложения друид не успел: его тушу захлестнул шквал из присосок, пастей и судорожно бьющих перепонок.

Он встретил волну когтями, зубами и первобытной яростью.

Несколько секунд дракон рубился в полном одиночестве, уверенно держа строй: пусть порождения Бездны брали числом, сам он стоял на пороге ранга полубогов. Резиновая плоть расходилась под адамантовыми когтями как мокрая бумага, а агонизирующие вопли десятков глоток красноречиво свидетельствовали: к боли эти твари были вполне восприимчивы.

Справившись с перегрузкой, к резне подключились спутники: рубиться верхом на бешено маневрирующем драконе было задачей не из легких, но маги быстро нащупали баланс. Особенно свирепствовал Ху Шуй: непрерывно мерцая короткими телепортами по чешуе, он обрушивал на монстров шквал пространственных лезвий и рубящих чар. Бенедикт тем временем безостановочно метал проклятия широкими веерами, десятками иссушая нападавших.

Вскоре дракона взяли в глухое кольцо: монстры облепили изумрудную броню сплошным ковром, отчаянно пытаясь содрать чешую и добраться до мяса.

Тактика имела право на жизнь: нечто подобное Элайджа уже наблюдал в Сломанной Короне, где рой насекомоподобных веспиранов завалил древнего ящера размером с линкор.

Вот только при всей неприязни друида к осам-переросткам те действовали как единый слаженный организм. Здешние же порождения Бездны вели себя как дикие одиночки: никакой координации, никакого тактического рисунка — тупой, прямолинейный напор обезумевшего зверья.

Ни заклинаний, ни боевых стоек: слепое бешенство взбесившихся псов.

И лишь когда сквозь прорехи разорванных туш мелькнул знакомый лазурный оттенок кожи, друида прошиб ледяной озноб: отвращение вызывали вовсе не звериные инстинкты — он наконец понял, кем эти твари были при жизни.

Единый импульс «Души Дикой Природы» подтвердил страшную догадку: как и живые небоскребы Убежища, эти искаженные мутанты Бездны когда-то являлись чистокровными джиннами!

Неужели такая участь ждет любого смертного, перешагнувшего порог контакта со скверной? Нечто похожее Элайдже уже доводилось встречать среди призраков во время Испытания Первенства: те несчастные тоже несли на себе печать Тьмы. Но здесь мутация зашла неизмеримо глубже — абсолютное, тотальное уродство плоти и духа.

Волна омерзения лишь подстегнула друида: если ему и требовался лишний повод пустить эту нечисть под нож, то лучшего стимула нельзя было и придумать. С утроенной свирепостью дракон принялся рвать монстров на куски, проваливаясь в кровавый боевой транс, сотканный из хруста костей, шипения кислоты и чистой ярости.

Спутники не отставали, но друид почти не обращал на них внимания, лишь машинально латая редкие ранения быстрыми импульсами витальности. Прочие заклинания он приберегал: что ждало их под куполом, оставалось загадкой, и растрачивать драгоценный эфир перед генеральным сражением было бы верхом глупости.

Бойня длилась часами. В здравом уме друид непременно задался бы вопросом, как столь чудовищная орда вообще помещалась под сводами десятилильного купола. Но постепенно живой поток начал иссякать — и когда челюсти ящера с хрустом перекусили хребет последней твари, наступила тишина.

Сплюнув едкую сукровицу Бездны — отдававшую электролитом и жгучим привкусом батарейной кислоты, — Элайджа перевел дух. Черная и флуоресцентно-зеленая жижа вперемешку с ошметками щупальцев висела вокруг них макабрическим облаком потрохов, покинуть которое хотелось как можно скорее.

Дракон устремился к зениту купола: створка шлюза всё еще оставалась приоткрытой, но уже начала медленно закручиваться по спирали. Проем насчитывал добрых две сотни ярдов в поперечнике, так что на полное схлопывание требовалось время — и всё же гигантский ящер проскользнул в щель буквально в последнюю секунду.

И отряд опустился на плиты финального диска.

Увиденное напрочь разбило все предварительные ожидания: воздух под куполом пронизывали тысячи тончайших серебряных лент, извивавшихся в сложнейших геометрических узорах. Прикасаться к ним не требовалось, чтобы понять — эти полосы острее хирургических скальпелей и рассекут драконью плоть без малейшего сопротивления. Лабиринт из бритвенных нитей заставил ящера филигранно лавировать на пути к посадочной площадке.

К счастью, до самой мостовой паутина не дотягивалась, позволив отряду сойти на плиты в относительной безопасности.

Пока что.

Едва спутники соскользнули с чешуи, Элайджа сбросил звериную стать, вернувшись в человеческий облик — и тут же наткнулся на два испепеляющих взгляда.

— Чего вылупились? — буркнул он.

— Я мог бы предложить как минимум сотню менее варварских способов проникновения! — вспыхнул Ху Шуй. — Там же сложнейшая система концентрических замков!..

— Зато мой метод сработал.

— Это были истинные порождения Бездны? — перебил китайца Бенедикт, не дав тому окончательно сорваться на крик.

Элайджа кивнул:

— Да. Но не самые матерые: в мультиверсуме водится дрянь и пострашнее.

Впрочем, в собственной экспертной оценке друид до конца уверен не был: с абиссалами он сталкивался лишь в рамках системных полигонов вроде Испытания Первенства или Сломанной Короны. В обычном же мире ему противостояли лишь воксы — те же порождения Тьмы, но пропущенные сквозь адаптационные фильтры Мирового Древа, отчего выглядели куда естественнее здешних химер.

Но менее смертоносными от этого не становились.

— Что это за место? — огляделся друид. — Очередной алтарь?

Версия напрашивалась сама собой, хотя нутро подсказывало подвох: эта платформа служила узлом схождения всех энергетических жил созвездия, из-за чего они и сочли ее ареной финального боссфайта.

Вот только реальность вновь сломала шаблон.

Диск был абсолютно плоским, сплошь испещренным клинописными рунами, по которым ревели потоки маны — точно так же, как и по парящим в вышине серебряным лентам.

А в самом центре зиял крутой спиральный спуск. Элайдже не требовалось чуять эманации Тьмы, чтобы понять: путь лежит туда. Спутники молча согласились с вердиктом, но Ху Шуй настоял на дотошном сканировании периметра.

Несколько часов поисков не принесли ничего: к винтовому колодцу они подошли ровно с тем же багажом знаний, с каким и высадились. Во всяком случае — сам Элайджа, не разбиравший и десятой доли рунических сплетений. Маги соображали куда глубже, но откровениями не делились, из чего друид сделал вывод: тайна осталась нераскрытой и для них.

Оставалось лишь спускаться вниз.

Лестница почти в точности копировала винтовые шахты инкубаторов Убежища, но в миниатюре: те спуски тянулись на целую милю в ширину с пологими ступенями. Этот же колодец закручивался тугой, отвесной спиралью. Никаких боковых ответвлений, никаких жилых ярусов — бесконечный вертикальный штопор.

А главное — воздух искрил пространственной магией такой бешеной плотности, что глушил даже зловонные нити первородной скверны. Говорить вслух не требовалось: шахта вела в принципиально иную реальность.

— Такое чувство, будто это Первородное Царство не кончится никогда... — глухо пробормотал Бенедикт себе под нос.

— Обычное дело: препятствие за препятствием, пока не треснет лоб.

Чернокнижник промолчал. Следующие несколько часов прошли в абсолютном, давящем безмолвии — пока дорога наконец не уперлась в финал.

Впереди выросли врата: серебряная арка гудела от переизбытка эфира с такой силой, что друид понял — блужданиям конец. Никаких ложных стартов. Никаких головоломок. Впереди ждал главный враг.

Перешагнув порог, Элайджа замер на крошечном диске не более сотни ярдов в поперечнике, окруженном фантастическим полотном созвездий: казалось, их забросило в самое сердце неведомой чужой галактики. Над головой клубилось то, что друид мог охарактеризовать лишь как черную дыру: невидимая глазу воронка отчетливо искривляла гравитационные линии пространства вокруг себя.

Зрелище завораживало настолько, что он едва не упустил из виду десять внешних дисков, плавно круживших вокруг их платформы. Накатила волна дежавю, хотя разница в масштабах гарантировала: повторения пройденных циклов не будет.

Главным же подтверждением служила фигура джинна, парящего в самом центре плаца. Элайдже хватило одного взгляда, чтобы безошибочно признать финального босса: перед ними предстал сам Эткатиран — архитектор Ауреума и их единственный билет домой на Землю.

Оставалось лишь сломать хребет существу, стоявшему на средней ступени ранга полубогов.